Марлен расстегнула сумочку, и на столе у Шализы оказались 50 000 долларов наличкой. Пэм подумала, что стопки денег могли быть и повнушительнее.

– Шесть раз в банк пришлось сходить, – сказала Марлен, усаживаясь. – Оказывается, больше десяти тысяч зараз снимать не рекомендуется. Кассирша шепнула, что лучше брать частями, чтобы не привлечь внимание налоговой. Не то чтобы мне было что скрывать, но кто захочет светиться перед налоговой?

Марлен рассмеялась, но никто к ней не присоединился. Нэнси сидела, сжав виски, положив локти на стол, и смотрела на деньги так, словно сейчас эта пачка сползет ей на колени. Затем посмотрела на Шализу и спросила:

– У тебя есть вино?

Шализа вскинула брови:

– Сейчас десять утра, вообще-то.

– А где-то уже пять вечера, – ответила Нэнси.

– Я только на утро отпросилась. – Пэм посмотрела на часы. – Мне надо вернуться на работу к часу.

– И мне тоже, – сказала Шализа.

– Да плевать. Мне нужно вино. – Нэнси отодвинула свою чашку с кофе.

Пэм переглянулась с Шализой, пока та шла к холодильнику. Нэнси взяла резвый старт и с энтузиазмом принялась все исследовать; неужели она теперь засомневалась? Шализа ободряюще кивнула, доставая из холодильника бутылку белого вина, а из шкафчика – бокалы.

Марлен застегнула сумку и поставила ее на пол.

– Боже! Вы, девочки, выглядите так, будто я вам на ваши же похороны деньги принесла… Открывай бутылку, Шализа! Надо отпраздновать. Наконец-то вы получите то, что заслуживаете. И не надо этих виноватых взглядов. Мне в радость одолжить вам деньги. И Дэйв, упокой господь его душу, был бы счастлив вам помочь. Выше нос! У тебя будет джакузи! Хэнку понравится. Может, это вас раззадорит, – Марлен подмигнула.

Пэм переглянулась с Нэнси и Шализой. Они поклялись не рассказывать Марлен о том, зачем им на самом деле понадобились деньги, и на то были веские причины. Она была просто воплощением плохого сообщника: не умела ни врать, ни притворяться, ни хранить секреты. Такой человек – последнее, что нужно, если ты решаешься на преступление.

Каждая придумала свою легенду, на что ей срочно понадобились деньги: Пэм захотела джакузи, Шализа собиралась открыть собственную студию йоги. Когда дело дошло до Нэнси, идеи иссякли, но как раз в тот момент они наслаждались прекрасным капучино из миленького трейлера в парке в центре города, и Нэнси заметила, что такая передвижная кофейня пользовалась бы бешеным успехом на причале. Вуаля! – вот и придумали последнюю легенду.

Чтобы защитить Марлен, все было задокументировано – и фиктивные фото, и поддельные таблицы. Пэм подозревала, что Марлен их даже не смотрела, но если когда-нибудь понадобится доказать ее неосведомленность, эти бумажки пригодятся.

– Послушайте, – Марлен взяла за руки Пэм и Нэнси, – я знаю, все считают меня немного рассеянной, и они, возможно, правы. Но я хорошо разбираюсь в людях. И с того самого момента, как увидела вас на той школьной ярмарке, я сказала себе: я могла бы с ними подружиться. – Марлен посмотрела на подруг. – Вы всегда поддерживали меня. У нас были хорошие времена и плохие, чаще плохие в последнее время, с этим ничего не поделать. И теперь я так счастлива, что могу вам помочь! У нас с Дэйвом не все было гладко в последние годы, но я его любила. И он вас любил. Хэнк, Ларри, Андре были ему как братья. Он бы хотел, чтобы я вам помогла.

Пэм старалась не смотреть на Шализу, пока та расставляла бокалы, но Нэнси наступила ей на ногу под столом. Пэм ответила ей тем же. Она была уверена, что Нэнси и Шализа чувствуют себя так же дерьмово, обманывая подругу, как и она.

Марлен вытащила пробку из бутылки, разлила вино по бокалам и, передавая их, сказала:

– Знаю, у нас были трудные времена, но теперь, когда Дэйва не стало, я поговорила со своим психотерапевтом…

– У тебя есть психотерапевт? – спросила Шализа.

– Моя сестра думает – это странно, быть вдовой и не испытывать скорби.

Пэм готова была согласиться с этим наблюдением, но, учитывая испытания, которым подверглись их браки, скорбеть они начали еще несколько лет назад.

– Ну так вот, она посоветовала мне специалиста, и я решила, что мне нужно вспоминать только того Дэйва, который был до того, как все пошло наперекосяк. Так я и поступаю. Когда думаю о нем, возвращаюсь к тем временам, когда мы с ним танцевали. Боже, как же я любила танцевать с ним! И еще к тем временам, когда мы занимались сексом… – Марлен подмигнула. – Этим я тоже любила с ним заниматься. И когда мы много смеялись. И знаете что? Я тоскую по тому Дэйву. И скорблю. – Она подняла бокал. – За того Дэйва!

И подруги к ней присоединились.

Пэм тоже любила того Дэйва. Она вспоминала, как он улыбнулся ей в тот последний вечер. Как на мгновение стал прежним. Всего лишь на мгновение. И потом его не стало… Их мужей тоже в каком-то смысле не стало. Пэм сглотнула подступивший ком в горле и заметила, как у Нэнси по щеке покатилась слеза.

Марлен вздохнула.

– И вот что я вам хочу сказать, особенно сейчас, перед отъездом. Быть женой и матерью было трудно. Знаю, для кого-то это легко, но для меня – чертовски трудно. Я не всегда была уверена, что справляюсь. Но должна была, ради своих девочек. – Голос Марлен сорвался, она покрутила бокал в руках. – Не знаю, где бы я оказалась или какими бы выросли мои дочери, если б не ваша поддержка. Я вам всем обязана – и счастлива, что вы попросили меня о помощи. Вы даже не представляете, как много это значит для меня…

И слезы полились у Марлен рекой.

Ну все, приплыли. Пэм прикрыла глаза. Марлен всегда была плаксой. А теперь Пэм придется перед работой перекрашивать глаза, раз их всех так развезло. Конечно, было бы лучше, если б Марлен не произносила эту прощальную речь – ведь они встретятся через месяц во Флориде, – но несмотря на это Пэм поднялась и обняла подругу, и Нэнси с Шализой тоже присоединились.

И в этих объятиях Пэм оттаяла. Те же руки обнимали ее на похоронах, на днях рождения, в приемных покоях больниц и в танце. Они с подругами всегда выбирали друг друга и поддерживали друг друга. И так и будет дальше. Они со всем справятся.

Спустя пару минут Пэм вытерла слезы рукавом и, садясь, пробормотала:

– Мы тоже любим тебя, Марлен.

Они снова сели за стол; Марлен вымученно улыбнулась и промокнула глаза. Прокашлявшись, она глотнула вина и посмотрела на Нэнси.

– Ну что, расскажешь про свой кофейный фургончик?

Для женщин, которым следовало бы радоваться новым возможностям, что открывали эти деньги, они пили вино с черепашьей скоростью. Когда Марлен наконец-то уехала на встречу с агентом по недвижимости, все они облегченно выдохнули. Заперев за ней дверь и вернувшись за стол, Нэнси спросила Пэм:

– Ты так и не сказала, почему изменила мнение насчет Гектора и согласилась его нанять.

Нэнси была права. Они так и не обсудили, что вынудило Пэм отправить сообщение: «Я в деле».

Пэм выдвинула стул и уселась, вытянув ноги.

– Хэнк съел мой пад-тай.

Нэнси открыла рот. И закрыла. Поправила очки на носу и наконец сказала:

– Даже не знаю, что тут сказать.

– Хэнк съел остатки моего пад-тая, и он даже не был голоден.

Нэнси склонила голову набок.

– Ты не понимаешь? Хэнк знает, как я люблю пад-тай, и сейчас я его вообще не заказываю. Но после похорон Дэйва я заказала лапшу – и половину оставила на потом. В тот день, когда мы подвозили Марлен в аэропорт, я спросила у него, где мой пад-тай, когда не смогла его найти в холодильнике, и он сказал, что съел его. Это был мой пад-тай, а Хэнк просто проглотил все, словно это ничего не значило. И я ничего не значу тоже. А потом просто швырнул мне в лицо: «Я даже не был голоден».

– Понятно. Если смотреть с твоей точки зрения. – Нэнси откинулась на спинку стула и скрестила руки.

– Ведь он не просто нанес удар – он провернул в ране нож! Так не поступают с теми, кого любят. Так я и поняла, что он больше меня не любит. Когда он съел мой пад-тай.

Шализа потянулась к Пэм и сжала ей руку. Нэнси вытащила из кармана брюк листок и развернула его.

– Так, давайте пройдемся по всем пунктам шаг за шагом. Во-первых, надо решить, как будем реагировать, когда мы узнаем об их смерти.

Пэм и Шализа с облегчением посмотрели друг на друга и подались вперед. Может, Нэнси и сомневалась, но сейчас она снова стала прежней.

Нэнси разгладила листок.

– Скорее всего, полиция придет и постучит в дверь. Надо изобразить удивление. – Тут она сверилась с записями. – Одна у нас должна упасть в обморок, вторая – закричать, а третья может просто от шока захлопнуть у них перед носом дверь. Желательно, чтобы этой третьей была я. Пэм, сможешь закричать? Или, на худой конец, закрыть лицо руками и зарыдать. Может, сползти по стене?

Пэм кивнула:

– Пожалуй, смогу.

– Шализа, думаю, тебе следует упасть в обморок прямо на пол. Ты же занимаешься йогой, так что обратно подняться сможешь.

Шализа тоже кивнула. Нэнси сверилась со списком.

– Не думаю, что нам следует тут же расплакаться. Хотя это и не повредит, если сможете изобразить. Но, судя по книгам – именно по книгам, а не по тому, что я нашла в интернете, – новости обычно доходят до нас не сразу. И близкие сначала скорее шокированы, чем печальны, так что полиция не ждет от родственников, что они будут плакать.

– Я как раз подумала, что лучше всего, если мы не будем знать, как Гектор собирается сделать это. Тогда нам не нужно будет изображать удивление, ведь мы действительно удивимся. Когда мы встретимся для передачи денег, нам надо заранее договориться, чтобы он не посвящал нас в детали.

– Ты имеешь в виду, чтобы он не предоставлял нам смету в письменном виде, – сказала Шализа.

– Знаешь, сарказм – низшая форма юмора, – ответила Пэм.

– Прости, не могла удержаться.

– Если они пропадут без вести, то до обнаружения их тел возможно внимание СМИ. Мы должны быть готовы выступить на пресс-конференции, так что лучше пересмотрите «Исчезнувшую», – сказала Нэнси.

– Еще один фильм, рекомендованный к просмотру, – заметила Шализа.

– Это же исследование, – парировала Нэнси. – Мы не можем относиться к делу халатно. Необходимо подготовиться. Я посмотрела «Оранжевый – хит сезона» и поняла, что не выдержу в тюрьме. Я привлекательная, с великолепным характером и буду там очень популярна.

– Только если не возьмешь с собой свои маски для лица, – хихикнула Шализа. Подруги рассмеялись.

– Мы определились с датой? – спросила Пэм. – Я тут подумала – нужно договориться на воскресенье. Как вы думаете? Надо запланировать что-то на выходные, чтобы парни не свалили на ночную рыбалку и точно остались в городе. Можно собраться у нас в субботу на барбекю. Можем сказать, что это прощальная вечеринка для Марлен.

– Точно. Такое они не пропустят, – сказала Шализа.

Нэнси кивнула:

– Звучит неплохо. Тогда просто нужно эти несколько дней вести себя как обычно. В воскресенье, когда все случится, нам следует заниматься своими привычными делами. Чтобы обеспечить себе алиби, лучше нам быть на людях.

– А почему бы не сходить в «Таргет»? – предложила Пэм. – Там камеры видеонаблюдения. Мне как раз нужны новые кроссовки. И смесь сухофруктов – Хэнк их обожает – почти закончилась. Та, что с шоколадом и караме…

Тут Пэм запнулась и замолчала. Сглотнула ком в горле и посмотрела на руки. В животе образовалась тяжесть, как будто она проглотила сырой цемент.

– Думаю, сухофрукты можно и не покупать.

Они сидели и смотрели на стол, осознавая, как в их новой реальности появляются подобные детали. Больше в шкафчиках не будет любимых перекусов их мужей.

Но тут Шализа словно проснулась:

– Наоборот, ее нужно купить. Эту смесь сухофруктов. Это же работает на алиби – если ты купила его любимое лакомство, значит, точно не знала, что он умрет.

– Ты права! – воскликнула Нэнси. – Отличная мысль. Куплю Ларри новое исподнее.

– А я – носки для Андре, – добавила Шализа.

Нэнси с Шализой ударили по рукам.

– Отличная идея! Вот это алиби!

Пэм внезапно вспомнила, как Хэнк сидел перед телевизором на диване, жевал свои сухофрукты, предлагая банку Клэр. Он всегда оставлял ей фрукты с шоколадом и карамелью. Она подавила улыбку и вспомнила, как Хэнк сказал: «Да и пофиг» – и вышел из кухни. Подумала о том, как Нэнси мечтает воссоединиться со своим сыном, а Шализа – о «чертовски офигенной жизни». И вскинула обе руки, чтобы они по ним ударили.

– Все будет отлично!

– Девчонки, действуем! – сказала Нэнси.

– Мы просто ужасные жены, – засмеялась Шализа. – С нами шутки плохи.

– Осталось только заплатить нашему киллеру задаток, пережить ужин у Пэм и Хэнка в субботу, и – приве-е-ет, Бока-Ратон! – добавила Нэнси. – Я принесу салат.

– А я сделаю свой шоколадный чизкейк, – улыбнулась Шализа. – Могу даже два кусочка съесть, чтобы в последний раз увидеть гримасу Андре.

Телефон у Нэнси зажужжал, и Пэм увидела на экране фото улыбающейся Марлен с пышной прической. Нэнси провела пальцем по экрану и ответила:

– Что там у тебя, крошка? – И спустя пару секунд: – Спрошу у девочек и перезвоню.

Она убрала телефон и сообщила:

– Марлен нужна наша помощь.