Пэм открыла глаза и посмотрела на свою руку. Ладонью вверх, она лежала на территории Хэнка. Раньше каждое утро Пэм первым делом касалась его груди. Очень быстро, перед тем как встать. Не открывая глаз, он брал ее руку, сжимал ее и поворачивался к ней.

Но теперь простыни были холодны, а подушка не примята.

Он был мертв. Прошли похороны. И все произошло из-за нее.

Желудок словно набили цементом, дрожь прошла по всему телу. И она отогнала эти мысли. Что сделано, то сделано. Надо было продолжать жить и шаг за шагом идти своей дорогой. Она знала, что не все пока осознала. Приходилось иметь дело с эмоциями настолько неподъемными, что, если им поддаться, то можно было в них утонуть. А сейчас она не могла себе этого позволить, Нэнси и так дала волю эмоциям и чуть не утонула в слезах. Пэм же должна была держаться. Нужно было разобраться со страховкой. Отвезти Клэр и Дилана в аэропорт.

Пэм провела рукой по гладкому матрасу. Она уже несколько лет не касалась груди Хэнка. И он тоже по утрам не протягивал ей руку. Так что лежать в постели и жалеть было нечего.

Она перевернулась на другой бок. Возле кровати уже сидел, виляя хвостом, Элмер.

– Доброе утро, приятель! Хорошо поспал?

Пэм взъерошила ему шерсть и пошла в ванную. Элмер побрел за ней и растянулся в дверях.

Пока она чистила зубы, разглядывала в зеркале одежду Хэнка, разложенную у ванны: джинсы, шорты, нижнее белье, футболки, худи. Тут было все, что он надевал на неделе. Пэм называла эту кучу «гардеробное чистилище» – одежда, которую он счел слишком чистой для стирки, но слишком грязной, чтобы убрать ее в шкаф. Таков был Хэнк: слишком ленив, чтобы хоть что-то довести до конца. Пожалуй, она отдаст всю одежду на благотворительность.

Ее взгляд остановился на второй раковине и шкафчике над ней. Она прополоскала рот, сплюнула, открыла шкафчик Хэнка и смахнула его бритву, зубную щетку и зубную нить в мусорную корзину. Еще одним напоминанием меньше. Пэм уже выходила, но увидела, что Элмер стянул одно из худи Хэнка на пол и свернулся на нем клубочком, уткнувшись носом в рукав. Пэм присела почесать ему живот и поднесла второй рукав к лицу. Ткань мягко коснулась щеки, она вдохнула запах, и сердце ее сжалось.

– Боюсь, он не вернется, – сказала Пэм собаке.

Может, это худи она и оставит.

Клэр позвала ее с первого этажа, напоминая о времени вылета, и она зашевелилась быстрее. После прощания с Клэр и Диланом в аэропорту Пэм вытерла слезы и заехала в риелторское агентство «Даттон» забрать свои вещи.

* * *

– Вы уверены, Пэм?

Мистер Даттон удивился, когда увидел, что она складывала свои фотографии и запасные туфли в коробку.

– Обычно советуют не принимать серьезных решений хотя бы полгода после трагедии. Мы всегда можем нанять кого-то на время и сохраним за вами место. Так долго, сколько вам потребуется.

Пэм подняла коробку.

– Спасибо. Я это ценю и никаких обид не держу ни на вас, ни на Мэри-Лу, вы оба были так добры ко мне, но я ненавидела каждую минуту, проведенную в этих стенах. И нет ничего более депрессивного, чем сама мысль, что придется остаться здесь хотя бы на один день. – Она вспомнила слова Марлен, когда та увольнялась со своей работы. – Цыпочке пришла пора свалить отсюда!

Всю дорогу – от офиса к грузовичку и до дома Шализы – Пэм напевала песню «Битлз» «Ticket to Ride». Она чувствовала себя так, словно одна глава ее жизни закончилась, и вот она торжественно переезжает в следующую. Пол и Эсмеральда уже вернулись к своим делам, а поскольку Клэр и Дилан этим утром полетели в Новую Зеландию лишь затем, чтобы упаковать вещи и вернуться в родную страну, то и ей пришло время разобраться со следующей частью их плана – получить страховку и заняться поисками квартиры в Бока-Ратоне. Марлен тоже улетела этим утром во Флориду, и Пэм надеялась, что они с Нэнси и Шализой скоро к ней присоединятся. Она уже стала намекать Клэр и Дилану, что, возможно, переезд в место с более теплым климатом будет отличным решением для всех них. И разволновалась, когда они, казалось, стали с ней соглашаться. Осталось только запустить процесс получения страховки.

* * *

Сразу после обеда Пэм приехала к Шализе. Нэнси была уже там, в кои-то веки вовремя. Она свернулась клубочком на краешке дивана с коробкой носовых платков. Пэм не была у Шализы с того самого вечера, когда прибыла полиция и им сообщили о взрыве на яхте. Было странно сидеть в том же кресле, что и тогда, когда полицейский склонился над ней. Шализа принесла кофе. Впервые за долгое время вокруг них не было ни родственников, ни друзей, только они втроем.

– Да, я этого и хотела, – сказала Шализа, – и говорила, что довольна результатом. Но все же не думала, что буду выжата как лимон. Кажется, я даже немного скучаю по Андре. Совсем чуть-чуть. Не верится, что мы это сделали… – И она покачала головой.

– Не верится, что мы этого хотели, – сказала Нэнси и высморкалась.

Пэм поняла, что ей нужно сменить тему, направить их в позитивное русло. Что сделано, то сделано. Она посмотрела на Нэнси.

– Прошлое уже не изменишь. Нужно двигаться вперед. Тогда мы приняли решение исходя из того, что знали. Ты не могла знать, что Ларри изменил свое мнение о Поле и Эсмеральде. Не нужно винить себя.

– Пэм права, – поддержала подругу Шализа. – Вообще, зачем Ларри оставил такое письмо в ящике стола? Как будто прощальная записка перед самоубийством…

– На конверте был адрес Пола, – ответила Нэнси, – так что мы думаем, что он собирался отправить его по почте. Наверное, ему было легче написать эти слова, чем произнести их вслух. Теперь мы не узнаем.

Последние слова она уже практически прорыдала. Вытащила из коробки сразу три платочка, скомкала и уткнулась в них лицом.

Боже, опять она рыдает… Посмотрев в окно, Пэм попыталась сменить тему.

– Кстати, Шализа, все хотела спросить: куда подевался тот можжевельник?

– Чего?

– Тот куст можжевельника. Когда его убрали?

Пэм кивнула в сторону окна, где раньше обзор на улицу закрывал огромный разросшийся куст можжевельника.

– О чем ты вообще? – Шализа проследила, куда показывала Пэм, и ухватилась за ручки кресла. – Что за на хрен?

– Я заметила это в тот вечер, когда приехала полиция.

– Еще тогда?.. Правда? Да я ж миллион раз тут проходила! Да так и не заметила… Наверное, со всей этой толпой родни, гостями и всем остальным мне было просто не до этого.

У Пэм зажужжал телефон.

– Это мне из страховой перезванивают. – И она ткнула в экран: – Алло.

Шализа поднялась и в изумленном оцепенении пошла к входной двери. За ней потянулась и Нэнси.

– Здравствуйте, Я Пэм Монтгомери, мой муж недавно умер… Спасибо… Спасибо, очень вам признательна… Я звоню, потому что, насколько мне известно, у него была оформлена страховка в вашей компании… Хэнк Монтгомери… Да, конечно, я подожду.

Посмотрев в окно, Пэм увидела, как Шализа и Нэнси уставились на пустое место, откуда таинственным образом исчез можжевельник. Они рассматривали улицу, будто ответ мог скрываться на рекламном щите или на чьей-то лужайке. Они и на крышу посмотрели – зачем, Пэм не поняла. Шализа влезла в саму клумбу. Пэм подошла поближе к окну, чтобы видеть подругу. Шализа пнула коротенький кривой пенек, до сих пор торчавший из земли, поковыряла землю вокруг – и вдруг встала на колени.

Пэм отвернулась от окна.

– Здравствуйте. Да… Да, я Пэм Монтгомери… М-м-м, я понимаю порядок, но, думаю, если вы прочитаете, что я бенефициар… Да, понимаю. Да, их официально признали умершими. Я это и хотела выяснить.

Голос ответил ей:

– По закону мне запрещается предоставлять какую-либо информацию о страховых полисах. – Затем тон сменился на менее официальный: – Послушайте, это обычная практика, и мы ничего вам не можем сказать, но… если вы можете залезть в его электронную почту, то сами сможете посмотреть переписку.

Пэм завершила звонок, открыла ноутбук Шализы и зашла в почту Хэнка. Они всегда раньше делились паролями, чтобы находить нужные сообщения друг у друга в почте: приглашения, счета, семейная переписка… Это было удобно. Мог ли Хэнк изменить пароль? Но нет, номер его телефона в детстве и кличка первой собаки – и все сработало.

У Хэнка было несколько непрочитанных сообщений, отправленных как раз в то время, когда они отчаливали в океан развеять прах Дэйва. Самое интересное, первое письмо было как раз от страховой компании. Пэм прочла его.

Через несколько минут она распахнула дверь, вышла на крыльцо и словно застыла в этом горячем влажном воздухе. Шализа и Нэнси, стоя на коленях, нависли над можжевеловым пеньком, словно изучая его. При звуке открывшейся двери они посмотрели на крыльцо.

Нэнси протянула маленькую белую визитку.

– Вот что мы тут нашли. Была засунута за обрубок того куста. Это визитка Андре. Ламинированная.

Шализа перевернула визитку. На обратной стороне черным маркером было нацарапано:

МНЕ ЖАЛЬ. Люблю тебя, Андре.

Шализа взглянула на Пэм:

– За что Андре просил прощения?

Та подождала, пока дверь за ней захлопнется, и ответила:

– Эти козлы отменили свои страховки.