Меня сразу оглушает запах. Запах Моники и Джеймса, их чистящих средств, которыми я пользуюсь ежедневно вот уже четыре месяца: здесь пахнет чистотой. Этого не может быть – неужели я у них в доме?! Открываю дверь немного шире. И вижу кладовую: это обычная комната, где хранятся консервы, бутылки, рулоны бумажных полотенец… Мне незачем было сюда заходить: в кухне всегда всего полно, так же как и в ванной комнате, и в прачечной. Я закрываю потайную дверь – никогда ее раньше не видела: она скрыта за той, что из коридора ведет в кладовую. Какое коварство! Я уже в коридоре, голоса становятся четче, но слов пока не разобрать. Смотрю на себя в зеркало. Мое лицо – запекшийся струп, сквозь который просачивается свежая кровь. На шее отвратительный бугор. Приглядываюсь повнимательнее: похоже, лопнул какой-то крупный сосуд. Кровь блестит на ране, я дотрагиваюсь до нее. Выгляжу я жутко, но мне плевать, страх переполняет меня и толкает вперед. Я провожу пальцами по белой стене, которая держала меня в плену многие недели, – на ней остается ярко-красный неровный след. Я отлично знаю, что эти следы не исчезнут, что меня никогда не попросят их оттереть: больше никаких ведер и тряпок! Кровавая полоса – это знак их позора и конца их власти.