Читая Вальтера Беньямина, стоит внимательно относиться к тому, как написан его текст. Как правило, он тщательно подходил к работе даже над небольшими и, казалось бы, не столь важными высказываниями. А когда текст рассматривался им как принципиальный – и подавно.

Одна из характерных черт его манеры письма – необычайная плотность текста. Поэтому значительная часть написанного им независимо от формального жанра представляет собой тезисы и предполагает медленное чтение. Это в полной мере относится к «Произведению искусства». Но есть и еще одна интересная особенность этого эссе, состоящая в том, что оно авторефлексивно: этот текст по своему устройству отражает проблемы, в нем рассматриваемые. Беньямин утверждает, что в медийном поле происходят изменения, затрагивающие в той или иной мере все его составляющие. Основной интерес его направлен на фотографию и кино, но он особо отмечает, что при появлении новых средств старые не остаются прежними. Печатные издания находятся на периферии его рассмотрения, однако это не значит, что их не касаются тенденции времени. Об этих тенденциях Беньямин писал уже гораздо раньше, в книжке «Улица с односторонним движением», во фрагменте «Уполномоченный книжный инспектор»[66].

Звание, переведенное в данном случае дословно, обозначает аудитора. «Книжный» здесь не случайная, но достаточно специфическая характеристика: речь идет о книгах, но книгах бухгалтерских. Аудитор приходит в заведение для «пересмотра» (revisio) бухгалтерских книг, чтобы удостовериться в нормальном актуальном состоянии финансов. Беньямин предлагает устроить в наступающей ситуации ревизию печатного дела как такового, поскольку в новой коммуникативной ситуации создавать книги по-старому уже нет смысла. Книги уже не «пишутся», a конструируются, они представляют собой коллажи различных элементов, собранных в картотеке автора.

Именно так и работал Беньямин: готовя работу, он делал заметки и выписки на отдельных листках, мог добавлять туда же изображения. А потом из этих листков выкладывался план-костяк будущего текста. Некоторые работы так и остались на предварительной стадии, например, «Центральный парк»: это сорок шесть листков-карточек с записями, порядок их следования не определен. Можно только гадать, в какой текст в конце концов могла превратиться эта картотека.

Важно и то, что отдельные картотеки и выросшие из них тексты не были жестко отделены друг от друга. Отдельные фрагменты могли на время переходить в другую картотеку, a в результате в разных текстах обнаруживались очень близкие либо просто дословно совпадающие места. В свое время я показал, как одно и то же описание детской фотографии Кафки присутствует в двух текстах: в одном это пример старой детской фотографии, в другом – фотография Кафки[67]. «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» вырастало из написанных прежде работ, которые – независимо от того, каков был конкретный повод их написания, – отправлялись в хранилище предварительного материала, из которого и выкладывался новый текстовый коллаж. Такая реконструкция делает очевидным итоговый (по крайней мере на тот момент) характер «Произведения искусства» как коллажной текстовой композиции[68]. Что же касается совокупности написанного Беньямином (и не всегда опубликованного при жизни), то глядя из сегодняшнего дня можно сказать, что в течение жизни он создал своего рода гипертекст, используя который можно было собирать разные книги, соответствующие новым условиям.

Среди фигур прошлого, то и дело выглядывающих из-за плеча пишущего Беньямина, нередко можно заметить немецких романтиков, в том числе, конечно же, Новалиса (и не только потому, что Беньямин написал о них диссертацию). Единственное опубликованное при жизни собрание фрагментов Новалиса завершалось словами: «Искусство писать книги еще не изобретено. Однако оно находится в точке изобретения». В такой же точке ощущал себя сто с лишним лет спустя и Вальтер Беньямин.