(Фрагмент)

Написано в январе 1927 года в Москве, опубликовано в еженедельнике Die literarische Welt в марте вместе со статьей Шмитца, обвинившего С. Эйзенштейна в связи с фильмом «Броненосец „Потёмкин “» в политической тенденциозности, разрушающей произведение искусства.

Невеликое открытие, что каждому произведению искусства, каждой эпохе присущи политические тенденции, поскольку они являются историческими порождениями сознания. Но подобно тому как глубинные пласты породы обнажаются только на горных разломах, глубинная формация «тенденции» открывается взгляду лишь в переломных точках истории искусства (и произведений). Технические революции – вот те разломы в развитии искусства, которые порой позволяют увидеть тенденции, так сказать, на поверхности. В каждой технической революции тенденция словно сама собой превращается из потаенного элемента искусства в очевидный. Именно это и происходит с кино.

Среди разломов художественных формаций один из наиболее мощных – кино. Поистине с ним возникает новая область сознания. Оно является – выражая это одним словом – единственной призмой, позволяющей современному человеку разложить на составляющие понятным, осмысленным, эмоционально проникнутым образом окружающую среду, помещения и пространства, в которых он живет, ведет свои дела, развлекается. Сами по себе эти бюро, меблированные комнаты, пивные, улицы большого города, вокзалы и фабрики отвратительны, несуразны, безнадежно унылы. Вернее, они были и казались такими, пока не появилось кино. Оно взорвало этот мир-тюрьму динамитом долей секунды, так что теперь мы отправляемся в дальние, полные приключений путешествия среди его далеко разбросанных обломков. В окрестностях дома, в окружении комнаты может скрываться множество неожиданных станций с диковинными названиями. Дело не столько в постоянной смене изображений, сколько в резких скачках с одного места на другое – только благодаря этому удается освоиться со средой, остающейся в иных случаях непроницаемой, и выявить даже в мелкобуржуазной квартире красоты, какие восхищают при взгляде на «Альфа-Ромео». С этим всё ясно. Сложности обнаруживаются лишь при включении в игру «действия». Достижение осмысленного экранного действия – вещь столь же редкая, как и решение абстрактных проблем формы, возникающих при появлении новой техники. Этим доказывается прежде всего одно: важные, фундаментальные шаги прогресса в искусстве – это не новое содержание и не новая форма, им предшествует техническая революция. И не случайно, что эта революция не нашла в кино ни подобающей формы, ни подобающего содержания. Оказывается, что искать решение на пути лишенной тенденции игры с формой и лишенной тенденции игры с фабулой – значит полагаться на удачу.