Граф Франц вернулся в свой замок. Он рассчитывал, что его пребывание там будет как можно более кратким. Со смертью брата все судебные тяжбы закончились. К тому же комната, которую он снова увидел, уже не была той, где он страдал в добровольном заточении, исчезла и вся тусклая обстановка, в которой протекало его детство, полное страданий. Теперь и весь городок, и эта комната, и замок, и парк превратились в веселый барочный Трианон, стали колыбелью его любви, в разлуке лишь усилившейся. Он читал, сидя на прежнем месте, за своим столом, рядом со своими старыми книгами, около высокой железной лампы. Доротея принесла ему почту. Увидев любимый почерк, он распечатал конверт и прочитал:

Мой милый Франц!

(а не «Господин граф», как было условлено, то есть заявлено мной, я бы сказала), вы были добры, я была добра, ты меня полюбил, я тебя полюбила, ты был болен, я тебя исцелила. Это всё, на что способна Лорелея. Прости и прощай.

– Что с вами, хозяин? – вскричала Доротея.

– О Доротея, она встретила трувера, она полюбила его, исцелила, покинула.

На мгновение он закрыл глаза, потом направился к шкафу.

– Ты его вновь заполнишь, как было раньше, ты будешь рассказывать мне сказки, как рассказывала раньше. Я снова грустен. Закрой ставни; зажги лампы, налей мне вина, дай водки и уложи в кровать. Я сломлен.

Старушка Доротея закрыла ставни, зажгла лампу, поставила на стол алкоголь и табак, потом перекрестилась и на цыпочках удалилась.