Наутро вижу пятно на том же месте. А ведь я накануне мыла руки. Но все-таки откуда оно взялось за ушком Саймона? Двухлетний ребенок не способен влезть на табурет и пошарить в шкафчике с косметикой – разве что он попросил мать нанести это пятно ему на кожу. «Нет, это уж вряд ли!» – думаю я, усмехаясь под одеялом.

Но потом мне уже не до смеха.

Встаю, стелю постель, одеваюсь. Сад под моим окном выглядит жалким: летом его питали регулярные ливни, зато осень здорово разорила. Темно-зеленые листья уже окаймляет красный, оранжевый или каштановый ободок; они еще кое-как держатся, однако некоторые оголенные ветки напоминают кости скелета, который угрожающе тычет в людей своими корявыми пальцами. И этот новый день не вызывает у меня никакого желания выйти из дома. Ох, как же мне не хватает нашей Бретани!

За столом уже сидит вся семья; завтрак подан: нарезанные фрукты, тосты, овсяные хлопья. Компот и молоко для детей, крошки, оставленные Джеймсом, чайная чашка Моники со следами губной помады на ободке.

После завтрака она развозит детей, потом едет на свою гимнастику и возвращается домой одна. Мне хочется успеть завести разговор до того, как она погрузится в свою жизнь богатой хозяйки роскошного дома, а я – в свою жалкую работу служанки. Включаю посудомойку. Моника приходит в кухню и наливает себе вторую чашку чая, за которой она сверяется со своим сегодняшним расписанием. Предлагает чай и мне – это единственный знак внимания, которым она меня изредка удостаивает. Выставляет на стол уже знакомую мне зеленую коробку; на ней блестит золотой ярлык «Fortnum & Mason». Это один из самых роскошных чайных магазинов Лондона. Моника пьет только «Royal Blend» – чай, специально созданный в 1902 году для короля Эдуарда Седьмого, «идеальный сорт для завтрака, с мягкими медовыми нотками». Когда Моника расхваливает его качества, мне кажется, будто она повторяет аргументы продавца, упиваясь ими так же, как самим чаем; отсюда я делаю вывод, что богачи ценят упаковку не меньше, чем содержимое.

Я говорю ей:

– Саймон и Льюис были сегодня утром такие веселые!

– Да, они обожают ездить со мной; я включаю в машине музыку, и мы поем.

Говоря о своих детях, Моника прямо расцветает, и я спешу воспользоваться ее хорошим настроением:

– У нас в семье только девочки, а это совсем другое дело!

Она улыбается, но видно, что ей на это наплевать. Я уношу чистые тарелки, ставлю их в белый кухонный шкаф и говорю:

– Моника, у Саймона за ушком было странное темное пятно размером с монетку; оно держалось несколько дней, а потом исчезло.

При этих словах исподтишка поглядываю на нее – нет, никакой реакции.

– Пятно? – переспрашивает она. – Я ничего такого не заметила. Ну, спасибо, что сказали.

Похоже, ее занимает что-то другое. И я чувствую, что напрасно докучаю ей такими пустяками. Она берет свою чашку и отправляется в столовую. Слышу, как на стол шлепнулся ее еженедельник, щелкнула застежка, зашуршали страницы, одна за другой, и чпокнула крышечка ручки. Эти каждодневные звуки уже не сулят ничего радостного, они копятся в моей памяти и здорово угнетают.