Просыпаюсь как от толчка, на часах без пятнадцати шесть. Мигрень исчезла, ощущение разбитости тоже. Теперь это такая редкость, что я сразу замечаю перемену. События прошедшей ночи всплывают в памяти и отзываются спазмами в желудке. Льюис, больница, болезнь. Я приподнимаю матрас и достаю медицинские документы, которые украла из кабинета Джеймса. С помощью словаря получаю приблизительный перевод: «Генетический анализ на выявление специфических мутаций в генах (ген HBB для бета-талассемии). Результат положительный». Льюис – носитель генетического заболевания? Заболевания, переданного ему родителями? Он страдает бета-талассемией? Я никогда о такой и не слышала.

Одеваюсь, выхожу из комнаты и смотрю, открыта ли дверь спальни моих хозяев, как это обычно бывает перед завтраком. Понятия не имею, когда они вернулись. Дверь закрыта. Я спускаюсь на один этаж и заглядываю к Саймону. Он крепко спит – с игрушкой на животе и вытянув ручки вдоль тела. Я решаю не будить его. Замечаю, что кресло-коляска стоит внизу у лестницы, значит им не пользовались. Дверь в комнату Льюиса тоже закрыта. Я открываю ее – постель нетронута. У меня начинает кружиться голова. Я хватаюсь за перила и спускаюсь в кухню. Джеймс здесь, в своем вчерашнем костюме, сидит, склонившись над чашкой кофе; он не слышал, как я вошла. Не могу заставить себя говорить, так и стою за его спиной, чувствуя отвращение к себе. Что я вообще здесь делаю? Он оборачивается, и я вижу его осунувшееся лицо. Он явно не спал и много плакал. Не знаю, должна ли я спросить, что случилось и где Льюис. На глаза у него снова наворачиваются слезы, спина сгибается под тяжестью горя. Мне знакома эта скорбь – сокрушительная, непоправимая.

Джеймс говорит:

– Lewis is dead.

Я тихо повторяю за ним эти слова. Льюис умер. Я мотаю головой. Не уверена, что расслышала правильно. Не мог бы он повторить, сказать другими словами? Черт, как можно сообщать об этом вот так, за завтраком, на кухне, там, где каждое утро семья собирается после ночного сна? Там, где дети столько раз протирали заспанные глаза, словно говоря: мы здесь, вот они мы! Утром, когда жизнь только начинается! Я смотрю на Джеймса и злюсь на него за все это страдание, за все это горе. И однако я знаю – нет другого способа выразить это: Льюис умер.

– Джеймс, что случилось? Где Моника?

– Моника в спальне.

Льюис умер.

Фраза – безысходнее некуда. Саймон… У меня возникает безумная мысль не будить его, чтобы он никогда об этом не узнал.