Когда для пуэрториканцев и черных наступит справедливость?
Мы устали молиться и маршировать, думать, изучать.
Братья хотят резать, стрелять, красть и сжигать.
В летних сумерках Бронкс начинает мерцать.
Взрослые рассаживаются на стульях возле магазинчиков, которые держат иммигранты, и потягивают пиво и сок, наслаждаясь беседой. Подростки за углом катаются на поблескивающих велосипедах. Мальчишки в новых скрипучих кроссовках стучат баскетбольным мячом по будто пергаминовому асфальту. Звуки сальсы, дэнсхолла и хип-хопа разливаются в воздухе, как холодная вода из старого, покосившегося гидранта на углу.
Электрический свет играет в каштановых локонах сидящей тут же девочки, потирающей бровь. Он переливается в сетчатом ограждении пустыря, бликует на валяющихся кругом бутылках Snapple[57] и пакетиках из-под чипсов, отражается от чисто вымытого зеркала машины нью-йоркской полиции, припаркованной возле входа в метро. Пылающая огнями ночь опускается на городские каньоны.
Этот район на картах обозначен как Моррис-Хайтс, местные зовут его Восточным Бронксом, а весь остальной мир считает Южным Бронксом – как говорят, это «всё, что южнее Фордхэм-роуд»; здесь на полпути к одному из холмов расположена средняя школа 117.
«Я живу неподалеку, но никогда сюда не захожу», – произносит Майкл «Лаки Страйк» Коррал, ступая на неосвещенную детскую площадку. Некогда член банды «Диких черепов», ныне он «король зулусов» и член Мирового совета организации «Нация зулусов». По этим улицам он прохаживается с важным видом, ведя на коротком поводке нетерпеливого глазастого щенка питбуля. Двумя днями ранее он спас пса от юных членов банды «Кровавые», которые собирались ради веселья всадить в него пару пуль.
В углу школьного двора высится бетонная стена, за которой находится гандбольная площадка. Попасть туда можно через один-единственный вход. Площадка погружена в тень, которую отбрасывает пятиэтажное школьное здание. За ним на высоте второго этажа, на пересечении Сто семьдесят шестой улицы и Моррис-авеню школьный участок огибают тротуары перекрестка Сто семьдесят шестой улицы и Моррис-авеню – лучшие места для наблюдения за разными гладиаторскими занятиями на школьном дворе: от соревнований по гандболу до посвящения в члены банды.
«В 1970-х копьеносцы[58] устраивали там сходки и строились в „ряды апачи“[59], – рассказывает Лаки. – Я приходил сюда посмотреть».
По центру стены красовалось граффити: джинн – символ посвящения в члены банды. Рядом стояли двадцать парней, построенные в две шеренги. Если парнишке удавалось пробраться между ними под градом ударов кулаками, ботинками, цепями и бейсбольными битами и дотронуться до джинна, ему дозволялось носить форму – джинсовую куртку с нарисованным на спине зеленым джинном, ее расшивали буквами и заплатками, железными крестами, свастиками, символами войны. Нашивки нужно было заработать, самым почетным знаком было сделанное вручную большое изображение воина с кожей бронзового цвета, державшего копье. «Это была проверка на смелость, – рассказывает Лаки. – Чаще всего им сильно доставалось». Некоторые не проходили испытание.
Лаки хорошо помнит, как, облокотившись о забор, он, тогда еще мрачный подросток, наблюдал за своеобразной церемонией посвящения. Он был изгоем, носил военные ботинки, джинсы Lee и расшитую джинсовую куртку с обрезанными рукавами. На спине красовался символ банды – ухмыляющийся белый череп в каске вермахта.
Другие банды полностью держали под контролем Третью авеню: на западе это были «Дикие кочевники», на севере – «Черные соколы».
Ниже парка «Кротон», в выжженном центре Южного Бронкса, располагались земли «Братьев гетто», «Тюрбанов», «Миротворцев», «Монголов», «Римских королей», «Семи бессмертных» и «Грязных дюжин». Бо́льшая часть этих банд состояла главным образом из пуэрториканцев. На левом берегу реки Бронкс «Черные пики» объединяли молодежь преимущественно из афроамериканских сообществ. На востоке и севере, через Фордхэм-роуд, в последних оставшихся белых кварталах Бронкса, такие банды, как «Артур-авеню бойз», «Золотые гинеи», «Боевые свиньи» и «Благодарный мертвец», поставляли солдат для обозленных гангстеров, днями напролет проклинавших неминуемую утрату контроля над районами.
Наглые и безрассудные «Дикие черепа» были одной из самых жестоких банд в Бронксе. Первый дивизион «Черепов» перенес базу на угол Леггетт-авеню и улицы Келли в Лонгвуде, в заброшенный многоквартирный дом всего в квартале от печально известного 41-го участка полиции, прозванного «фортом Апачи» – «фортом на враждебной территории». Если вы искали защиты или проблем, вы покидали свою шайку и присоединялись к «Черепам».
К тому моменту, когда Лаки присоединился к шестнадцатому дивизиону, «Черепа» уступали в численности лишь «Черным пикам». Не менее пятидесяти дивизионов были разбросаны по всему Бронксу и за его пределами – в Квинс, Нью-Джерси и Пенсильвании. Вдоль западной окраины парка «Кротон», на Третьей авеню, на автомагистрали Кросс-Бронкс, в самом начале мили, за которую женщины Восточного Тремонта сражались с Робертом Мозесом в 1952 году и проиграли, шестнадцатый дивизион «Черепов» занял четыре квартала заброшенных зданий и превратил их в свои штабы. Лаки был не из тех, кто искал неприятностей, но «Черепа» управляли его районом.
Для своих родителей – пуэрториканца и кубинки, приехавших в середине 1960-х из Майами вместе с волной латиноамериканских переселенцев и заселившихся на место уехавших еврейских общин вдоль магистрали Гранд-Конкорс, – Лаки был просто Майклом, мальчиком, который любит птиц. Он сбегал с уроков, чтобы побыть со своими птицами. Майкл стремительно несся мимо школьных надзирателей и взбегал по лестничным пролетам к своей голубятне, которую построил на крыше заброшенного здания. «Когда ты на крыше, когда птицы летают и никого нет рядом, чувствуешь себя более свободным», – как-то поделился он с одним из друзей.
Но однажды, когда он и несколько его друзей отправились за птицами в зоомагазин в Маленькой Италии к северу от Фордхэм-роуд, возле парка «Бедфорд», на них налетели два десятка итальянцев. Они размахивали битами и цепями и выкрикивали ругательства. Майкл с друзьями бежали до самой железнодорожной станции. Так они узнали, что нельзя ходить куда хочется без защиты.
Он повстречал Карлоса, парнишку всего на год старше него самого, который называл себя Блу и, похоже, был единственным, кто знал о голубях больше, чем он сам. Они быстро сдружились и построили настоящую крепость на пять сотен птиц через дорогу от школы Майкла. Как-то раз они поймали пару голубей на крыше дома в соседнем квартале. Тут появились хозяева, два больших хмурых «черепа» – Кабби и Рубен, оба двадцати с небольшим лет, и забрали у ребят голубей.
Блу, как только ему предложили, тут же присоединился к «Черепам». Вернувшись, он посоветовал Майклу сделать то же самое. «Они почти как семья», – сказал он. Чтобы быть принятым в банду, Майкл должен был доказать, что хочет быть в их рядах. Если лидерам банды покажется, что он достоен, он пройдет посвящение. «Черепа» не использовали «ряды апачи» – чтобы стать членом банды, Майклу нужно было сыграть в русскую рулетку.
Летним вечером Майкл приехал в штаб. Он потел и чудовищно волновался. В комнате, где проходило посвящение, находилось несколько «черепов» с непроницаемыми, словно каменные маски, лицами. «Черепа» приказали ему сесть. Один из них достал ржавый пистолет двадцать второго калибра и пулю. Майклу велели хорошенько ее рассмотреть. «Череп» вложил пулю в барабан шестизарядника, крутанул его и передал пистолет Майклу. Это было первое оружие, которое он держал в руках. Ему сказали, что он может приставить его либо к подбородку, либо к виску.
Майкл закрыл глаза и поднял заряженный пистолет к виску. Он подумал: «Ну вот и всё. Возможно, эту ржавую штуку заклинит. А что, если всё закончится прямо здесь?» С его подбородка капал пот. Он нажал на курок.
Какое-то время – возможно, целую вечность – Майкл держал глаза закрытыми. Затем в его голове пронеслась мысль: «Я сделал это». Он услышал, как барабан совершает поворот – прямо так: клац! – и ничего больше, – и осознание сделанного заполнило его. «Черт, – подумал Майкл, – я сделал это». Он глубоко вдохнул и выдохнул.
«Черепа» выпустили его из комнаты и дали ему банку пива. Это было первое пиво, которое ему довелось выпить. Так Майкл заработал прозвище Лаки Страйк, или просто Лаки. Ему было тринадцать.
Вскоре «Черепа» начнут терять контроль, Блу погибнет – его убьют соперники, оставив тело лежать в здании штаба банды. Лаки покинет ряды «Черепов» и встретит Африку Бамбаатаа, бывшего члена «Черных пик», который объединит черных и пуэрториканцев под флагом организации «Нация зулусов». Во многом история начинается здесь. Но этому предшествовала история, о которой редко рассказывают.
Развитие молодежного стиля в Нью-Йорке перекликается с течением жизни его районов. Чтобы преодолеть подростковый период, молодежи нужно около пяти лет – достаточно, чтобы их собственные знаки, стили и желания отпечатались в памяти района. Молодежные банды вернулись в Бронкс около 1968 года.
В те времена каждую неделю вспыхивал очередной бунт. Партия «Черные пантеры» устраивала митинги с лозунгами «Свободу Хьюи!»[60]. Десять тысяч мексикано-американских учеников старшей школы прошлись маршем по Лос-Анджелесу, протестуя против расизма в школах: так зарождалось молодежное движение чикано[61]. Лидеры «Черной силы» Стокли Кармайкл и Х. Рэп Браун присоединились к протестам в Колумбийском университете, в том числе антивоенным[62]. Цветные студенты развернули баннер «Фронта освобождения третьего мира», требуя создания колледжа этнических исследований при Университете штата Калифорния в Сан-Франциско. На парижские улицы высыпали бастующие студенты, рабочие и рассерженные горожане (les enragés), а на стенах зданий появились кричащие надписи: «Будьте реалистами, требуйте невозможного». Молодые радикалы чувствовали в воздухе запах революции. «Мы тогда думали, что это займет лет пять от силы, – говорит Габриель Торрес, бывший член партии „Молодые лорды“, – что революция случится не позже 1973 года».
Однако быстрая, не терпящая промедлений весна сменилась тягучей летней жарой. Мартин Лютер Кинг-младший был застрелен четвертого апреля. Бобби Хаттон был убит шестого апреля. А еще через два месяца, шестого июня, застрелили Бобби Кеннеди. Поколения сцепились друг с другом на съезде Демократической партии. К сентябрю Джон Эдгар Гувер объявил войну «Черным пантерам» – «величайшей угрозе внутренней безопасности страны». Возможно, это был неудачный сезон для открытия партией «Черных пантер» своих штаб-квартир в Нью-Йорке.
Дисциплина «Пантер» и их бесстрашие привлекали недовольных ребят из районов в штаб-квартиры партии в Гарлеме, Бруклине и Бронксе, а также по всей стране. Многие из тех, кто продвигал в массы программу из десяти пунктов, требуя свободы, работы, правосудия, жилья, образования и окончания полицейского произвола, были в прошлом членами банд. В Чикаго лидер «Пантер» Фред Хэмптон сформировал альянс с сильными бандами «Блэкстоун Рейнджерс», «Мау Маус» и «Черные апостолы» [1]. Он верил, что банды собирают вокруг себя напуганных и забытых. Если банды прекратят грабить бедных, терроризировать слабых, причинять боль невинным, то они могут стать мощной силой революции.
В меморандуме, созданном в марте 1968 года, Джон Эдгар Гувер изложил цели операции ФБР COINTELPRO против «черных националистических групп ненависти», представленных «Нацией ислама» и «Черными пантерами». Задачей Гувера было «предотвратить в долгосрочной перспективе рост военизированных черных националистических организаций, особенно среди молодежи» [2]. ФБР объединилось с местными полицейскими, чтобы вести кампанию против «Пантер», в ходе которой аресту подверглись триста сорок восемь человек. Второго апреля 1969 года двадцать одну «пантеру» из лидерского ядра партии в Нью-Йорке арестовали по обвинению в подготовке к теракту в торговом районе в центре города на Пасху.
Афени Шакур из «двадцати одной пантеры»[63] обратилась к своим обвинителям в письме из тюремной камеры. «Мы знаем, что вы пытаетесь нас разделить, потому что не можете контролировать. Мы знаем, что вы всегда пытаетесь уничтожить то, что не можете контролировать, – писала она. – История показывает, что войны против притеснения всегда успешны. И война будет, настоящая революционная война, кровавая война. Никто – ни вы, ни мы, ни кто-либо в этой стране – не сможет предотвратить ее. И мы победим» [3].
Обвинения доказать не удалось, и после двух лет, проведенных за решеткой, «пантеры» вышли на свободу. Но на фоне постоянных преследований со стороны властей их арест оказался для организации смертельным ударом. Лидер «Черных пантер» Хьюи Ньютон самолично распустил нью-йоркский штаб, и вскоре организация рассыпалась на вооруженные лагеря. Революция, за которую сражалась Афени и которая должна была обеспечить всем полную занятость и достойное жилье, оставила ее ни с чем. Она растила своего сына Тупака Амару в одиночку, зачастую без работы, а иногда и без дома.
Когда в начале 1970 года партия «Молодые лорды» переправила своих людей в фиолетовых беретах из Восточного Гарлема в Южный Бронкс, местные главари были не в восторге от этого. Лидер «Диких черепов» Фелипе «Блэки» Меркадо заявил членам своей группировки, что «политика – сплошная чушь».
Ричи Перес был уроженцем Южного Бронкса, выросшим на Келли-стрит, которую захватили «черепа». Когда он вернулся на родную улицу вместе с боевиками «Молодых лордов» в качестве их «министра пропаганды», его ждал прохладный прием: «Как-то вечером, после окончания рабочего дня, мы сидели и просто болтали. С той стороны улицы в нас бросили три зажигательные бомбы и коктейли Молотова. По слухам, это сделали члены банд».
Позже тем же летом копы из «форта Апачи» под предлогом борьбы с «черепами» стали совершать рейды по району, сопровождавшиеся задержаниями и обысками. Однажды их видели избивающими местных, среди которых был один «череп», на Лонгвуд-авеню. «Молодые лорды» присоединились к разозленным жителям, окружили полицейских и стали глумиться над ними. Меркадо повел своих «черепов» в гущу разъяренной толпы. По его словам, «лорды» и местные жители хотели лишь немного развлечься: «Ну, мы и начали всё это, швырнули бутылку-другую – и разразился сущий ад».
Крепкие парни разнесли и подожгли полицейские машины. Окруженные толпой копы сбежали и вызвали подкрепление. Когда они вернулись с подмогой, с крыш домов на них обрушилась лавина камней и коктейлей Молотова. «Мы орали им: „Идите на хер отсюда! Это освобожденная зона“».
Битва бушевала на протяжении недели по всему Лонгвуду – от Сто шестьдесят третьей улицы до Сто тридцать девятой. Время от времени полицейские машины медленно проезжали по окрестностям, так чтобы все могли видеть оружие, которое они держали наготове. «Черепа» и «Лорды» оказались в одной лодке. «После того как мы вместе воевали с копами на протяжении четырех или пяти ночей, мы тусовались с „Дикими черепами“, – продолжает Перес. – И они сказали: „Знаете что? Вы, ребята, не так уж и плохи. Нам сказали, что вы – кучка сраных коммунистов, которые пришли навредить району“. Они прямо нам сказали, что сутенеры, выступающие против бедноты, заплатили им, чтобы они забросали нас бомбами. И это было забавно, потому что мы сказали: „А мы и есть коммунисты!“»
Пик этого сотрудничества пришелся на конец 1970 года, когда «Молодые лорды» начали свою кампанию в здравоохранении. Сперва «лорды» угнали из госпиталя Линкольна грузовик с рентгеновским оборудованием и поставили его на углу улицы Симпсона и Саутерн-Паркуэй, чтобы местные могли пользоваться его услугами бесплатно. Затем они устроили полномасштабный захват госпиталя. В обоих случаях первую линию обороны против копов составляли «Дикие черепа» и «Дикие кочевники».
Но их сотрудничество оказалось недолгим. К 1971 году «Молодые лорды» вновь сконцентрировались на экспорте своей революции в Пуэрто-Рико. «Лорды» уехали в Сан-Хуан, а «пантеры» вовсе исчезли с улиц, поэтому революционную пустоту стали заполнять молодежные банды.
История банд Бронкса – это дабовая история периода с 1968 по 1973 год, другая сторона революции, исключение, ставшее правилом.
На пересечении Сто шестьдесят второй улицы и округа Уэстчестер, в районе Хантс-Пойнт Южного Бронкса, Бенджамин Мелендес и его друзья организовали банду «Братья гетто», что послужило толчком к образованию многих других группировок, включая «Римских королей», «Диких кочевников» и «Семерых бессмертных». Название для «Диких черепов» также придумал Мелендес. По ту сторону реки Бронкс промышляла небольшая шайка неотесанных ребят из жилого комплекса «Бронксдейл», называвшая себя «Дикой семеркой»; вскоре она разрослась и взяла новое название – «Черные пики». К 1968 году в Бронксе сложились идеальные условия для нового поколения банд. То, что должно было стать пятью годами революции, стало вместо этого пятилеткой бандитских разборок.
Это поколение отличалось от банд конца 1950-х – начала 1960-х из фильма Странники, одетых в шелковые бомберы и распевавших ду-уоп. Отличались они и от оптимистично настроенной молодежи середины 1960-х, периода смешения латиноамериканцев и черных, – поколения бугалу[64], – танцевавших ночи напролет под Джеймса Брауна, Джо Кубу и Пита Родригеса. И конечно, большинство из них не разделяли высокопарного идеализма своих сверстников, политических радикалов из колледжей и университетов – в Бронксе лишь каждый четвертый оканчивал школу.
Банды стояли на страже развалин. Их участники были грубыми, грязными, ходили в куртках с обрезанными рукавами и нацистскими нашивками. У них не было повода напевать радостные мелодии. Они были детьми великого эксперимента Мозеса, его взрывной реакцией. Им не довелось танцевать в клубах, куда мог зайти каждый. Эти заведения закрылись, и Бронкс вернулся во времена сегрегации, тем самым изолировав черных, белых и латиноамериканцев друг от друга. Банды были не готовы умереть за далекую идеологию, изложенную в книгах. Они идеализировали «Ангелов ада»[65].
«Слыхали про один процент, который никуда не входит, и ему всё равно? Мы жили в своем мире», – говорит Меркадо. Этот мир определяла эмблема банды, нашитая на куртках. «В Англии у каждой семьи был свой собственный герб. Это наш семейный герб. Мы не хотели разбираться со всякой общественной хренью. Мы такие, какие есть, такими и будем. Ты уважаешь меня, я уважаю тебя. Всё просто».
Банды упорядочивали царивший вокруг хаос. Детям иммигрантов, чьи родители были вынуждены постоянно работать, чтобы обеспечить жизнь в новой стране, приемным детям и девочкам, сбежавшим от жестокого обращения, и тысячам других – всем им банды предоставляли приют и защиту. Теперь у них были общие радости и общие враги. Банды прогоняли скуку и наполняли время смыслом. Они превращали пустыри в игровые площадки. Они были как семья. «Нам нравится кататься, нравится быть вместе, нам всем нравится делать одно и то же, и мы счастливы, – рассказывала девочка Тата из „Диких черепов“. – Только так мы можем выжить, ведь, если каждый пойдет своим путем, нас не станет» [4].
Зачастую жертвами становились более слабые и менее защищенные слои населения: пожилые, наркозависимые, владельцы магазинов, молодежь, державшаяся нейтралитета. Нападали банды и друг на друга. Но со временем для кого-то они стали настоящими представителями закона на улицах. Член «Диких черепов» Дэнни Де Хесус говорил: «Прежде чем обратиться к местной полиции, люди приходят решать свои проблемы к нам». Даже колумнист New York Post Пит Хэмилл писал: «Новая волна подростковых банд, хлынувшая на улицы Нью-Йорка, – лучшее, что случалось с нами за последние десять лет… Эти молодые люди встают на защиту жизни, и если их смелость не угаснет, они помогут этому городу выжить» [5].
Отдельно Хэмилл отмечал крестовый поход банд против наркоманов и барыг. Появление новых банд совпало с невиданной доступностью героина из Юго-Восточной Азии. Де Хесус рассказывал: «Дошло до того, что они ширялись на крышах, на лестничных площадках. А где наркозависимость, там что? Правильно, грабежи. Так что мы избавляемся от всех этих проблем, которые неизбежно возникают вместе с наркозависимостью: от грабежей, воровства, да даже от кражи сумочки моей матери. Копы ничего не предпринимали. Мы делали всю грязную работу за них».
Банды вламывались в притоны и предупреждали наркоманов и барыг, что у них есть сутки на то, чтобы убраться оттуда. Иначе наступит черед насилия. Когда члена «Семи бессмертных» зарезал наркоман, банда отомстила тем, что изнасиловала и убила другого наркозависимого. Летом 1971 года «Дикие черепа» объявили войну наркотикам. «Мы вымещали гнев на любом наркомане, который нам встречался, – говорит Меркадо. – Мы их уничтожили».
То, что произошло дальше, позже стали называть наркорезней. Как только сезон охоты был открыт, «Братья гетто», «Дикие кочевники», «Римские короли», «Братья и сестры» и «Черные пики» обрушились на город в поисках своей доли экшена. Банды прочесывали кварталы, здания и аллеи от Проспект-авеню до улицы Симпсона в поисках одурманенных героином глупцов, которым можно было бы пустить кровь.
«Это был способ помочь людям, но мы даже не планировали это. Всё случилось спонтанно, потому что они напали на одного из наших братьев», – говорит Меркадо. Речь шла о гордости, выживании банд, соблюдении неписаных законов, о том, чтобы идти до конца.
За три года банды колонизировали Бронкс. Цвета банд скрепили разбомбленную городскую сеть цементом постоянных бифов[66]. «Если ты шел через чужой район, ты был мишенью, или же тебе приходилось снимать куртку, – вспоминает Карлос Суарес, глава „Братьев гетто“. – Если тебя ловили, то избивали до полусмерти».
Крупные банды распадались на мелкие, и когда один район захватывала какая-то группировка, то для его защиты тут же возникала другая. Полиция и СМИ внезапно осознали, что банды поделили Бронкс от Моррис-Хайтс до Саундвью-авеню. Согласно их подсчетам, единовременно существовало до ста разных банд, в которые входило около одиннадцати тысяч человек, семьдесят процентов которых были пуэрториканцами, а остальные – черными. Сами бандиты утверждали, что их гораздо больше, а официальные данные о расовом составе куда больше говорят о политике, чем о положении дел на улицах [6].
Банда «Братьев гетто» была одной из самых влиятельных, она насчитывала более тысячи членов и даже имела подразделения в Нью-Джерси и Коннектикуте [7]. Их лидером был Чарли Суарес. Обаятельный мастер боевых искусств с темными локонами и загадочной улыбкой, обитателям улиц он был известен как вспыльчивый и драчливый Чарли-карате, но женщины и те, кто был не в курсе бандитских разборок, были очарованы его мальчишеским любопытством и скромным обаянием. В двенадцать лет он присоединился к банде «Египтян», но покинул ее, после того как все участники подсели на героин. Он прибивался к различным группировкам, пока не подружился с Бенджамином Мелендесом.
Мелендес был тощим и ловким девятнадцатилетним парнем, уже успевшим сформировать собственную банду. Со временем дипломатичный подросток превратился в молодого революционера, талантливого организатора и оратора. Желтый Бенджи, как его называли, был известен тем, что выступал перед своими последователями с импровизированными речами, часто наполненными огнем и кровью ветхозаветных писаний. Бандиты прозвали его Проповедником, и это было шуткой лишь отчасти. Он дрался не хуже других, но его истинной страстью была музыка. Еще ребенком вместе с братьями он победил на конкурсе талантов, исполняя песни The Beatles для Тито Пуэнте[67]. Позже он стал лидером и фронтменом «Братьев гетто». Они были не только бандой, но и латиноамериканской рок-группой. На всех вечеринках, устраиваемых в их штаб-квартире, «Братья гетто» находились в центре внимания. Когда они доставали гитары, Мелендес особенно любил играть битловскую This Boy – песню, за сладкими, узкими гармониями[68] которой скрывались угрозы и нехорошие предчувствия: «Этот мальчик увел мою любовь. Когда-нибудь он об этом пожалеет…»[69]
Многие банды любили твердить о том, что они как семья, но «Братья гетто» действительно были ею. Бенджи, Ульпано, Виктор и Роберт Мелендес, сформировавшие банду, были братьями – одной из тысяч семей, переселенных Мозесом из Нижнего Манхэттена. Для зачистки трущоб Гринвич-Виллиджа, Маленькой Италии, Сохо и Чайна-тауна под офисы, многоквартирные высотки и восьмиполосную автомагистраль «Нижний Манхэттен» Мозес в 1961 году инициировал проект городского обновления. Несмотря на то, что в 1962 году кампания по запрету строительства автомагистрали увенчалась успехом, братья Мелендес покинули свои дома, как и многие другие, и переселились в Бронкс.
Обосновавшись неподалеку от шоссе Кросс-Бронкс, Бенджи вслед за своими друзьями Хьюи и Реймондом вступил в «Кофон Кэтс» – небольшую банду из Тремонта на Мармион-авеню. Когда Бенджи устал тусоваться с «котами» и переехал со своей семьей к югу от парка «Кротон», он вместе со своими братьями и друзьями, среди которых были Хьюи, Реймонд и Чарли-карате, создал новую шайку. Бенджи предложил несколько названий, в том числе «Дикие черепа», «Семеро бессмертных» и «Дикие кочевники», но в итоге они остановились на «Братья гетто».
Когда Суаресу исполнилось восемнадцать, бабушка выгнала его из дома. Он записался в морскую пехоту, но до отправления в учебный лагерь по-прежнему тусовался с бандой. На Рождество, получив увольнительную, он бросил армию и вернулся к товарищам. Скрываясь, Суарес пользовался множеством имен: Чарльз Карием Лей, Чарльз Ривера, Чарльз Магдалено. Репортерам он говорил, что его зовут Чарли Мелендес.
Когда Чарли вернулся, Бенджи убедил остальных избрать его «президентом» банды. Благодаря Суаресу в банде повысилась дисциплина и общая готовность воевать. Он говорил: «Я пытался учить их рукопашному бою и бросать коктейли Молотова».
Суарес и Мелендес образовали крепкий дуэт. Суарес говорил: «Бенджи был моим инь, а я был его ян. Хороший и плохой копы. Я был тем, кто хватал мудачье за глотку и наказывал. Бенджи был тем, кто вовремя мог вмешаться и остановить меня».
Бенджи стал поддерживать пуэрториканскую социалистическую партию и всячески стремился втянуть группу в политику. «Ребята носили черные береты с красными звездами, – рассказывает Суарес. – Все отрастили длинные волосы и стали выглядеть более воинственно».
В некотором смысле «Братья гетто» стали походить на люмпен-подростковую версию партии «Молодые лорды». Они критиковали качество медицины в госпитале Линкольна, который прозвали «лавкой мясника», вопрошали, почему у молодежи нет работы и мест, где бы они могли провести время все вместе и оттянуться. Они осуждали полицейский произвол. «Братья гетто» заставили владельцев трущоб позволить им убирать многоквартирные дома, организовали раздачу бесплатных завтраков и сбор одежды для малоимущих. Они обеспечивали безопасность видным пуэрториканским националистам. Себя они называли «народной армией». К лету 1971 года Мелендес придумал им новое название, отражавшее всё то, чем они занимались: «Защитное подразделение Южного Бронкса». Он обратился к Чарли: «Давай покончим с бандитизмом и создадим миротворческую организацию».
Корнелл Бенджамин присоединился к банде, когда ему было двадцать пять лет. Харизматичный бывший наркоман, наполовину афроамериканец, наполовину пуэрториканец по прозвищу Черный Бенджи стал третьим главарем «Братьев гетто». В большинстве банд были «военачальники», обычно отвечавшие за пополнение арсенала, обучение членов группировок навыкам боя и тактике, ведение переговоров о времени и месте разборок. Но по инициативе Мелендеcа Черный Бенджи стал «советником мира».
Если и существовала банда, которая могла принести мир Бронксу, то это были «Братья гетто».
Спустя три года, когда количество банд существенно возросло, средняя школа Дуайера стала очагом конфликтов среди группировок Бронкса. Школа находилась на углу Стеббинс-авеню и Сто шестьдесят пятой улицы, на спорной территории, на которую претендовало сразу несколько группировок, поэтому школьные коридоры были наводнены соперничавшими между собой членами кланов. В марте 1971 года в школе Дуайера какой-то пацан стал приставать к девчонке из «Диких кочевников». Она рассказала об этом Суареcу и «президенту» банды Бену Бакстону. Это стало целым событием. Сотни зевак увязались за ними, чтобы посмотреть, как будут мутузить нарушителя. Банда с триумфом шествовала по школьному двору, а за ними следовала восхищенная толпа.
За происходящим с безопасного расстояния наблюдал потрясенный учитель Мэнни Домингеc. Он был убежден, что лидеры группировок – самые многообещающие молодые люди на районе. Они отличались от остальных учеников: они были бесстрашными, бунтарями, заряженными на сопротивление авторитетам, остроумными рэперами, отступниками, которым должны были править будущим. С согласия школьного директора Мортона Вайнбергера Домингес решил наладить общение с бандами.
Жена Домингеса Рита Фехер лично отправилась в штаб «Братьев гетто» и потребовала, чтобы учеников оставили в покое. Фехер стало любопытно, как протекает жизнь банды. Понимая, что никто не будет с ней откровенничать просто так, она взяла камеру Super 8 и решила снять интервью с лидерами. Годы спустя эти записи войдут в документальный фильм Фехер и Генри Чалфанта Обрезанные рукава, посвященный бандам Бронкса.
На этих кадрах показана жизненная сила и трагедия движения. Фехер засняла, как Мелендес с «Братьями» завывают параноидальный эпос I’m Your Captain группы Grand Funk Railroad на просмоленной крыше: «Ну-ка, слушайте все меня и верните мне мой корабль, я ваш капитан, ваш капитан, хоть меня и укачивает страшно[70]». Подросток Блэки Меркадо в соломенной шляпе расслабленно улыбается, так что видно ямочки на щеках; он рассказывает на камеру о союзе черных и пуэрториканцев против банды соперников: «Они хотели расового конфликта, а мы сделали его не расовым». В кадре улица: Бен Бакстон хвастается убийствами, которые совершил, а затем за закрытыми дверьми вдумчиво анализирует правовые аспекты крайне вероятного приговора по делу о хранении оружия (его вердикт: закроют надолго). И наиболее красноречивый момент: группа разъяренных пуэрториканок агрессивно предъявляет претензии Бакстону и Меркадо. «Вам бы понравилось, – спрашивает одна из них, – если бы кто-то подошел и убил вашего ребенка, вашу жену, может быть, и вас?»
Домингес и Фехер взяли под свое крыло «Братьев гетто», «Диких черепов» и «Диких кочевников». В своей квартире в Вест-Виллидже они устраивали «приемы», как назвал эти встречи Фехер, где обсуждали молодежный кризис, независимость Пуэрто-Рико, систему уголовного правосудия и мировые проблемы. Супружеская пара стала защитниками банд, в том числе Мелендеса и Суареса из «Братьев гетто», в которых Домингес и Фехер отыскали необычайную мудрость и желание выйти за пределы улиц.
В особенности Мелендес был готов сделать шаг в новую жизнь. «В наши дни нельзя спокойно передвигаться по улицам, – говорил он. – Никогда не знаешь, что тебя ждет за углом: нападет наркоман или остановят представители другого клана и скажут: „Отдавай деньги“ – и там же тебя прикончат» [8].
Паре учителей удалось выбить в городском Агентстве по оказанию услуг молодежи помещение с витриной на углу Сто шестьдесят третьей улицы и Стеббинс-авеню, которое стало новым штабом «Братьев гетто». Благодаря связям в Университете Нью-Йорка они смогли достать музыкальные инструменты. Привлеченные медиа приехали в Бронкс, чтобы рассказать о бандах.
Фотогеничные и с хорошо подвешенным языком, «Братья гетто» были готовы ко вниманию. Фотографы сняли их на пятничной районной вечеринке, где они выглядели скорее детишками на площадке, чем опасными хищниками. Двое Бенджи (Черный и Желтый) и Чарли появились на федеральных ток-шоу, став лицом израненного, уязвимого и забытого революционного поколения. Продюсеры документальных фильмов стекались к витрине «Братьев гетто», чтобы запечатлеть превращение банды в «организацию» и записать их язвительные реплики и фанк, который они играли.
Молодежь Бронкса перестала быть невидимой. «Братьям гетто» удалось создать романтический образ непонятой молодежи, которая изо всех сил старается поступать как надо. Когда подростки Бронкса увидели в этом образе себя, стало казаться, что мир и спокойствие и вправду могут воцариться на улицах всего района.
В 1971 году банды Бронкса стремительно гнали в двух направлениях: одно – к миру, другое – к насилию и крови.
Чем жарче была погода, тем горячее становилось на улицах Южного Бронкса. Число разборок неумолимо росло. Хотя «Братья гетто» объявили публично, что избрали путь революционных перемен, на деле они всё больше утопали в конфликтах. В мае троих членов «Братьев гетто» подстрелили в их штабе, один из них в результате остался парализованным. Виктора Мелендеса, брата Бенджи, лидера «кочевников», без которого когда-то не обходилось ни одно выступление «Братьев гетто», закололи ножом. «Братья гетто» и «Дикие кочевники» выяснили, что за нападениями стояла банда «Монголов». На протяжении нескольких недель Суарес и Бакстон избивали каждого, кому не повезло оказаться с ними рядом. Начались постоянные разборки с «Королевскими копьями», «Грязными дюжинами» и «Тюрбанами».
В ноябре разгоревшаяся война, казалось, вышла на новый уровень. Бронкс переживал очередной виток в истории расовой сегрегации. «Одна катастрофа тут же сменялась другой. Когда черные закончили воевать с латиносами, начался конфликт черных и белых, – рассказывает Суарес. – Ненависть накладывалась на ненависть, а потом еще и еще». В средней школе «Стивенсон» разгорелась война между «Черными пиками» и белыми бандами «Золотые гинеи» и «Боевые свиньи», образовавшими союз «Пастыри Бронкса». Крупнейшие черные и пуэрториканские банды района – «Пики» и «Дикие черепа» – спровоцировали потасовку в кинотеатре Южного Бронкса. Поступали сообщения, что на улицах в ход пошли «самые веские аргументы»: пистолеты, пулеметы, гранаты и бомбы [9].
Социальные работники настаивали на немедленном прекращении разгоревшихся войн. Переговорщик из Агентства по оказанию услуг молодежи Эдуардо Винсенти заручился обязательствами заключить перемирие от нескольких дюжин банд, включая «Королевские копья», «Миротворцев», «Потрошителей», «Молодых грешников» и «Черные пики» [10].
Суарес и Мелендес по отдельности встречались с главарями банд. «Я устал от того, что мне звонят посреди ночи, я вынужден заряжать пистолет или брать самурайский меч и бежать с ним по улице, для того чтобы отрубить кому-нибудь голову, не имея ни малейшего представления, увижу ли я когда-нибудь эту улицу снова», – рассказывает Суарес. В одном из своих штабов «Братья гетто» устраивали неформальные пятничные собрания, приглашая на них в том числе лидеров враждебных группировок. По словам Суареса, там были женщины, музыка и травка. Расслабившись, они выключали музыку и разговаривали.
Когда в ноябре война достигла апогея, они созвали срочный «саммит», встретившись с лидерами «Черепов», «Кочевников», «Римских королей», «Холостяков» и «Черных пик» у фонтана Бетесда в Центральном парке. Колумнист New York Post Джо Торрес отметил усилия группировки, написав, что «„Братья гетто“ движутся в правильном направлении. Они не верят в кровавые разборки и не считают, что насилие способно заменить переговоры» [11]. Но ни договоренности Винсенти, ни «саммит» в Центральном парке не принесли ощутимых результатов. Ситуация оставалась напряженной.
Второго декабря до штаба «Братьев гетто» донесся слух, что три банды – «Монголы», «Семеро бессмертных» и «Черные пики» – нападают на молодежь в их районе. Мелендес отправил на переговоры Корнелла Бенджамина. Взяв с собой пару «Братьев» для прикрытия, Черный Бенджи отправился в парк «Хорсшу» на пересечении Сто шестьдесят пятой и Роджерс-плейс, где собралась толпа бандитов.
Ранее в тот же день «Бессмертные» и «Пики» избили нескольких парней из «Римских королей» на гандбольной площадке средней школы Джона Дуайера. Ходил слух, что «Монголы», «Семеро бессмертных» и «Пики» возвращались на Саутерн-паркуэй, чтобы разобраться с «Дикими черепами». Пока Черный Бенджи спускался по длинной лестнице, в парке собрались десятки громил, ожидающих развития ситуации.
«Послушайте, братья, – произнес Черный Бенджи, входя в парк и держа руки так, чтобы было видно, что он не вооружен. – Мы здесь для того, чтобы спокойно поговорить и обсудить мир». «Пики», «Монголы» и «Бессмертные» окружили Бенджи и сопровождавших его «Братьев гетто». «Мир – говно», – произнес один из «бессмертных», доставая обрезок водопроводной трубы. Другой обнажил мачете. В отчаянии один из «Братьев гетто» снял свой кожаный ремень и стал им размахивать. Это был не лучший день для перемирия.
«Сваливайте!» – закричал Черный Бенджи своим «братьям», и большинство бросилось врассыпную. Труба обрушилась на голову Черного Бенджи, и он упал на землю. Члены банд обступили его, пинали, наносили ножевые удары один за другим и в итоге забили до смерти.
Спустя несколько часов, когда тело Черного Бенджи уже лежало в морге госпиталя Линкольна, полицейские патрули окружили школу Дуайера, а журналисты пришли к штабу «Братьев гетто». «Что вы будете делать? – спрашивали они у членов банды, будто предвкушая запах крови. – Станете мстить?»
Следующий выпуск The Daily News вышел под заголовком «Миротворец убит в потасовке. Подростковая война в Бронксе». Директор средней школы Дуайера сказал журналистам: «Всё к этому и шло».
Убийство Черного Бенджи поставило весь район под угрозу полной дестабилизации: будущее было в руках «Братьев гетто». Они могли втянуть Бронкс в еще большую войну или же принести мир, какого район еще никогда не видел. Суарес не мог скрыть страха, вызванного беззащитностью Черного Бенджи. «Он просто не мог сделать то, что сделал я, – войти в огонь и не обжечься, – говорил Суарес. – Он вошел в огонь и тотчас сгорел». Суарес созвал лидеров всех подразделений, включая тех, что находился в Квинс и Нью-Джерси. «Мы собирались найти главарей и уничтожить их всех», – рассказывает он.
После полудня второго декабря, как только новость разошлась по всему району, многие банды прибыли в штаб «Братьев гетто», надеясь избежать их гнева. Пришли зарыть топор войны и выразить свою поддержку «Тюрбаны» – ветераны Вьетнама в старомодных черных атласных куртках и бесформенных беретах с желтыми помпонами из пряжи, напоминавшими о молодежных бандах 1960-х. «Президент» «Черных пик» Бам-Бам лично приехал в штаб-квартиру, чтобы засвидетельствовать непричастность своей банды к убийству и заявить о поддержке «Братьев гетто» в грядущей войне.
Однако Мелендес был уверен, что «Братья гетто» должны сохранить мир. Он вспоминает: «Двое или трое „братьев“ сказали мне: „Вне зависимости от того, что ты скажешь, даже если ты не объявишь войну, мы всё равно пойдем мстить“. Я ответил им: „Послушайте, братья, никуда вы не отправитесь. Я говорю вам здесь и сейчас, мы не собираемся больше никого терять. Черный Бенджи умер, добиваясь мира, и если вы сейчас объявите войну, то сделаете его миссию бессмысленной“». Мелендес отправился в больницу.
Суареc же готовился к войне. В штаб-квартире «Братьев гетто» собирались парни, вооруженные пистолетами, ножами, мачете, луками и стрелами, а также коктейлями Молотова. Они отправились на поиски «Семи бессмертных» и «Монголов». «Я был готов причинить боль любому, кто причинил боль одному из нас», – рассказывает Суарес.
На закате полиция Бронкса мобилизовала группы спецподразделений и привела их в состояние повышенной готовности. По подозрению в убийстве Черного Бенджи они арестовали подростка из «Черных пик». Однако по слухам, дошедшим до «Братьев гетто», убийцей был парень по имени Хулио, лидер «Семи бессмертных». Они хорошо его знали. Когда-то он был одним из «Братьев».
Когда Суарес и его отряд возвратились в штаб ни с чем, они встретили там Мелендеса в окружении оставшихся «Братьев гетто» и «Римских королей». Там же был Хулио и еще четверо членов «Бессмертных» и «Монголов» со связанными за спиной руками и ногами.
Мелендес наблюдал, как Суарес взял револьвер сорок пятого калибра, приставил его к голове Хулио, а затем засунул ему в рот. «Я тебе сейчас мозги вышибу», – закричал Суарес, но Мелендес подошел к нему и поставил палец между взведенным курком и капсюлем патрона.
Суарес и Мелендес начали перепалку: «Ты хочешь спасти этого тупого сукиного сына, который убил одного из нас?» – «Мы все „один из нас“».
Наконец Суарес пнул Хулио и отвернулся. Остальные присутствующие в штаб-квартире накинулись на связанных бандитов и жестоко избили их. Затем Суарес положил этому конец: он взял пленников за шкирку и вышвырнул на ночную зимнюю улицу.
Тем же вечером Суарес и Мелендес отправились домой к Черному Бенджи, чтобы утешать его мать Гвендолин Бенджамин. «Все любили Бенджи. Он был настоящим мужчиной, – сказал ей Суарес. – Если мы что-то не предпримем, начнется самый настоящий ад».
Миссис Бенджамин была непреклонна: «Никакой мести. Бенджи жил ради мира» [12].
Суарес вспоминает: «Той ночью мы с Бенджи Мелендесом так и не смогли уснуть. Он говорил, что война – полное безумие. „Они всё еще наши братья и сестры. Мы должны подать им пример“. И я сказал: „Не уверен, что я могу сделать это, мужик“. Он возразил: „Чарли, единственный способ победить – это показать им, как надо поступать“. Мы должны были победить их, подав пример: не отомстив и объявив перемирие. Всем бандам».
На следующее утро журналисты собрались в штабе «Братьев гетто». Мелендес выступил с заявлением. «Все банды ждут одного слова: „Огонь“. Но оно не вернет Бенджи обратно, я его не произнесу, – сказал он. – Я понимаю, что вы сейчас разочарованы, ведь это не то, что вы хотели услышать, верно? Вы хотели услышать о дикарях из Южного Бронкса. Но я не доставлю вам такого удовольствия».
Суарес вспоминает, что многие из «Братьев гетто» были в ярости. «Они сказали, что мы – ссыкло», – говорит он. Но после эмоциональной церемонии похорон Черного Бенджи «Братья гетто» выступили с призывом провести вечером восьмого декабря мирные переговоры в местном клубе «Бойз клаб» – безопасном месте посреди поля битвы «форта Апачи».
Черные и латиноамериканские банды Бронкса явились на переговоры. Среди них были совсем небольшие группировки: «Освобожденные пантеры», «Королевские кобры», «Величественные колдуны», «Воины гетто», «Летучие голландцы». Были те, кто жаждали перемен: «Молодые грешники», «Молодые кобры», «Молодые святые», «Молодые сайгоны», «Римские короли». Были банды с уже устоявшейся репутацией: «Тюрбаны», «Братья и сестры», «Латинские тузы», «Миротворцы», «Грязные дюжины», «Монголы». Были и самые крупные банды: «Королевские копья», «Холостяки», «Дикие кочевники», «Дикие черепа», «Черные пики» и «Семеро бессмертных» [13].
Небывалое количество людей, недовольных, таящих обиды, жаждущих мести, скопилось в одном месте – казалось, сейчас что-то взорвется. Полицейские снайперы разместились на крышах ближайших зданий. Телеоператоры, фотографы и репортеры набились в спортзал штаба.
«Президенты», «вице-президенты» и «военачальники» банд, среди которых был и молодой член «Черных пик» по имени Африка Бамбаатаа, уселись на расставленные по кругу посреди спортзала складные стулья. Социальные работники, школьные учителя и остальные члены группировок расположились на скамейках. Женские банды остались ждать за пределами зала на декабрьском морозе.
В воздухе царило напряжение. Одетый вместо привычных цветов «Братьев гетто» в черный берет с красной звездой, черный жилет и джинсу Чарли Суарес открыл встречу, заявив: «Я бы хотел, чтобы полиция покинула зал, иначе мы ничего говорить не будем». Коп под прикрытием покинул зал под тут же разразившийся гром аплодисментов.
Суарес напомнил лидерам банд, что они находятся здесь, потому что Черный Бенджи умер, пытаясь добиться мира. Заседание было открыто. Слово взял Марвин «Голливуд» Харпер – тощий чернокожий парень из «Диких черепов», ветеран Вьетнамской войны, одетый в черный берет и серую армейскую футболку. Он сказал: «Когда я услышал о гибели Бенджи, я сказал брату Чарли из „Братьев гетто“, что готов отдать свою жизнь за смерть Бенджи. Чарли ответил мне: „Нет“, поэтому я этого не сделал. Если „Братья гетто“ хотят мира – значит, будет мир».
Затем он указал на «Семерых бессмертных», «Монголов» и «Черных пик» и обвинил их в атаках на его корешей-«черепов», в том, что они присвоили их цвета, и в смерти Черного Бенджи. Один из них хмыкнул: «Мужик, меня там не было, я был в суде».
Лидер «Черных пик» Бам-Бам обвинил «черепов» в том, что они, вооруженные дробовиками, вторглись на их территорию. Ситуация выходила из-под контроля. Члены банд вскакивали на скамейки, будто что-то затевая. Суарес заткнул всех одним словом: «Мир».
Голливуд снова взял слово и обратился к «Черным пикам». Он гневно размахивал рукой, сжимающей в пальцах сигарету: «Всё, что мы просили у вас, это наши цвета, и вы не отдавали их нам обратно. Вы когда-нибудь слыхали о том, чтобы мы снимали с вас одежду? Вы не видели, как мы брали одежду „Тюрбанов“, не видели, как мы крадем одежду у „Братьев гетто“. Да мы ни у кого ее не крадем. Когда у нас появляются какие-то проблемы, мы решаем их между собой, потому что, может, вы не знали этого, нам в этом районе еще жить».
Тут дело приняло иной оборот. «Белые не приезжают сюда и не живут в раздолбанных домах, – продолжал Голливуд, энергично размахивая руками; его голос стал уверенным и зазвучал твердо. – Они не суются сюда, им не приходится спать в этих развалинах зимой без отопления. Понимаешь? Но мы тут живем, и надо сделать это место более пригодным для жизни».
Все присутствующие встали в знак согласия, даже «пики». Голливуд призвал покончить со склоками и сделать шаг на пути к миру. «Если мы всё это сейчас не прекратим, белые придут и растопчут нас», – кричал он [14]. Члены банд заорали в знак согласия. Они складывали пальцы в знак «виктория» и поднимали руки в жесте приветствия, принятом у членов «Черной силы».
Бам-Бам заговорил о том, как справиться с наркоманами и копами, и представители банд стали обсуждать, как надавить на политиков и изменить Бронкс. Бенджи Мелендес взял слово. Он посмотрел в глаза убийце Черного Бенджи. «Ты отнял жизнь у одного из наших братьев, – сказал Мелендес. – Ты же больше не хочешь, чтобы мы вели себя как банда? Потому что я тебя знаю. Ты встал на собрании и сказал: „Бенджи, я хочу выбраться отсюда живым“».
Мелендес продолжил: «Дело в том, что мы больше не банда. Мы – организация. Мы хотим помочь черным и пуэрториканцам жить в лучших условиях».
Суарес и Винсенти разделили собравшихся на небольшие группы, чтобы обсудить пять пунктов мирного соглашения. В нем было написано:
Братьям и Сестрам: все мы – братья, живем в одних и тех же районах и сталкиваемся с одними и теми же проблемами. Мы понимаем, что война не разрешит наших общих проблем. Чтобы изменить наше общество, сделать его лучшим местом для наших семей и для нас самих, мы должны объединиться. Мы подписываем этот договор ради мира и общего единства. Все, кто подпишет это мирное соглашение, станут Семьей. Условия мира следующие:
1. Все группы должны уважать друг друга, а также отдельных участников организаций и их женщин. Каждый член группы, входящей в Семью, имеет право свободно носить свои цвета на землях других объединений. Каждый должен помнить, на чьей земле он находится, и уважать ее, как собственную.
2. Если между группами возникает конфликт, президенты встречаются для разрешения спора. Если у члена одной группы появляются претензии к участнику другой группы, они должны сперва обсудить, как выйти из ситуации. Если разрешить ее не удалось, то они должны выяснять отношения один на один, после чего конфликт считается исчерпанным. Если появляются какие-либо слухи о потасовках между группами, лидеры каждой из групп должны встретиться, чтобы это обсудить.
3. Группам, которые находятся вне мирного соглашения: президенты Семьи встретятся со всеми, чтобы разъяснить условия мира. Группе будет дана возможность:
а. присоединиться,
б. распуститься,
в. быть распущенной.
4. Президенты Семьи будут время от времени встречаться, чтобы обсуждать возникающие вопросы.
Мы обещаем хранить этот мир.
МИР МЕЖДУ ВСЕМИ БАНДАМИ И СИЛЬНЫЙ СОЮЗ.
Наконец Суарес и директор «Бойз клаб», молодой священник Марио Барбелл, вызвали «президентов» банд в центр зала. Они пожали друг другу руки. Пока фотографы и операторы искали ракурсы, участники встречи произнесли: «Мир!» – и разняли руки.
Социальные работники были в восторге: для них это была безоговорочная победа. Коррумпированный, не приложивший ни единого усилия для этого директор Агентства по оказанию услуг молодежи Тед Гросс, назначенный мэром Линдси, позже вспоминал об этом собрании: «Мне было адски страшно». В тот день он распинался перед камерами в сутенерском парчовом костюме и присвоил все заслуги себе [15]. СМИ были взбудоражены, новостные сводки гремели репортажами с места событий.
В некотором смысле эта встреча была настоящим прорывом. «Братья гетто» продемонстрировали иной вид уличного правосудия, отличный от принятого у банд. Убийц Черного Бенджи не выдали полиции. Вместо того чтобы ответить на кровь еще большей кровью, банды пришли к согласию.
Однако встреча оставляла многие вопросы нерешенными. Несмотря на то, что многие девушки вместе с парнями участвовали в уличных беспорядках, их интересы на собрании никто не представлял, хотя даже для журналистов и социальных работников нашлись места на скамейках. К тому же встреча по поводу заключения мира многими была воспринята как публичный суд, в частности над бандой «Семерых бессмертных», а не как способ убедить уличные банды соблюдать перемирие по всему Бронксу.
И по сей день Блэки Меркадо усмехается: «Мы пошли на это только потому, что должны были показать пример. Как только мы оттуда вышли, всё вернулось на круги своя: „Черепа“ стали воевать с „Галактиками“ и остальными ублюдками. Почему это дерьмо по-прежнему происходит, хотя мы решили покончить с ним?»
Многие лидеры банд ушли со встречи с ощущением, что это мероприятие было изощренным фарсом. После собрания на выходных «Братья гетто» снова провели встречу «президентов», но на сей раз в своей штаб-квартире, вдали от социальных работников и СМИ. Как сказал Мелендес лидерам банд, двухчасовая встреча в «Бойз клаб» «была большим шоу для СМИ, чтобы те увидели: „Вот посмотрите, город собрал членов банд вместе“. Но люди вышли оттуда озлобленными, разозленными, это было не по-настоящему. Давайте поговорим по-настоящему, потому что многие из нас всё еще таят в себе злобу».
В стенах штаба «президенты» обсудили гнев, вызванный гибелью Черного Бенджи: это чувство никуда не делось. Они уверяли, что сделали всё возможное, чтобы удержать своих ребят от попыток решить проблему самостоятельно. Хулио из «Семерых бессмертных» признал, что это его банда во всем виновата, и разрыдался во время извинений. Мелендес подскочил и стал доказывать всем: «Обвинения этих ребят не вернут Черного Бенджи. Это не должно было случиться, но это случилось. Дай Бог, чтобы это больше никогда не повторилось».
Той ночью мир был заключен.
Долго так продолжаться не могло. Тревожные знаки не заставили себя ждать. Спустя несколько дней после собрания в «Бойз клаб» оперативная группа по работе с молодежными бандами Бронкса полиции Нью-Йорка без лишних слов начала свою работу. Один из офицеров прямо изложил их цели: «Мы обратились к бандам. Мы им сказали: „У нас тридцать с лишним тысяч копов, и это самая большая банда в городе. Вы проиграете“» [16].
Полиция попыталась внедрить в группировки оперативников, но когда оперативники отказались проходить ритуалы посвящения в банды, копы попробовали иную тактику. «Из бывших морских пехотинцев полиция сформировала группу под названием „Пурпурные матери“[71], – рассказывает Африка Бамбаатаа. – Это было что-то вроде фейковой секретной банды, которая нападала на людей и убивала их. На улицах говорили: кто нападет на след этих ребят, тому крышка, а уж если они кого поймают – тем более».
Допросы и массовые аресты позволили оперативной группе всего за год собрать три тысячи досье на банды и их участников [17]. Меркадо рассказывает: «Полицейские серьезно за нас взялись. Если они видели, что мы идем группой более трех человек, они арестовывали нас за незаконное собрание». За короткое время копам удалось избавиться от многих лидеров банд. К началу 1972 года Меркадо оказался за решеткой. Глава «Диких кочевников» Бен Бакстон и «президент» «Тюрбанов» Мэнни Араюхо также отправились в тюрьму. «Враги, окружившие Бронкс в настоящий момент, – произнес один из членов банды в местной телевизионной передаче, – это полицейские». Каждая смена в руководстве банд всё больше подрывала перемирие.
Показательной стала история Эдуардо Винсенти и Чарли Суареса, организовавших ту встречу в «Бойз клаб». Винсенти выстрелили в лицо, когда он пытался остановить драку. Пока он лежал в больнице, Агентство по оказанию услуг молодежи ликвидировало его должность, а также команду по управлению молодежными кризисами в составе десяти человек, которую обвинили в посредничестве между бандами. Все предложения, выдвинутые бандами в отношении рабочих мест, социальных услуг и программ по проведению досуга, были тотчас отклонены.
Спустя всего два дня после второго собрания по поводу перемирия агенты ФБР, взбудораженные оглаской убийства Черного Бенджи, арестовали Чарли Суареса по обвинению в дезертирстве. Как только появилась возможность, морские пехотинцы перевели его из камеры временного содержания Нью-Йоркской военно-морской верфи, опасаясь, что «Братья гетто» совершат на нее нападение. После ходатайства конгрессмена Германа Бадильо об увольнении ввиду нежелательности дальнейшей службы, Суарес стал отдаляться от «Братьев гетто», подсел на героин и в конце концов переехал в Филадельфию.
Иссякали ресурсы, а вместе с ними и запал «Братьев гетто». В результате очередного сокращения бюджета Агентство по оказанию услуг молодежи закрыло штаб «Братьев гетто». Кто-то уехал, кто-то присоединился к силовым структурам, кто-то завел семью и устроился на работу, некоторые стали наркоманами или сели в тюрьму. Мелендес начал работать с молодежью в общественной организации «Объединенные родители Бронкса» и вышел из состава банды. Мэнни Домингес был уволен с работы в школе Дуайера за сотрудничество с группировкой.
Перемирие между жителями Бронкса и бандами тоже подошло к концу. В той части улицы Келли, которую за характерный изгиб прозвали Бананом Келли, там, где некогда «Дикие черепа», «Молодые лорды» и местные жители бок о бок сражались с копами, теперь группы линчевателей, вооруженные бильярдными киями и шарами, цепями и ножами, преследовали участников группировок.
Крупнейшие банды «Черные пики» и «Дикие черепа» распались. Некоторые бывшие «пики» стали работать на избирательных участках, другие оказались втянутыми в длительную войну с белыми бандами Северного Бронкса, третьи пробивали себе дорогу на рынок наркотиков. Некоторые из «черепов» основали байкерские клубы, другие же занялись рэкетом.
На молодого Африку Бамбаатаа, бывшего в то время одним из лидеров «Черных пик», встречи по мирным соглашениям оказали огромное влияние. Вместе с Бам-Бамом он зачищал кварталы от наркодилеров. Теперь он и другие «пики» помогали общине с медицинскими программами. Бам-Бам сражался во Вьетнаме, а Бамбаатаа всё больше интересовался диско-вечеринками, которые устраивали бывшие «пики».
На другом конце города кто-то все-таки снял фильм о «Диких кочевниках» и «Диких черепах» – документалку о бандах «В восьмидесяти кварталах от Тиффани», сухо излагающую цепочку событий. В этом фильме Голливуд, который зажигал своими речами участников встречи в «Бойз Клаб», всё еще носил куртки с обрезанными рукавами, но былой огонь в его глазах потух. Блэки пытался растить двоих детей и быть мужем в перерывах между отсидками и всё глубже погружался в ностальгию. «Нам было хорошо, – осторожно говорил он. – Мы жили настоящим». Юношеская уверенность, которую он демонстрировал на пленках, отснятых Ритой Фехер, сменилась зрелостью и сомнениями. Лишь сцены районной вечеринки, на которых диджей крутил на вертушках Technics пластинки группы Chic, а молодая красотка по имени Индия напевала: «Да-да, все! Фрик-фрик все!»[72] – придавали фильму хоть какой-то эмоциональный заряд.
«Черепа» и «Кочевники» распались, но некоторые члены «Братьев гетто» всё еще грезили о великой войне. Устав от постоянных угроз, поступавших в адрес его жены и дочери от некоторых из «братьев», Бенджи Мелендес в итоге покинул банду, которая когда-то была смыслом его жизни, и исчез вместе со своей семьей. Согласно легендам Бронкса, Мелендес скончался в тюрьме, а Суарес погиб от передозировки героина. Так закончилась история «Братьев гетто». От них остались лишь разрисованные граффити стены, на которых виднелись украшенные стрелками теги банды и ее членов, и музыка в стиле латино-фанк.
Заключение мирного договора стало знаменательным событием. Перемены захлестнули Бронкс. Среди молодежи нигилизм сменился всплеском творческой активности. «Братья гетто» оказались в авангарде этих изменений.
После того как «Братья гетто» обрели славу во всем Бронксе, к ним обратился Измаил Мейсонав, владелец крошечного латиноамериканского лейбла под названием Salsa International / Mary Lou Records, который по большей части записывал дескарга[73] и музыку гвагванко[74] таких артистов, как Чарли Палмьери, Качау и Чивирико Давила. Бенджи и Виктор Мелендесы воспользовались шансом записать свои собственные композиции в настоящей студии и подписали контракт на пятьсот долларов. На их альбоме из восьми песен Ghetto Brothers Power Fuerza не указана дата выпуска, но, скорее всего, он был выпущен в 1972 году.
«В этом альбоме содержится послание; послание всему миру от „Братьев гетто“, – гласит написанная от руки аннотация. – Если мечта „Братьев гетто“ сбудется, то маленькие люди перестанут быть маленькими людьми и оставят свой след на Земле». Вопреки тому что обещала аннотация, это не была музыка протестов или контркультуры.
Мелендесы росли на песнях The Beatles, The Beach Boys и ду-уоп. Другие же пуэрториканцы из Бронкса, такие как бывший бандит Вилли Колон, писавший гимны для уличных ребят, или Рей Барретто и Эдди Палмери, чья музыка отражала идеи движения «Коричневая сила»[75], создали на основе народной кубинской музыки новое уникальное звучание, отражавшее культуру неориканцев. Однако музыка «Братьев гетто» в стиле постбугалу казалась ближе к подростковой латиноамериканской поп-музыке Калифорнии, чем к сальсе Бронкса. В ней было больше от Вилли Бобо, чем от Вилли Колона.
Бенджи и Виктор вернули в Южный Бронкс «сладкие» мелодии, построенные на гармониях а-ля The Beatles, к которым «Братья гетто» добавили озорной латиноамериканский акцент. Это были песни о любви и предательстве с обыкновенными для такой музыки названиями типа There Is Something in My Heart или You Say You Are My Friend. Политический подтекст можно было заметить лишь в треке Viva Puerto Rico Libre, сочетающем хиваро[76], болеро и фанк. Альбом был записан одним дублем, он был сырым и не отличался высоким качеством звука, но в нем чувствовался энтузиазм «Братьев гетто», бывших бандитов, дорвавшихся до студийного оборудования, чтобы наконец реализовать свои творческие порывы. Они стали группой The Ghetto Brothers.
Альбом The Ghetto Brothers не разошелся большим тиражом и так и не стал событием за пределами Бронкса, но это был знак надвигающихся перемен, их первое проявление. После перемирия The Ghetto Brothers начали играть на пятничных вечеринках на районе. Они подключали усилители к фонарным столбам и приглашали все банды на свою территорию. Публика была непростой и склочной, однако такие песни, как Got This Happy Feeling – вольная интерпретация Funky Nassau группы The Beginning of the End – и Mastica Chupa Y Jala с гитарными запилами в духе Карлоса Сантаны, заставляли ее танцевать. Фирменная песня группы Ghetto Brothers Power, в которой будто соединились Джо Батаан и Слай Стоун, была бьющим наповал фанком. Бенджи призывал: «Братья и сестры, оторвемся в стиле „Братьев гетто“!» Затем они играли брейк-даун, наполненный громом барабанов конга, сводивший ребят из Бронкса с ума. Кульминацией песни было обращение к толпе: «Под властью „Братьев гетто“ вы будете в улете!»[77]
В отличие от власти, возникающей из идеологии, на основе общности или под дулом пистолета, эта власть рождалась из радостного чувства молодости и свободы. Хватка группировок ослабевала, они теряли контроль над территориями и распадались. На смену пришло новое поколение, одержимое блеском, стилем и вкусом. Для него пространством возможностей стали районные вечеринки, а не политические партии.
Банды восстали из пепла, щебня и крови 1968 года, и пять лет спустя всё началось по новой.