Но мы обе не говорим ни слова.

В продолжение всего этого приема (то ли вечера аперитивов, то ли коктейль-ужина, как я недавно узнала, где гостей усиленно потчуют птифурами и сэндвичами, поскольку хозяйка дома поленилась приготовить настоящую еду) я старательно улыбалась, хотя мне не давал покоя очень важный вопрос: почему у них точно такая же посуда, как у моих хозяев? От тарелок до ножей. От бокалов до подносов. Из-за сходства вкусов? Не может этого быть: мои любят шик, любят великосветскую роскошь, тогда как Дэвид и Лайза относятся скорее к категории упертых сельских жителей. Так почему же кухни в их домах похожи как две капли воды? Неужели дизайнеру не хватило фантазии? Только теперь я осознаю, что, если убрать отсюда многочисленные картины, плотные драпировки, оленью голову, большие причудливые вазы и книги в золоченых переплетах, небрежно брошенные на ковер, дом Дэвида и Лайзы будет стопроцентно похож на дом Джеймса и Моники. Никак не могу понять, что связывает эти две пары. Они даже не очень-то и дружны.

Бдительно следя за Саймоном, я одновременно прислушиваюсь к беседам гостей.

Кто-то повествует об адской трудности своей работы и о страстной любви к ней:

– Слава богу, оказалось, что можно рассчитывать на бонусы за усердие; я этого прежде не знал.

Кто-то хвалит свои занятия гимнастикой:

– Теперь у нас новый тренер, зовут Джим, так что мы с ним занимаемся Джимнастикой.

– Ну и ну! Это ж надо такое придумать!..

– Хо-хо-хо! – звучит чей-то жирный смех.

Я жадно вслушиваюсь в разговор о качестве преподавания в частных школах:

– Они безумно дорогие, но это лучшее образование, какое наши дети могут получить в Англии!

Бурные дебаты, шумные восклицания, неудержимое хвастовство – все это мало похоже на диалоги, на дискуссию. Гостям нечего сказать друг другу, но они говорят, говорят – скорее для самих себя.

Каждый талдычит свое и никак не может остановиться. И однако я уверена, что все они сочтут сегодняшнюю вечеринку прекрасной и что каждая пара, в уединении своей спальни, будет вспоминать ее, говоря: «So nice, aren’t they?»

«До чего же милые люди, правда?»

Потому что никто из гостей не смотрел вокруг себя.

И никто из них ни разу не взглянул на Дори.

Наконец соседи и соседки прощаются друг с другом в освещенной передней. Гости снимают с деревянной вешалки толстые пальто и теплые шарфы, обещая друг другу новые встречи и при этом втайне радуясь скорому возвращению домой; детишки бегают взад-вперед и путаются под ногами у взрослых, чтобы напомнить им о своем существовании, уличный холод проникает в настежь распахнутую дверь. И никто не замечает юную помощницу по хозяйству, этот безгласный предмет обстановки в доме Дэвида и Лайзы, – Дори, пухленькую Дори, устало опустившую руки, одинокую в этой толпе гостей. С мрачным взглядом. С расширенными глазами, в которых я вижу мрачную бездну, полную страха.