Мама бодро рапортовала: приехала, заселилась в общагу, задним числом оформили на повышение квалификации, всё по плану. Она ни слова не сказала Максиму о его школьных проблемах и о Насте, хотя, естественно, тетка расписала звонок классной в самых темных красках.

Отношения Максима и тети Гали резко изменились. Тетка стала хмурой, требовательной, проверяла уроки и оценки, перестала брать дополнительные дежурства и больше времени сидела дома.

Комнатушка словно сжималась, когда они втроем плюс скверное настроение тети находились вместе. Порой Максиму казалось, что стены двигаются навстречу друг другу и вот-вот раздавят их. Но он терпел, сидел за уроками и втихаря искал подработку – приличная в глазах тетки причина не бывать дома, хоть она, понятное дело, будет против.

В один из таких вечеров позвонила мама. Она ехала в автобусе, следующем в Мариуполь.

– Нина Павловна, хозяйка нашей последней квартиры, нашлась. Они уехали в США, представляешь. Говорят, что попробуют остаться, но, если не понравится, вернутся. Просят проверить квартиру. Еду домой!

Мама радовалась, что возвращается. На каникулах она часто говорила, что хотела бы побывать в Мариуполе. Три дня она без конца скидывала фотки и видео – с разбитыми, сожженными и целыми домами. Показывала разоренные кварталы и кварталы отремонтированные – словно игрушечные, но вечерами там светились окна, на площадках гуляли мамаши с детьми. Был жив рынок, жива и даже кое-где отремонтирована набережная. Город стал похож на кладбище гигантских животных вперемежку с живыми, дышащими, замершими в ожидании.

Мама поселилась у подруги в частном доме.

– Взяла неделю отгула на работе, побуду пока здесь. Схожу в свой сад. Заведующая говорит, работать некому – люди боятся возвращаться, чтобы потом не обвинили в пособничестве.

За неделю мама побывала в старой квартире, в саду, новом отделе образования, обошла знакомых и все любимые места. Последнее оказалось затруднительно, потому что транспорт толком еще не ходил, а разъезжать на такси было не по карману. К середине маминого отгула Максим понял, к чему все идет. Он оцепенел от ужаса: предчувствия Насти оказались правдой.

Скоро мама позвонила и радостно сообщила, что они возвращаются в Мариуполь. Ей предложили место старшего дефектолога в ее старом саду. Переквалификацию она пройдет в упрощенном режиме прямо во время работы. Сад заполнен наполовину – тридцать пять детей на семьдесят мест, но это не страшно, люди понемногу возвращаются. Насчет школы для Максима с Катей она уже договорилась.

– Но самое главное – знаешь что? – спросила мама. В голосе звучали радость и облегчение.

– Что? – покорно подыграл Максим. Он был в комнатушке один, делал уроки и собирался через полчаса встретиться с Настей. Ему было не до Мариуполя и новой школы.

– Хозяйка выслала деньги на остекление, и мы пока сможем пожить бесплатно – только надо вставить стекла и следить за квартирой! Школа, правда, далековато. Полчаса пешком. Но ничего, здоровее будете. Скоро туда пустят автобус…

Мама продолжала делиться перспективами. У Максима поначалу закралось подозрение, что это было частью большого плана по разлучению их с Настей после звонка классной. Но он отмел его: на такое мама никогда бы не пошла.

– Мам, мам, ма-а-ам! – Он попытался прорваться сквозь монолог.

– В доме уже заселены квартир десять!.. Да-да, что?

– Я… я могу остаться? – спросил он. – Вернее, я хочу остаться. Мне здесь нравится… школа и вообще все.

– Родной, думаю, вы с Настей уже договорились, что будете учиться вместе в вузе. А летом поедешь к тете Гале на каникулы. Осталось всего-то четыре месяца. Пролетят как день.

– Мам, я хочу остаться.

Мама на секунду задумалась.

– Максим, тебе лучше жить с нами.

Эта короткая фраза прозвучала так, что Максим понял – решение окончательное и не подлежит обжалованию. Не помогут ни разговоры, ни просьбы, ни мольбы. Он замолчал, и мама начала говорить, что оставлять его у тети было бы неправильно, все-таки они семья, а тетя Галя привыкла жить как ей хочется. И хоть она не показывает, но ей тяжело в комнате с двумя детьми.

– Ну… ладно, раз уже решено, – прервал он многословный монолог.

– Максим, я все понимаю, но сейчас не время для любви. Созванивайтесь хоть каждый день. Потом, если не перегорите, найдете способ встретиться.

– Не перегорим. Ладно, мам, уроки делаю.

– Покупаю билеты через неделю-полторы, какие найду поудобнее. Вам надо будет забрать документы из школы и поликлиники… так… что еще?..

– Вспомнишь – напиши.

– Еще вам надо купить чемодан, я пришлю деньги. Берите темного цвета, тряпичный. Пластиковые ломаются.

– Ладно, мам, мне пора.

Максим сбросил звонок и несколько минут сидел, тупо глядя в стену.

«Я выхожу», – написала Настя.

Они встретились где обычно. Максим гадал, рассказывать ли обо всем сейчас или подождать несколько дней, чтобы хотя бы она дольше пробыла в счастливом неведении. Но Настя поняла все сама, лишь увидев Максима. Сначала нахмурилась издалека, потом улыбнулась. Она поцеловала его в щеку.

– Уезжаете? – спросила она спокойно, словно речь шла о поездке на метро.

– Через неделю.

– Переживем. Будем звонить и писать. А потом ты приедешь на каникулы. Ты же приедешь? Или я уговорю родителей поехать в Мариуполь. А потом поступим в один универ. Я могу не поступать в ветеринарный, только бы… только бы…

Она говорила торопливо, уговаривала себя, кусала губы, и Максим обнял ее. Хотелось плакать, и он зажмурился изо всех сил.

– Все будет нормально, я тебя люблю, ты всегда это помни, слышишь? – Она тараторила быстро-быстро, и от этого становилось только хуже.