В маленькой гостиной матери Гектора было жарко и тесно, и Хэнку казалось, что он буквально попал в игру, где надо успеть занять стулья, пока звучит музыка. Человек, которого нанял Гектор, в основном сидел у входной двери, а сам Гектор уже вернулся в Штаты. И все же Хэнку приходилось вечно хитрить, чтобы не оказаться на диване, покрытом пластиком, оставляя там частицы кожи (и немалые).

Они выбрались. И в то же время застряли. Переиграли сами себя. Им следовало приехать, быстро все уладить и двигаться дальше. Переехать куда-нибудь. Но сейчас они попали в очень уязвимое положение. Гектор знает, что у них есть деньги. Много денег. В перерывах между онлайн-уроками испанского они собирались за маленьким столиком тесным кружком.

– Мы давно могли бы выйти куда-то. Уж между нами, мальчиками, с этим парнем мы бы справились. – Ларри быстро взглянул на мужчину у двери, который был занят своим смартфоном.

– Меня больше беспокоит его мать, – сказал Хэнк, улыбнувшись миниатюрной женщине за обеденным столом, проворно нарезавшей перцы огромным мачете. – И потом, что с нашими женами? Надо решить, как мы дальше с ними поступим. Мы обязаны убедиться, что им ничего не грозит.

– Ты имеешь в виду, что им что-то грозит, если они не заплатят Гектору сто кусков? – спросил Ларри.

Хэнк отмахнулся от него.

– Ты разве не слышал, что он сказал? Гектор не будет убивать их ради каких-то ста тысяч. Теперь, когда перед ним маячат миллионы… А их он может использовать, чтобы надавить на нас.

– Ты же не думаешь, что он может причинить им вред? – спросил Ларри.

– Какая, на фиг, разница? – встрял Андре.

Хэнк с Ларри тотчас к нему повернулись. Андре же лишь взглянул на них поверх очков.

– Я что, один слушал Гектора, пока он там вещал? Наши жены – Пэм, Нэнси и Шализа – заплатили ему за то, чтоб он нас грохнул. И они думают, что он это сделал. Так какого хрена мы вообще должны о них думать?

Ларри бросил взгляд на Хэнка и только потом ответил:

– Как-то ты жестковато, Андре. Когда мы решили сбежать, ты же первый хотел позаботиться о наших девчонках, убедиться, что они будут в безопасности и что у них будут деньги. Да, они наняли Гектора, но ведь есть масса смягчающих обстоятельств.

Ларри взял из вазы крохотный мандарин и принялся его чистить. Сладкий аромат и капельки сока освежали воздух вокруг, пока он аккуратно складывал кожуру на кружевную салфетку.

Андре покачал головой, нагнулся к Ларри и постучал пальцем по столу, словно пытался вколотить свой ответ в уши другу.

– Это было до того, как я узнал, что они наняли Гектора, чтобы нас убить. Никаких смягчающих обстоятельств не хватит, чтобы это оправдать.

– А мы разве можем их за это винить? – вздохнул Хэнк.

– Я еще как могу, – отрезал Андре. – Да, я немало дерьма натворил, и по отношению к Шализе в том числе, но вот киллера, чтобы ее прикончить, не нанимал. Да я даже этот чертов куст можжевельника срубил для нее!

– Ты – что? – Хэнк резко поднял голову.

– Перед тем как мы отправились развеивать прах Дэйва, я заплатил пареньку с доков, чтоб он сбегал ко мне домой и срубил тот долбаный можжевельник, из-за которого она мне всю плешь проела. Я не хотел, чтоб при каждом взгляде на этот куст она костерила меня на чем свет стоит. Даже дал ему денег, чтоб он ей пирожное купил. И оставил записку.

– Погоди. Ты что сделал? – Хэнк должен был еще раз это услышать.

– Дал пареньку записку, чтобы он ее в земле оставил, написал, как мне жаль… – Кивнув, Андре откинулся на спинку стула. – Даже заламинировал ее, чтобы чернила не растеклись.

– Да ты, мать твою, прикалываешься? – Хэнк взглянул на мать Гектора, улыбнулся и лишь затем тихо спросил Андре: – Ты оставил прощальную записку?

– Нет же, я оставил записку с извинениями. Это другое. Она не поймет, что это значит, но я-то знаю. Она просто подумает, что я извиняюсь за то, что не срубил этот куст раньше. Это же не «извини, что я инсценировал свою смерть и бросил тебя». Ничего такого. Забейте.

Наверно, лучше было им остаться дома и дать себя прикончить. Тогда Хэнку не пришлось бы столько мучиться. А теперь он тут застрял навечно с Ларри и Андре…

– Смотрите, – продолжал меж тем Андре, – не мог я так закончить наш брак с Шализой, на ненависти. Она и так слишком долго на меня злилась.

У Хэнка не было слов, так что он был рад, что ему ответил Ларри.

– А чья в том вина, Андре? Ты вообще представлял, что сделал для этих отношений? Ты чего, мать твою, ожидал, когда не сказал Шализе, что у тебя рак?

– Рак? – Хэнк с изумлением воззрился на Ларри. – Какой еще рак? Вы о чем вообще?

Ларри кивнул Андре.

– Какой, на хрен, рак? – снова спросил Хэнк.

Андре сжал руки и нашел в себе смелость посмотреть на Хэнка. И выдохнул.

– Сразу после нашей свадьбы у меня обнаружили рак яичек. Из-за лечения я стал бы бесплодным, и это был конец восьмидесятых, сами понимаете… Заморозить сперму – не вариант. А Шализа хотела детей. Очень хотела. А я не мог их ей подарить. И если б она узнала, что у меня рак, она меня ни за что не бросила бы. Так что я ничего ей не сказал. Не хотел портить ей жизнь. И соврал. Сказал, что не хочу иметь детей. Что просто передумал и не хочу брать на себя такую ответственность. Это давало ей возможность уйти от меня. И это сработало – мы разошлись. На какое-то время.

– Но вы могли бы усыновить ребенка, – нахмурился Хэнк.

Андре зажмурился и наконец ответил:

– Лучше б мы так и сделали. Но я думал, что вот-вот умру. И вовсе не ожидал, что доживу до тридцати, не говоря уже о шестидесяти. Я сам не понимаю, как я до сих пор жив. Говорю вам – здоровое питание творит чудеса. Все смеялись надо мной, но если мы с Шализой будем правильно питаться, то вполне доживем до ста лет. А вы со своими шоколадками и соусом айоли… Даже не начинайте! – Андре покачал головой. – Да, я думал о приемном ребенке, но боялся умереть и оставить Шализу матерью-одиночкой. Я-то видел, как тяжело было моей маме, и не мог так поступить со своей королевой. Я думал, что умру, а она будет достаточно молода, чтобы еще раз выйти замуж и родить детей уже от нового мужа. Я пытался держаться от нее подальше. Мы расстались до начала лечения, а после… – Он совсем поник, но потом все же поглядел на друзей. – Я вернулся. Это было моим самым эгоистичным поступком за всю жизнь – я попросил ее простить меня и принять обратно. Я хотел провести с ней последние месяцы своей жизни. Но рак не вернулся. Каждый раз у врача я ждал плохих новостей. Но так и не дождался. И Шализа застряла со мной в этом браке. Я не умер – и это величайший мой провал. Для нее я стал бременем, и она так и не родила столь желанных детей. И все из-за того, что я был молод и глуп. Но я думал, что поступаю правильно. Что тут еще сказать…

Да уж, было над чем подумать. Хэнк посмотрел на Ларри.

– И ты все это знал.

– Да как-то вот поговорили по душам… – Ларри пожал плечами. – Про то, каково это – быть отцом. Пол как раз в то время чудил, и меня жутко колбасило. И Андре помог взять себя в руки.

– Ну хоть какая-то польза, – сказал Андре. – Но результат!.. Твоя жена ведь тоже хотела тебя грохнуть. И все из-за того, что ты испортил отношения с сыном, так ведь?

Хэнка что-то беспокоило. Это было его привычное состояние, но тут тревога была какой-то другой. Обычно его беспокоили внешние проблемы, а сейчас – внутренние. Наблюдая за Ларри и Андре, он боялся, что они взорвутся изнутри. Пока все ограничивалось словами, но, если дело дойдет до драки, Хэнк не знал что делать. Боковым зрением он отметил, как сверкнуло лезвие мачете матери Гектора.

– Ты ведь облажался с Полом, да, Ларри? – повторил Андре.

– Да, – вздохнул Ларри, – но это уже в прошлом. Я дал ему знать, что осознал, каким был придурком… ну и извинился перед ним.

– Правда? Извинился за Эсмеральду? – Хэнк стиснул колено Ларри. – Круто, друг, вот ты и в двадцать первом веке… Почему не сказал? А когда ты с Полом поговорил?

– Я ему письмо написал.

Хэнк закрыл глаза. Открыл и снова закрыл.

– Ты – что?

Ларри потер ладони о колени. Поерзал, пытаясь отлепиться от диванчика, и Хэнк готов был биться об заклад, что волоски на его ляжках прилипли к пластику. Все же Ларри удалось приподнять свой зад и немного податься вперед.

– Я и тогда вас слушал, и это реально помогло. Серьезно, – выдохнул он. – Так что перед тем, как нам… ну, взорваться… я оставил Полу записку. Не мог допустить, чтобы сын думал, что отец умер, презирая его. Хоть что-то хорошее в этом есть. Я пришел к пониманию того, что действительно важно.

«Раз, два, три – вдох. Четыре, пять, шесть – выдох», – принялся считать про себя Хэнк.

Наверно, он неправильно расслышал Ларри. Они же прошлись по правилам десятки раз. Оставить все так, будто собираешься вернуться домой вечером; не брать с собой паспорт; не брать лишних денег; и ноутбук не брать, и золотые часы отца. Удалить переписку. И вести себя как обычно.

И в итоге что они имеют? Андре спилил этот чертов куст можжевельника и оставил записку с извинениями, а Ларри написал прощальное письмо своему сыну… Шикарно!

– Почему мы просто не арендовали рекламный щит у «Дэйри Куин» и не написали: «Спасибо за воспоминания! С любовью, Хэнк, Ларри и Андре – ваши любимые не-такие-уж-мертвые парни»? – наконец произнес Хэнк.

Ларри проигнорировал эту саркастическую реплику и взял еще один мандарин.

– Вообще-то я не прощался. Сделал вид, будто собираюсь отправить письмо почтой. Понимал, что он расскажет матери, и тогда хотя бы Нэнси как-нибудь меня простила бы. Посмертно. Я никогда не верну то, что потерял, но она хотя бы не станет плевать на мою могилу. И вообще я старался ничем себя не выдать.

– То есть так ты себя ничем не выдал? – Хэнк закрыл лицо руками. И услышал, как Андре спросил его:

– А ты, Хэнк? Что ты такого натворил, что Пэм захотела тебя убить?

Уставившись в пол, Хэнк ответил:

– Я съел ее пад-тай.

Он поднял взгляд. Ларри и Андре сидели с отвисшими челюстями. Потом прищурились, склонив головы набок. Наконец Ларри произнес:

– Даже не знаю, что на это сказать.

– Это ее любимое блюдо, – вздохнул Хэнк, – а я доел остатки, не спросив ее. Вы бы видели ее лицо, когда я сказал ей об этом. Ее перекосило. Я причинил ей настоящую боль, а ведь никогда не хотел этого. Но мы так давно… у нас так давно все разладилось, что я просто не знаю. Так что да. Думаю, она хотела убить меня за то, что я съел ее пад-тай. И я, в отличие от вас, даже не смог с ней попрощаться. Я не скрывал от нее, как ты, Андре, что у меня рак, и не отрекся, как ты, Ларри, от своего единственного ребенка. – Он выпрямился, его голос стал тверже. – Первое, на что я собирался потратить деньги, – это купить нам с Пэм билеты в один конец и рвануть к Клэр. Снять рядом с ней квартирку. На длительный срок. Вот в чем была наша реальная проблема – Пэм скучала по дочке. Мы оба вообще-то. И будь мы снова вместе, у нас с Пэм мог бы появиться шанс. Но я от него отказался, чтобы спасти нам жизни. И потому настаиваю, – и он так посмотрел на Андре и Ларри, чтоб уж они точно поняли силу его чувства, – настаиваю, чтобы мы сделали все возможное ради безопасности наших девочек. Мы договоримся с Гектором, чтобы он оставил их в покое. Слышите меня? Только нужно действовать осторожно, чтобы не потерять все.

Друзья кивнули, и Ларри сказал:

– Вообще-то эти деньги не лежат в спортивной сумке под моей кроватью и выигрывает тот, кто схватит их первым. Они на защищенных офшорных счетах. И Гектор ничего не получит, пока мы сами не предоставим ему доступ к ним.

– Вот этого я и боюсь. Того, что он может сделать, чтобы заставить нас дать ему этот доступ, – устало ответил Хэнк.