Чтобы окончательно сформулировать эту идею, можно отвлечься от Дарвина и обратиться к совершенно иному взгляду на эволюцию, который был предложен на рубеже XX века по другую сторону Ла-Манша философом Анри Бергсоном. В своей «Творческой эволюции» 1911 года[21] Бергсон утверждал, что все организмы подобны вихрям в потоке. Однако они столь хорошо имитируют неподвижность, что мы легко обманываемся, видя в них «скорее вещи, чем развитие, забывая, что само постоянство их формы – лишь зарисовка движения». В действительности, заявил Бергсон, «живое существо есть главным образом проток» (2001: 144, пер. изм.). Через него течет поток жизни, «идущий от зародыша к зародышу при посредстве развитого организма» (там же: 61). Поэтому, считал Бергсон, было бы неверно сравнивать организм с объектом. Как в случае с вихрями в потоке, а также, как мы уже отмечали, с темами рассказа и называемыми персонажами родословной, организмы не столько существуют, сколько возникают.

К середине XX века бергсоновское ви́дение эволюции как сплетения взаимосвязанных протоков, вдоль которых организмы следуют своим собственным жизненным путям, было полностью дискредитировано. Возрождающийся дарвинизм отверг ключевую идею жизненной силы, élan vital, как метафизическую иллюзию, которая никоим образом не может – вопреки Бергсону – объяснить возникновение новых форм. На место élan vital дарвинисты поставили столь же метафизическую идею гена, понятого как частица информации, якобы способная волшебным образом внедриться в будущий организм еще до того, как хотя бы началась его жизнь в мире. Тем самым наука легитимировала триумф генеалогической модели. Линия следования и роста – линия родословной – была окончательно изгнана соединителем точек. Однако она не была полностью уничтожена. И возможно, пойдя по пути Бергсона, а не Дарвина, ее можно возродить.

Давайте предположим вместе с Бергсоном, что каждое существо воплощается в мире не как ограниченная сущность, а как проток, вдоль линии собственных движения и активности. Это не боковое движение «от точки к точке», как в перемещении, а непрерывное «кружение» или приход и уход, как в странствии. Как же нам тогда изобразить смену поколений, каждое из которых, отнюдь не следуя за предыдущими в ряде присоединенных синхронических «срезов», тяготеет, по выражению Бергсона (2001: 144), к следующему и касается его? На рисунке 4.6 изображена линия происхождения из пяти поколений: слева – в согласии с условностями генеалогической модели, а справа – в соответствии с нашим альтернативным взглядом, в виде серии переплетенных троп. По мере взросления поколение В следует по тропе, всё дальше отходящей от тропы родительского поколения А; аналогично С расходится с В. И всё же именно от поколения А, от бабушки и дедушки, С узнает истории, которые в свою очередь пронесет дальше по жизни, прежде всего через своего отпрыска D (который фактически может взять фамилию бабушки и дедушки и рассматриваться как продолжение предков, чье имя носит). Схожим образом E, отпрыск D, идет по стопам поколения B. В итоге получается сплетение линий, которое непрерывно расширяется по мере продолжения жизни.

Рис. 4.6 Последовательность из пяти поколений, изображенная, с одной стороны, в согласии с условностями генеалогической модели, а с другой – в виде серии переплетенных и взаимонакладывающихся троп.

Разумеется, это изображение крайне схематично, и всякая реальная история неизбежно будет гораздо сложнее. Но этого должно быть достаточно, чтобы проиллюстрировать возможность открытого способа мышления об истории жизни как о межпоколенческом потоке, в котором постоянно формируются люди и их знания. Это также дает нам способ описания родословной и происхождения, который, полагаю, более адекватно отражает то, как люди обычно говорят о таких вещах – в терминах повествовательного переплетения настоящих и прошлых жизней, а не составления схемы соединений между уникальными и самозамкнутыми индивидами. И, наконец, это перекраивает наш способ мыслить связи между прошлым и настоящим и, как следствие, форму времени. Ведь несмотря на то, что время жизни линейно, его линейность – особого рода. Это не та линия, что идет от точки к точке, соединяя последовательность моментов настоящего, выстроенных диахронически, как локации в пространстве могут быть выстроены синхронически. Это, скорее, линия, которая растет, исходя из своего проступающего кончика, подобно тому как корень или плющ прощупывают землю. «Наша длительность», писал Бергсон,

…не является сменяющими друг друга моментами: тогда постоянно существовало бы только настоящее, не было бы <..> продолжения прошлого в настоящем. <..> Длительность – это непрерывное развитие прошлого, вбирающего в себя будущее и разбухающего по мере движения вперед.

Иначе говоря, прошлое не затихает в ряде точек, оставляемых всё дальше позади. Такой ряд – это всего-навсего призрак истории, ретроспективно реконструированный в виде череды уникальных событий. На самом деле прошлое остается с нами по мере того, как мы втискиваемся в будущее. В этом втискивании заключается работа памяти – руки, направляющей сознание, которое, продвигаясь вдоль, также запоминает путь. Прослеживание линий прошлых жизней есть способ продвигаться вдоль собственной.