У меня дежавю. Я слышу голос Джона, соседа-доктора. Сколько времени я пролежала на кровати? Но на этот раз я не открою глаза, я буду слушать. Знаю, что они заставили меня выпить какой-то наркотик. Вспоминаю все чашки чая, которые получала из рук Джеймса и Моники. Пресловутый английский чай, священное английское чаепитие, чай, понемногу отнимающий у меня жизнь. Я чувствую запах Джона – этот мужской отвратительный запах пота напоминает мне о Джеймсе. Запах становится сильнее. Может, он сунул мне пальцы под нос, желая убедиться, что я еще не умерла, еще дышу? Я могла бы схватить его за горло, разодрать ему щеку, откусить ее. Но у меня есть цель – выбраться отсюда. Поэтому я дышу глубоко, ровно, как будто все еще сплю. Так мы притворялись с моей сестрой, когда хотели убедить родителей, что легли спать. Сосед нервничает, ругая Монику:

– Так нельзя! Ты не можешь пичкать ее этим как придется, это слишком сильный препарат! Что на тебя нашло?

Моника отвечает:

– Тише, ты ее разбудишь.

Джон продолжает:

– Если она спит уже три часа, значит ты переусердствовала, понимаешь? – Но голос все же понижает: – Ты понимаешь, что это опасно для твоего ребенка?

И тут его шепот отдаляется, словно я падаю в колодец. Мой мозг, как хороший солдат, как первый ученик в классе, поднимает руку и спрашивает: «О каком ребенке он говорит?»

Но мое тело уже знает ответ. Моя рука лежит на уже слегка выпуклом животе. Грудь ноет. Все обретает смысл. В этом огромном безумии все обретает смысл. «Явилась свежая кровь, а с ней и надежда, подаренная Твоей милостью, вновь обрести прежнюю чистоту». Эта свежая кровь – я!

Я ношу их ребенка.

Открываю глаза. После ухода Моники и Джона я снова заснула. Это был инстинктивный, спасительный сон: я спала, чтобы не сойти с ума. Меня тошнит. Но это гораздо сильнее привычной тошноты, это как мощная волна, которая обрушивается на тело и придавливает его к земле. Отвращение. Я провалилась в ад. Я думала, что больна и устала. Но я беременна. Мне восемнадцать лет. И я беременна. Не могу в это поверить. Да, я занималась любовью в этом году… с Тристаном… он старше меня и повторно учится в выпускном классе… и он мой первый парень. Я пытаюсь сосчитать: три раза. Мне приходится сделать усилие, чтобы вспомнить… Конечно, мы всегда пользовались презервативом. Мне хочется вырвать свой живот, колотить по нему, я хочу, чтобы он исчез. Сжимаю кулаки, закусываю губы, еле сдерживаюсь, чтобы не избить себя саму. От кого я беременна? Как это произошло? Я задаю себе вопросы, на которые уже знаю ответы – ответы, которые скользят, как слезы по щекам, как горький дождь очевидностей, свершившихся несчастий и будущего ужаса. Наркотики, Джеймс. Но почему я? К чему им еще один ребенок? Льюис – больной, мертвый. «Наша плоть начала слабеть». Еще один ребенок. Чтобы заменить его? «Мы надеемся вновь обрести прежнюю чистоту, начать наш род заново, дав новый обет праведности и искупления». Саймон занимает место Льюиса, освобождает место младшему – младшему, которого нужно родить. Но почему я? Ведь она уже рожала детей и у нее тоже есть живот!

Теперь я знаю, зачем я здесь.

Я слышу голос незнакомой девушки, с которой чувствую странную связь.

Я знаю, зачем я здесь.

Ирина, я слышу твой голос.

«Одна из нас, дорогая нашему сердцу, умерла. Мы не смогли ее уберечь».

Значит, и ты тоже? Но где же ты?

«Она погасла, как свеча от дуновения ветра».

А твой ребенок? Где он?