Рукопись, 1930–1931; опубликовано в GS II.3, 1506–1507.

Решающая ошибка этого учреждения – попытка увековечить в его деятельности принципиальную границу между работниками радио и публикой, что противоречит его техническим основам. Каждому ребенку ясно, что по своей сути радио предполагает возможность предоставить микрофон любому человеку по любому поводу; сделать общественность свидетельницей интервью и бесед, в которых слово предоставляется то одному, то другому. В то время как в России действуют согласно этим естественным следствиям из устройства техники, у нас властвует скудоумное понятие «вещание», под знаком которого выступающий предстает перед публикой, почти лишенной возможности реагировать. В результате этой нелепости оказывается, что и по сей день после многолетней практики публике, совершенно предоставленной самой себе и некомпетентной, остается разве что одна возможность критической реакции – саботаж (то есть выключение приемника). Никогда не было еще реального культурного учреждения, которое не утвердило бы себя как таковое через компетентность, которую оно пробудило в публике своими формами проявления, своей техникой. Так обстояло дело с древнегреческим театром и мейстерзингерами, с французским драматическим искусством и церковной проповедью. Лишь в самое последнее время вместе с безудержным разрастанием потребительских настроений у любителей оперетты, у читателей романов, у ищущих развлечения туристов и тому подобных типажных категорий сложились бездумные, нерефлектирующие массы – публика в узком смысле, у которой нет ни критериев для суждений, ни языка для выражения ощущений. В отношении масс к радиопередачам это варварство достигло своего пика и готово, кажется, обернуться своей противоположностью. Для этого требуется только одно: надо бы направить внимание слушателя на его реальную реакцию, чтобы он ее оттачивал и обосновывал. Задача, правда, была бы неразрешимой, если бы это поведение и в самом деле было, как любят убеждать себя руководители, a в еще более те самые «вещающие», в той или иной мере непредсказуемым и зависящим главным образом или вообще только от обсуждаемой темы. Элементарное осмысление доказывает обратное. Еще никогда читатель не захлопывал столь решительно только что раскрытую книгу, как выключает приемник радиослушатель после минуты-другой прослушивания многих передач. Малознакомый предмет сообщения здесь ни при чем, во многих случаях он мог бы быть скорее поводом послушать еще некоторое время, ведь это не стоит ни малейшего усилия. Дело в голосе, в манере, в языке – одним словом, в технической и формальной стороне дела, из-за которой в столь многих случаях самые достойные внимания сообщения оказываются для слушателя невыносимыми ровно так же, как в редких случаях могут приковывать его внимание к вещам, совершенно не имеющим к нему отношения. (Есть дикторы, захватывающие внимание слушателей даже чтением прогноза погоды.) Так что только опираясь на техническую и формальную сторону слушатель мог бы нарабатывать компетентность и расти, уходя от варварства. Ситуация более чем ясная. Надо только принять во внимание, что радиослушатели, в отличие от любой другой публики, принимают сообщение дома, примерно как слышат голос гостя. И оценка здесь происходит обычно так же быстро и точно. Но при этом никто не скажет ему, что от него ожидают, за что будут благодарны, чего не простят. Причина тому – только безразличие масс и зашоренность ведущих. Разумеется, совсем не простое дело охарактеризовать движение голоса в соотношении с языком – a суть как раз в этом. Но если бы радио озаботилось арсеналом негодных приемов, пополняемым ему каждый день, если бы хотя бы исходило из отрицательных моментов, например комической типологии выступающих, оно бы не только повысило уровень своих передач, но и прежде всего завоевало публику, причем публику компетентную. А это самое важное.