Чертов Хэнк. Снова он за свое…

Пэм стояла у открытого багажника своего фургона и обреченно смотрела на коробки с бокалами из казино, которые Хэнк прихватил себе, когда сменился логотип. Она позволила ему взять минивэн, чтобы привезти домой весь этот хлам, но они договорились, что он сам разгрузит машину. Еще одно проявление того, что он ее ни во что не ставит. Пэм посмотрела на часы, закрыла багажник, подошла к пассажирскому сиденью и аккуратно поставила туда накрытую фольгой менажницу с мясной нарезкой. Она не знала точно, какие закуски брать на церемонию развеивания праха, поэтому выбрала сыр и копченое мясо, и – для Андре – морковные палочки и хумус.

Посмотрела на часы на приборной доске. Должна была успеть. Раньше, когда Пэм еще жила в уютном доме на Глендейл-авеню, ей не нужно было закладывать дополнительное время на дорогу до друзей. Она просто выезжала из двора, дважды поворачивала направо – и вот она уже возле дома Шализы. Теперь ей приходилось проезжать три развязки со светофорами.

Пэм подъехала к дому Шализы и, пока та садилась, поставила менажницу себе на колени и сказала:

– Первое, что я сделаю, когда мы получим страховку, – найму кого-нибудь, чтобы срубить это чудовище. – И кивнула в сторону можжевельника.

Она сдала назад, выехала на проезжую часть и увидела, что Нэнси уже ждет ее на обочине чуть дальше по улице. Андре однажды пошутил, что городские подрядчики уже жалуются, что им приходится менять тротуар, соединяющий их два дома, потому что женщины протоптали в цементе целую траншею, тем самым создав угрозу для других пешеходов.

Нэнси забралась внутрь и тут же подалась вперед, поправляя очки:

– Я вот что подумала… Если мы вернемся с яхты пораньше, может, как забросим Марлен домой, поедем в «Нордстром»? У них большая распродажа, а мне понадобится новое черное платье на похороны. Может, и два, если поминки пройдут в другой день. Или три, если желающих прийти будет столько, что придется два дня поминать.

Хорошо, что Пэм в этот момент стояла на светофоре, иначе все ее закуски прилипли бы к лобовому стеклу, ударь она по тормозам от шока. Она прикрыла глаза и сжала переносицу. Взглянула на Шализу – слава богу, та тоже покосилась на Нэнси, возможно, не веря своим ушам. Отлично. Значит, она не сошла с ума.

– Нэнси, если нас увидят во время покупки черных платьев за два дня до того, как они понадобятся нам для похорон мужей, как думаешь, что на это скажет полиция?

– Ой… – Нэнси отодвинулась назад. – Простите, совсем об этом не подумала. Ты абсолютно права. Семидесятипятипроцентные скидки вскружили мне голову.

Пэм проехала еще два квартала и повернула к дому Дэйва и Марлен, как делала тысячу раз до того. Марлен спустилась с крыльца, держа в руках белую картонную коробку. Пэм вспомнила, как они с Хэнком заезжали за Дэйвом и Марлен – она на пассажирском сиденье, а он за рулем. А потом ехали к Шализе, Нэнси или на причал. Как Марлен весело запрыгивала в машину, а Дэйв запирал дверь и шел потом по дорожке, с холодильником для пива и уложенной гелем прической. Такой живой, энергичный… Всегда садился вперед, поворачивался к ней, подмигивал и говорил: «Какая ты сегодня красотка, Пэмми», а потом принимался болтать с Хэнком.

Он был хорошим парнем. А теперь покоится в коробке на коленях у жены…

Марлен погладила коробку.

– Здесь он не весь, – пояснила она. – Только четверть. Остальное я оставила нашим девочкам. Надеюсь, мне достались его руки. У него были такие замечательные руки…

Остаток пути они молчали, пока ехали к причалу и шли к яхте. Перед тем как забраться на яхту, Марлен передала коробку с прахом Хэнку. Пэм заметила, как тот замешкался, принимая останки друга и прижимая коробку к груди. Он как-то весь побледнел, когда осторожно занес коробку в каюту и поставил ее под скамейку. На какую-то долю секунды Пэм захотелось прижаться к плечу Хэнка и обнять его. Но длилось это только долю секунды. Она помотала головой – нет – и пошла прямиком к переносному холодильнику, где стоял термос с «Маргаритой», которую приготовил Хэнк для нее и подруг. Пэм уже собиралась было попросить его не делать «Маргариту» – к чему еще одно одолжение? Но вечер пятницы на яхте без фирменного коктейля Хэнка – это было бы уже не то. Хэнк всегда говорил, что если б он мог выбрать другой жизненный путь, то стал бы барменом.

Ларри и Андре отшвартовались, и Хэнк направил яхту к выходу из канала в воды Атлантики. Солнце все еще стояло высоко, ветер стих, и вода была гладкой, как стекло. Все было как в старые добрые дни «до». Какое-то время, когда дети были уже самостоятельными, а их жизни не пошли под откос, они постоянно выходили на яхте в океан по пятницам. Если погода позволяла, встречались на причале, загружали на яхту напитки и закуски и выходили на воду, устремляясь к свободе. Когда было слишком жарко, прыгали в воду прямо с кормы и купались. Но чаще всего дул освежающий бриз, и они просто сидели, покачиваясь на волнах. И выпивали, ели, болтали и смеялись. Как же много они смеялись!

После трагических перемен в их жизнях Пэм постоянно пилила Хэнка, чтобы тот избавился от яхты и всех связанных с нею расходов, но Хэнк держался весьма стойко. За яхту все выплачено, говорил он, и в жизни им нужна хоть какая-то радость. Но и Пэм, и все остальные подруги больше не ступали на борт яхты с тех пор. Почему? Почему они отказались от этих прогулок? Им же так это нравилось, и не нужно было тратить деньги – всего лишь выделить время… Так почему же они не проводили его на яхте со своими мужьями?

Пэм оглянулась на берег, когда яхта уже миновала буи. Хэнк держал курс на юг и гнал на полном ходу несколько минут. Пэм погрузилась в этот укачивающий ритм, словно и не было тех пяти лет, когда она не ступала на борт. Она изучала Хэнка из-под солнечных очков: кепка надета козырьком назад, чтобы ветер ее не сорвал; руки, загорелые и сильные, на руле; шорты цвета хаки, и, хотя пузико уже вываливалось через пояс, его ноги и задница все еще сохраняли свою форму. Со спины он мог сойти за тридцатилетнего.

Пэм вспомнила, как подходила к нему сзади, обнимала за талию, прижимаясь щекой к спине как раз между лопатками, к теплой мягкой футболке. Она вспоминала запах моря, смешанный с ароматом стирального порошка и запахом пота. Закрыла глаза и отвернулась.

Хэнк сбавил обороты, и яхта замедлила ход. Потом он заглушил мотор, и они стали покачиваться на волнах. Ларри пошел на нос, бросил якорь и закрепил его. Андре подсоединил смартфон к аудиосистеме и включил музыку. Пэм не спрашивала – она знала, что он выберет плейлист под названием «Депрессивное веселье», который они собирали вчетвером. И веселье действительно было таковым. Немного сентиментальных песенок, немного рока, немного кантри-музыки. Джон Прайн, «Алабама Шейкс», Ван Моррисон, Брюс Спрингстин, Том Уэйтс, Уилко, Джонни Кэш, Стив Эрл, мисс Этта Джеймс…

Все началось давным-давно, с кассеты и нескольких песен, а когда у Хэнка появился аккаунт на «Эппл мьюзик», они с друзьями несколько лет пополняли список – каждый раз добавляли по одной песне. Часто эти баталии разыгрывались у нее на глазах. Они сидели – неважно где – в ресторане, в машине, у кого-нибудь дома, и начинала играть песня. Хэнк замолкал, вскидывал голову, слушал пару секунд и спрашивал: «Кто это?» Один отвечал, другой гуглил исполнителя. Потом они обсуждали и голосовали, и тогда только Хэнк добавлял песню в плейлист. Когда Пэм в последний раз присутствовала при голосовании, в плейлисте было около восьмисот песен.

– Еще по одной? – спросил Хэнк и достал изо льда холодные банки пива, попутно сминая и выбрасывая в мусорный мешок уже опустошенные жестянки. Пэм как раз сняла фольгу с менажницы с закусками и поставила ее на холодильник. Она лишь подняла брови, когда Андре, минуя морковные палочки, принялся уминать крекер с ломтиками сыра чеддер и сырокопченым мясом. Вот тебе и диета…

Они сидели в уютной тишине, потягивая напитки и наблюдая за другими яхтами. Спустя несколько минут Хэнк ушел в каюту и вернулся с коробкой с прахом Дэйва – вернее, с его четвертью. Поставил ее на капитанское кресло и открыл очередное пиво. Они слушали тихую музыку и плеск волн. Несколько птиц пролетели над яхтой. Прошло еще несколько минут, и Хэнк спросил:

– Марлен, как ты хочешь, чтобы все прошло?

Марлен, казалось, наблюдала за полетом чаек, но, услышав Хэнка, повернулась и еле слышным голосом ответила:

– Мне вообще ничего не хочется, Хэнк. – Помолчав, добавила: – Часть Дэйва, что была отцом семейства, все еще дома. Наши девочки решат, что с ней делать. А это, – она кивнула в сторону коробки, – та часть Дэйва, что любила вас, ребята. Поступай как считаешь нужным, Хэнк.

Тот кивнул и посмотрел на парусник по правому борту. Наконец он выпрямился, сказал «ладно» и пошел обратно в каюту, откуда вернулся с сигарами и наполовину полной бутылкой виски. Раздал всем красные пластиковые стаканчики и наполнил их на пару пальцев янтарной жидкостью. Протянул сигару Ларри, но тот отказался:

– Может, обойдемся без сигар? От запаха Нэнси мутит. Покурим позже.

Хэнк отнес их обратно в каюту и затем сказал:

– Андре, выбери песню для Дэйва.

Он дал Андре время выбрать песню, затем прошел на корму, крепко сжимая коробку с прахом, и посмотрел на друзей.

– Дэйв думал, что у него было по жизни все. А потом решил, что все потерял. Но он не сдался. Ты должна это знать, Марлен. Он не сдавался. И, честно говоря, он использовал больше уходовых средств, чем любой человек, которого я когда-либо знал.

Хэнк открыл коробку, и четверть праха Дэйва взмыла в небо.

Андре включил музыку, и из динамиков раздались не грустные и меланхоличные аккорды, которых ждала Пэм, а резкий гитарный рифф, к которому затем подключились барабаны, а через секунду и все остальные инструменты. Пэм вздрогнула, пролив коктейль, когда волна звука из колонок ударила по перепонкам. Она никак не могла вспомнить песню, пока не услышала хрипловатый голос Стива Эрла, исполняющего «Хардкорного трубадура». Расслабилась и улыбнулась друзьям, а Марлен откинула голову назад, рассмеялась и показала Андре поднятые вверх большие пальцы.

Пэм вытерла набежавшую слезу. Сколько же раз она видела Дэйва – в самых разных местах, в самые разные годы, – танцующего под эту песню… И сияющая Марлен, хихикая, двигалась с ним в такт. А уж он-то был неотразим в танце: волосы падают на лоб, широкая улыбка на красивом лице и ямочки на щеках… Она крепко зажмурилась, чтобы картинка в памяти осталась четкой и можно было насладиться этими мгновениями.

Когда начался финальный припев, Марлен стала тихо подпевать, Нэнси к ней присоединилась, чуть громче, а там запели и остальные. Последние строчки они пропели громко, так что их голоса долетали до берега. Когда музыка стихла, Хэнк завел мотор и направил яхту в гавань.

Солнечные лучи тянулись по поверхности воды, согревая прах Дэйва, пока он медленно растворялся и исчезал в темной пучине.

Прощай, Дэйв…

Всю дорогу обратно к берегу Пэм прокручивала в голове слова Хэнка о Дэйве. Не об уходовых средствах, а насчет того, что он не сдавался.

Когда яхту пришвартовали, Пэм, Нэнси, Шализа и Марлен сошли на причал и по очереди принялись обниматься. Хэнк остался на борту, сославшись на какую-то возможную протечку топлива, которую надо проверить, и отчасти Пэм ему поверила. Она уловила слабый запах бензина, но на яхте это не редкость. Пэм наблюдала с пристани, как Хэнк сматывает канат – мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в привычном ритме. Может, если б он поехал с ней, то они смогли бы поговорить? Поедет ли он с ней, если она его попросит?

Пэм немного подождала, надеясь поймать его взгляд, но этого так и не произошло, и она поняла, что Хэнк хочет вернуться на воду с Ларри и Андре. Выпить еще виски, выкурить по сигаре и повспоминать своего друга. Она взяла пустую менажницу и пошла к парковке. Ей показалось, будто кто-то крикнул, и она замерла на мгновение. Наверно, это была чайка. И Пэм заторопилась к минивэну.

Первой она завезла Марлен. Они зашли к ней пропустить по стаканчику, но надолго не задержались. День выдался длинным, и Марлен вымоталась и готова была уже упасть в постель. Она включила свет на крыльце и вышла обнять на прощание своих подруг, а потом Пэм подвезла Нэнси и Шализу. Наконец припарковалась перед своим домом и еще с минуту посидела с выключенным мотором. И заметила сорняки, пробивающиеся между плитками на дорожке перед домом. Надо бы их вырвать. Хэнк сказал, что Дэйв так и не сдался. Если это действительно так, то почему сдался Хэнк?

Ведь в этом как раз и была суть их проблемы! Хэнк сдался. Он перестал бороться за себя и за нее. Он закрылся. Если б он боролся ради нее, возможно, они были бы вместе. Для Дэйва и Марлен время уже прошло. Но ведь для них с Хэнком еще не было поздно? Она вышла из машины, и когда открывала дверь, в сумке завибрировал телефон. Пэм выронила сумку и едва успела ответить на звонок.

– Клэр!

Пэм быстро прикинула: у них десять вечера пятницы, значит, в Новой Зеландии уже суббота, разгар дня.

– Привет, мам! Прости, что не позвонила раньше, мы были заняты. Но я подумала, что смогу сейчас дозвониться до вас с папой…

Пэм опустилась на ступеньку у входной двери.

– Ох, милая моя!.. Ты как? Прекрасно выглядишь.

Глаза Пэм потихоньку адаптировались к яркому свету экрана. Ее красивая светловолосая дочь вся была залита солнечным светом, а за ее плечом виднелся синий-синий океан.

– Мам, а почему ты в темноте?

– Я только вернулась с яхты. Мы выходили на воду, чтобы развеять прах дяди Дэйва. Я всех развезла по домам и только что пришла. Как Дилан?

– У него все отлично. А папа рядом?

– Нет, он остался на яхте, что-то там проверяет. Дома будет не скоро.

– Ну вот… Я хотела сказать вам обоим, но ждать уже нет сил. Мама… Ты скоро станешь бабушкой!

Пэм прижала руку к груди, уверенная, что сердце стало вдвое больше. К глазам подступили слезы, и она напомнила себе, что нужно дышать.

– Мам, это еще не все. Мы возвращаемся домой! Хотим, чтобы малыш рос рядом с бабушкой и дедушкой.

* * *

Десять минут спустя Пэм резко затормозила у дома Нэнси, и та запрыгнула на сиденье.

– Что случилось, Пэм?

Пэм надавила на газ, не дождавшись, пока Нэнси договорит.

– Нам надо к Шализе! – крикнула она и вдавила педаль в пол.

Когда Шализа открыла дверь, впуская их, Пэм проскочила вперед, пока Нэнси едва за ней поспевала. Оказавшись в тесном коридоре, подождала, пока дверь за всеми закроется, и только потом сказала:

– Нельзя нам их убивать.

Шализа шагнула вперед и потрясла в воздухе пальцем.

– Так и знала, что затея с яхтой кончится плохо! Ностальгия, все дела, на закате играет музыка, и вот ты уже готова попробовать все вернуть… Что там Хэнк наговорил про Дэйва? Что он не сдавался? И это тебе запало в душу, да? Так, что мозги набекрень? И ты надеешься, что и мы размякли. Уж если начистоту – то я уверена, что Хэнк сдался! Где он сейчас? Вернулся домой с тобой? Или кто-нибудь из них? Нет. В вечер, когда мы прощаемся с другом, развеиваем его прах, нам не помешала бы поддержка наших мужей. Но не-е-е-т! Они остались на яхте. Они там все вместе. Вот что важно для них. А от нас они отказались. И ты это знаешь. – И она поставила точку, ткнув в Пэм пальцем.

В этом Шализа была права. Пэм и правда надеялась, что прогулка на яхте что-то в них изменила и они тоже будут сомневаться в их решении. Но она повторила:

– Нам никак нельзя их убивать.

– Нам нельзя их не убивать! Мы так-то уже и киллера наняли, и задаток заплатили, – сказала Нэнси и встала, скрестив руки и опершись спиной на дверь.

– Мы только внесли предоплату!

Шализа уперла руки в бедра.

– Мы тут не газонокосильщика отменяем, Пэм. Навряд ли Гектор возвращает деньги. И потом, ты правда хочешь нарушить слово, данное киллеру?

Пэм всплеснула руками.

– Мне все равно. Мы не можем, и все.

Нэнси посмотрела на Пэм.

– А ведь это была твоя идея…

Та топнула ногой:

– Не моя это была идея! Ты шутишь? И почему мы все время спорим, чья это была идея, а? Как в восьмом классе… Я хотела нанять киллера, но идея с убийством была твоя. Вам пришлось меня еще уговаривать.

– Это было не так уж трудно, – сказала Нэнси. – Хэнк всего лишь съел остатки твоего пад-тая – и вот он уже в твоем черном списке. Страшно представить, что было бы, если б он съел весь твой заказ. И ты мне еще будешь говорить, что этот брак можно спасти?

– Если ты так уж все хорошо помнишь, я сказала, что не хочу убивать отца Клэр, и тогда ты спросила, когда я видела ее в последний раз. И в этом-то все дело! Клэр возвращается домой! И… у нее будет ребенок! Мы с Хэнком будем дедушкой и бабушкой!

Нэнси и Шализа в изумлении вскинули руки, а потом заключили Пэм в объятия. Они причитали, плакали от счастья и бормотали поздравления. Шализа даже смахнула слезу, когда они оторвались друг от друга.

– У нас скоро будет первый внучок…

Нэнси снова обняла Пэм.

– Пэм, это так чудесно! Мы так рады за тебя! Но для меня и Шализы это ничего не меняет. С Ларри я внуков и не увидела бы даже… Я должна это сделать.

– Что ж, вперед, но без меня, – сказала Пэм.

Конечно, из-за такого решения перед ней встает еще одна заковыристая моральная дилемма: сможет ли она стоять в сторонке и наблюдать, как две ее подруги заказывают киллеру своих мужей? Что ж, она узнает, когда придет время. Раз уж им с Хэнком предстоит встреча с внуком, то ей уже было все равно.

– Нет, так дело не пойдет, – сказала Нэнси. – Мы же договорились в самом начале: или все вместе, или никак.

– Так давайте все вместе выйдем из дела, – Пэм схватила подруг за руки. – Пожалуйста. Так и правда нельзя. Все же только из-за денег. Ну и что? Мы же вышли за них – и теперь предаем их? Все можно отыграть назад.

– Я так не могу. – Шализа высвободилась из рук Пэм, присела на лестницу и положила голову на руки, потом снова посмотрела на подруг. – Разве вы не понимаете? Я не могу снова полюбить Андре. Я тридцать лет пыталась жить на крохах чувств, что остались. И заявляю вам официально – я отпустила этого мужчину. Ты недавно сказала, что и не подозревала, что у меня все настолько плохо. В этом все дело. Я хоронила свои чувства в себе годами, и с меня хватит! С тех пор как мы решились, я снова чувствую себя живой. И мне это нравится. Я скучала по той Шализе. – Она глубоко вдохнула и уставилась в пол. – Знаю, все вы не прочь были узнать, почему у нас с Андре нет детей. А я ничего не говорила, потому что это… это очень больно.

Пэм и в самом деле всегда тянуло спросить Шализу насчет ребенка, тем более что они с Андре отлично ладили с чужими детьми. Но эта тема все же делала ее непривычно сдержанной, и потому она не лезла с расспросами. Если б Шализа хотела поделиться, то давно поделилась бы. И вот наконец она захотела…

Шализа потерла лоб руками.

– Я много думала об этом в последнее время, и я больше не могу скрывать это. – Она убрала руки от лица и посмотрела на Пэм. – Мы ведь планировали ребенка. Я хотела настоящую семью. Но сразу после нашей свадьбы он как-то явился домой и ни с того ни с сего заявил, что не хочет детей. Говорил, не хочет брать на себя такую ответственность. – Она отмахнулась от этого горького воспоминания. – Да все равно, почему он это решил. Он разрушил все мои планы. Сказал: выбирай – или я, или дети.

Пэм ахнула. Вот же гад… Может, его все-таки стоит укокошить.

На глазах Шализы засверкали слезы.

– Я была опустошена. Выгнала его, и он жил у своей мамочки восемь месяцев. Я не видела его ровно до того дня, как он приполз ко мне на порог. Выглядел ужасно. Исхудал до костей. Он не поменял своего решения, но спросил, останусь ли я с ним. Тогда я поняла, что все еще люблю его. – По щеке Шализы скатилась слеза. – Я чувствовала, что он предал меня. Но мы с ним были вместе со школы; я не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы жить без него. И мы снова сошлись. Я думала, что все пережила, но это словно грызло меня изнутри долгие годы. И теперь, когда у меня появился выбор, я решила: я не потрачу больше ни дня на этого человека.

Что тут скажешь? Неудивительно, что Шализа все эти годы молчала. Но вдруг Пэм кое-что осознала. Она присела на корточки перед подругой.

– Но нам необязательно его убивать. Мы поможем тебе начать новую жизнь. И Марлен тоже поможет, я знаю. Мы справимся. Ты снова будешь собой. И при этом заказ можно отменить.

Пэм смотрела Шализе в глаза и мысленно молилась: «Пожалуйста, скажи да, скажи да». Она решила дать Шализе время на раздумья, поднялась и обратилась к Нэнси:

– Ты не можешь убить Ларри. Ты не можешь отнять его у сына.

Нэнси скривилась и покачала головой. Вздохнув и открыв глаза, она посмотрела на Пэм.

– Разве ты не понимаешь? Какие бы отношения ни были у Пола и Ларри, их больше нет. И в этом виноват Ларри. Я не отнимаю его у сына. Ларри и так его бросил.

Пэм потерла лоб.

– Мне так жаль, Нэнси, что тебе приходится через все это проходить… Я и понятия не имела, что Ларри… такой нетерпимый неандерталец-расист. Вообще ни слухом ни духом. Мы ведь толком об этом и не говорили. А надо было бы. Я точно знаю, что Хэнк не такой. Он толкал речь на свадьбе у своего племянника и с распростертыми объятьями принял его супругу в нашу семью. А она, между прочим, если я не ошибаюсь, бразильянка… Хэнк поговорит с Ларри. И ты познакомишься с Эсмеральдой. Ты не должна была тянуть все это одна – и больше не будешь. Обещаю. Черт. Уж если ты смогла убедить Ларри надеть те самые шорты, в которых он был сегодня… да он что угодно сделает ради тебя. Ведь ты же его любишь, и ты это знаешь. Да, в вашем браке трудности – чертовски огромные, надо признать, – но ты все преодолеешь. А мы поможем. Да, Ларри сбился с пути. Но мы поможем ему вернуться обратно. Мы все сделаем вместе.

Нэнси прислонилась к стене и молча уставилась в пол. Пэм ждала.

Шализа тихо сказала, все еще сидя на лестнице:

– Но ведь при таком раскладе денег у нас не будет.

– И что? Разберемся, – отмахнулась Пэм и решила повысить ставки. – Ведь если начистоту, хватит быть жертвами, надо двигаться дальше. Ужасно в этом признаваться, но… Да, мы здорово друг друга поддерживаем, но я думаю, это и потянуло нас вниз. Мы принялись барахтаться на мелководье с этими нашими потерями. По крайней мере, я уж точно. Сейчас до меня дошло. Хэнк напортачил с деньгами. С долбаными деньгами. И что? Он по-прежнему хороший человек. Он все равно мой муж. И я не стану его убивать.

Откуда вдруг эта ясность? Может, это оттого, что она вспомнила свои ощущения: как обнимала Хэнка и прижималась щекой к его футболке? Может, именно это воспоминание вытащило ее из пучины отчаяния и дало силы бороться за свою жизнь? За их жизнь с Хэнком. Или все это потому, что она узнала о внуке? Господи, да какая разница! Главное, она знает, что все преодолеет. Непонятно как, но она все сможет. А значит, смогут и ее подруги.

– Мы заказали убийство. – Нэнси медленно качала головой. – Я не эксперт по киллерам, – Нэнси бросила взгляд на Пэм, – загуглить не смогла. Но, думаю, раз уж процесс пошел, обратного пути нет.

– Гектор все поймет. Раз уж мы платим, какая ему разница? Я сказала, чтобы он все сделал в воскресенье, так что у нас есть два дня. Завтра я его найду и все отменю. Деньги пусть остаются у него. – Пэм всплеснула руками, отбиваясь от возможных протестов. – Знаю, знаю, непонятно, как мы вернем деньги Марлен. Постойте, – и ее брови поползли вверх. – А что, если мы откроем кофейню, ну как мы еще Марлен говорили? Может, стоит заняться созиданием, а не тратить энергию на разрушение? И хотя пока у меня нет ответов, но я знаю, что мы их найдем.

Выражения лиц Нэнси и Шализы ничуть не изменились. Пэм не понимала, достаточно ли было ее слов, и продолжала с воодушевлением:

– Мы же сильные и уверенные в себе женщины. Мы позволили поставить себя на колени, но мы же можем подняться. Не убивая при этом наших мужей. Мы справимся.

Нэнси и Шализа молчали. Но они и не возражали. И Пэм добила:

– Завтра я скажу Гектору, что мы все отменяем.

Достаточно ли она была убедительна? Нэнси и Шализа переглянулись, и Пэм затаила дыхание. Наконец они кивнули.

Тяжелая гиря, давившая Пэм на грудь, куда-то исчезла. Слава богу. Они были на грани катастрофы, но ей удалось оттащить их от края пропасти. Сердце бешено стучало.

Вдруг раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть в такой час?

Шализа поднялась и посмотрела в глазок, а Нэнси и Пэм переместились в гостиную. Пэм облокотилась на велотренажер, выглянула в окно и увидела на крыльце двух полицейских. На дорожке была припаркована патрульная машина.

Пэм прекрасно их видела, потому что того долбаного можжевельника больше не было. Куда он, черт возьми, подевался?