Створки ворот начинают сходиться. Джеймс кричит в сторону дома:

– Вызовите «скорую»! Митч серьезно ранен! Seriously injured!

Джон бросается к ним. Я хватаю Виржини за руку и бегу, она просит отпустить ее и оседает на асфальт. У нее больше нет сил. Бросить ее и спасать собственную жизнь? А разве она это не заслужила? И в эту минуту я мысленно вижу Саймона. Сажусь перед ней на корточки и говорю:

– Виржини, надо бежать. Тогда мы сможем спасти Саймона.

– Эммилу!

Это Холли. Она неподвижно стоит и смотрит на меня. А в руках у нее ружье. Ружье Дэвида и Лайзы, ружье, которое украшало стену их гостиной. И она целится в меня. Я никак не могу связать эту женщину, одетую с богемным шиком, с таким грозным тяжелым оружием. Глаза ее пылают ненавистью. Она хочет отомстить за своего мужа и за годы семейного унижения, молчаливого презрения, затаенного стыда, за все, что она скрывала под ворохом пестрой одежды. Это ее минута славы и власти. Ей нечего терять, я не ношу ее ребенка. Джеймс кричит:

– Noooo, Holly, stoooop![60]

Холли его не слышит, она уже никого не слышит. Я думаю о воротах, которые отрезают меня от свободы. Виржини лежит на земле, свернувшись калачиком. Не надо было ее ждать! Если я побегу, Холли меня убьет, если останусь, то останусь навсегда. Которую из двух смертей выбрать? Я слышу звук, такой знакомый моему уху, – створки ворот соединяются, образуя черную сплошную стену без единой щелки, идеальное ограждение от мира. Успокаивающая и удушающая музыка «Хидден-Гроув».

Мы все застыли в гробовом молчании. Ждем развязки. И тут воздух разрывает резкий звук сирены. Звук приближается. Джеймс кричит членам своей семьи, рассыпавшимся по центральной площадке резиденции:

– «Скорая» едет! Открывайте ворота!

Холли не опускает ружье. В своем хипповом прикиде и с грозным оружием в руках она выглядит безумной. Ворота снова открываются, но я уже не верю в наше освобождение. Санитары подчиняются им целиком и полностью (и наверняка небескорыстно); врачи готовы посадить бунтовщиков под замок – все это я уже знаю. И не двигаюсь. Появляется машина «скорой помощи». Холли направляется к ней. Теперь у нее новая цель. Я оборачиваюсь. Зажженные фары пронзают сумерки. Эти подонки снова выйдут сухими из воды. Джеймс бежит к автомобилю и показывает на Митчела, лежащего на земле:

– Take care of my brother![61]

От прежнего обаяния не осталось и следа, его лицо словно пожирает какая-то нечисть, невидимая, безжалостная, а имя ей – паника. Обессиленный Митчел лежит на земле, прикрыв рукой глазницу. Кровь сочится у него между пальцев. Но за «скорой» стоит еще один автомобиль: белый фургон. С надписью «Полиция». Я ничего не понимаю. Дверцы распахиваются, из машины выходят трое полицейских. Вооруженных. Они наставляют на всех нас пистолеты, и я не знаю, кто их мишень. Один из них приказывает Холли опустить ружье. Она с горящим взглядом снова направляет дуло на меня. Моника сбегает с крыльца и устремляется к Холли. Она в ужасе, но боится, разумеется, не за меня, а за своего ребенка. Я точно это знаю. Либо она, либо я.

И я делаю выбор.

Она.

Кричу:

– Watch out! Осторожно, Холли! Сзади!

Жена Митчела оборачивается… выстрел раздается словно бы сам собой. Моника падает.

Виржини хватает меня за ногу и плачет. Я не в силах ее утешить. Джеймс вскрикивает и бросается к жене. Полицейские держат всех под прицелом. Внезапно из дома хозяев выходит Кристина. В вечерних сумерках, в черной одежде и с черными волосами, она похожа на печального ангела. Все смотрят на нее. Она подходит и обнимает меня. Я спрашиваю:

– Ты позвонила моим родителям?

Полицейский что-то кричит санитару. Тот приближается к Виржини, помогает ей подняться и закутывает в термоодеяло сначала ее, а потом меня. Нас обеих провожают к машине «скорой». Мы с Виржини прижимаемся друг к дружке. Я смотрю на полицейских. Один из них хватает Джеймса за руки и надевает на них наручники. Мой бывший хозяин не сопротивляется, для него уже все кончено. Затем полицейский перешагивает через лежащего Митчела – сейчас не до него. Вскинув пистолет, он направляется к Холли. На его приказ положить ружье она кричит:

– Вашу мать!.. Да займитесь же наконец моим мужем!

Полицейский, воспользовавшись этим взрывом ярости, валит Холли на землю и обезоруживает.

Значит, иногда и богатым не подчиняются.

Я чувствую присутствие Виржини, ее дыхание – словно лезвие бритвы в морозном воздухе. От нее разит паникой. Я чувствую руку на своей спине – большую, твердую, теплую. Мой отец. Большой, широкоплечий – он выглядит совершенно потерянным; от былой уверенности главы семьи не осталось и следа – я никогда не видела его таким.

Полицейские сажают Уайтов в свой фургон. Митчела кладут на носилки и несут в «скорую». Туда же кладут в черном мешке и Монику в ее последнем вечернем платье. Я иду к полицейскому, указываю на особняк своих хозяев и пытаюсь объясниться. Он жестом велит мне заходить в дом.