После вечера у Насти Максим, наплевав на отсутствие времени и стыд, что его могут увидеть, устроился работать в круглосуточную шаверму через дорогу от гимназии. Объявление вывесили утром в среду, а в четверг днем он уже стоял за прилавком. В крошечном кафе был один зал на шесть теснившихся друг к другу столиков. Кухня представляла собой узкое пространство с раковиной, разделочным столом, духовым шкафом, микроволновкой и холодильником, и была отгорожена от посетителей витриной с овощами и выпечкой. Выпечку – пирожки, самсу и торты – привозили с утра с «производства». Максим подозревал, что производство располагалось в чьей-то квартире. Но готовили вкусно. На кухне и в зале была идеальная чистота. Столы для посетителей зеркально блестели. Спиртное в кафе было запрещено.

Шавермячной руководил Бахром. Он пришел на встречу, но так как плохо говорил по-русски, собеседование вел повар Шахзод. Тот задал Максиму буквально несколько вопросов, видно, чтобы определить, что новый сотрудник не совсем тупой, потом сказал несколько слов на узбекском Бахрому; тот кивнул. Максима интересовали только часы работы и оплата. Договорились о днях и времени, когда ему не нужно было отводить Катю и забирать ее с кружков. За четырехчасовую смену платили тысячу, расчет – в конце недели. Максим не стал подсчитывать, сколько это получится в месяц, не хотел разочаровываться, если что-то пойдет не так.

Оставшись вдвоем с поваром, он спросил, почему наняли со стороны, не взяли своего.

– У брата двойня родилась, он жене помогает, – ответил Шахзод. – Но деньги нужны, поэтому ушел не насовсем, а на время.

В задачи Максима входила уборка столов для посетителей, мытье и нарезка овощей, и в принципе чистота в кафе и на кухне. Обучения как такового не было. Повар деликатно, вполголоса, говорил, что делать, иногда также вполголоса поправлял.

В первый день Максим принялся намывать кухню, но по недоуменным взглядам Шахзода понял, что надо умерить пыл. Тем более что прохлаждаться не приходилось – дверной колокольчик звонил без перерыва, и Максиму надо было успевать готовить овощи к нарезке и краем глаза следить за столами. Посуда и приборы были одноразовые, с мытьем париться не приходилось, и все же после смены ныли спина и плечи.

К третьей смене Максим обвыкся, стал быстро ориентироваться, помогал на кассе, если у повара была запара, ловко доставал и открывал бутылки с лимонадом. По одному кивку Шахзода он понимал, что нужно – достать еще стаканы, нашинковать капусту или вытереть пролитый на пол соус. От собственной ловкости у Максима поднималось настроение.

О работе он рассказал в первую очередь тетке, взяв обещание, что она не скажет матери. По поводу Кати договорился с соседями – они проконтролируют ее уроки.

В кафе часто забегали школьники. В первые смены никто из знакомых не заходил, но Максим, чтобы избежать неловкой ситуации, решил написать в классный чат, что устроился на работу. Он долго подбирал слова, несколько раз набирал и стирал сообщение, пускался в объяснения, что так и так, нужны деньги… Но в конце концов забил и написал кратко: «Народ, я устроился в шаверму напротив гимназии. Буду подрабатывать три дня в неделю. Заходите в гости» – и человечек с хот-догом.

«Народ» отнесся к новости с юмором. Любава сказала, что это клево. Даня прислал стикер с большим пальцем. Потом начали сыпать шутки о шаверме из кошек, крыс и голубей, соревновались в остроумии. Настя ответила в личку – спрашивала, в какое время Максим работает и не помешает ли работа урокам.

«Не знаю, – откровенно ответил он. – Вроде обо всем договорился, но, если начнутся проблемы, всегда можно уйти».

«Ясно. Здóрово, что нашел работу. Мне бы даже в голову не пришло», – пришел ответ.

«Еще бы! Зачем тебе о ней думать, у тебя все хорошо», – без зависти подумал Максим.

С Настей последнюю неделю мало удавалось пересекаться: пару дней она пропустила, потом у Максима были допзанятия и смены в кафе, после которых он водил на занятия Катю.

Грузин ходил злющий, говорил, что болит нога на погоду, троица друзей помогала ему передвигаться и не отходила от страдальца. Максим предложил Давиду свою помощь, но тот высокомерно и вежливо отказался, и Максим больше не лез.

Переписка с Настей пошла живее. Писали вроде немного, но не глупости – о программе по литре, слали точные и смешные характеристики одноклассников, перебрасывали друг другу решение задач. Разговаривать с ней было приятно. В переписке она оказалась остроумной. Иногда, когда выдавалась свободная минутка на работе, Максим перечитывал их чат и улыбался. Это заметил Шахзод.

– Девчонка твоя? – спросил он, кивая на телефон.

– Пока нет, но очень надеюсь, – признался Максим.

– Не упускай момент, – подмигнул ему повар, поливая шаверму на тарелке чесночным соусом.

Это «не упускай момент» засело в голове Максима. Но что делать? Позвать на свидание с зарплаты? Кино и одинокая роза? Может, хватит на попкорн и колу. Колу можно принести с собой. В кинотеатр он сто лет не ходил. В Мариуполе был только один кинотеатр, показывавший фильмы на русском, – на набережной, скорее видеосалон, его Максим не любил. Обычно смотрели пиратское на мамином компе. В любом случае кино – банально. Но что тогда за те деньги, которые у него есть? Он проверил цены в театрах – терпимо, только если на дальних рядах, к которым Настя очевидно не привыкла.

Занятый бесконечными уроками, присмотром за Катей и работой, Максим совсем забыл о гражданстве. Вспомнил, когда мать задала вопрос. Он честно ответил, что забегался.

– Давай, найди время. Только документы подать, это не долго, и потом ждать, – сказала мать.

– Когда ты приедешь? – перевел тему Максим.

В ноябре он осознаваемо и сильно заскучал по ней. Тетя Галя при всей своей смелости и непоколебимости не создавала ощущения безопасного тыла, как делала это мягкая, сомневающаяся мама.

– Ох, сложно, – с грустью призналась мама, и Максим заскучал еще сильнее и чуть не заплакал, как плакала Катя. – Я восстанавливаю кое-какие документы папы.

– Зачем?

– Попробую сделать вам пенсию по утере кормильца. Тетя Галя посоветовала.

– Кормильца? Папа же был гражданин Украины.

– Ну-у… – после паузы протянула мама. – Посмотрим. Пока ничего на руках нет.

Мама чего-то недоговаривала, но Максим не стал лезть с расспросами. Когда у нее такой голос, не расскажет.

Максим потратил часть первой зарплаты на сладости для Кати, докупил себе и ей канцелярки для школы, увеличил количество гигабайтов мобильного интернета. Деньги тетя сказала не тратить, отложить – возможно, она сумеет договориться о чем-то, что Максиму необходимо и обязательно должно понравиться. Максим и здесь не стал выпытывать, о чем идет речь, хотя сразу подумал о ноутбуке. За две недели за минусом расходов удалось скопить четыре с половиной тысячи. Тетя забрала их утром на работу, а вечером принесла ноутбук.

– Вот. Две тыщи доложила. Нравится? – Она смотрела с надеждой, и Максим поспешил заверить, что ноутбук суперский. Можно будет не таскаться в библиотеку, чтобы сделать проект. Даже Кате уже задавали проекты. Библиотека была на улице Насти, и доступ к компьютерам там был бесплатный, но это, конечно, не то, что свой ноут.

– У врача на работе взяла. Они дочке новый купили, а этот старый – нам, – пояснила тетка.

Ноутбук был весь в наклейках с единорогами и кошками, и по содержанию было понятно: раньше принадлежал девчонке немногим старше Кати. Аккаунты в вотсапе, телеге, почте и других программах не разлогинили, и Максиму пришлось вначале прищуриваться, чтобы не читать чужую переписку. Процессор был не особо мощный, но Максиму хватало. Он не стал переустанавливать систему и даже не удалил игры, оставил для Кати.

Появление ноутбука означало, что можно снова писать. Конечно, при желании он мог бы делать это в тетради, в блокноте – где угодно. Но он привык работать с электронным текстом. И теперь мысль о рассказе не выходила у него из головы, но что-то не срасталось.

Отрывки, приходившие раньше в виде всплывающих строк поверх картинки, больше не тревожили его.

Максим все же сделал в разделе документов папку «Моя литература» и файл «Моя история». Посидел, глядя в пустой экран. Потом закрыл «Мою историю» и создал файл «Хрустальный город», но и туда ничего не смог записать. Слова и образы смешались, словно кино или книгу сжали, порезали и бросили вариться в гигантскую кастрюлю, не переставая помешивать. В чудовищном супе плавала Настя, отколотый край его парты, учебник литры, газовые конфорки тети на общей кухне, запах темноты подвала вместе со свистящим звуком выхода, крашенные в рыжий мамины волосы, неразборчивые слова, короткие взгляды. Мозг Максима не мог выловить из мешанины вменяемой мысли или хотя бы первого предложения. Впрочем, времени писать у него практически не было.

Они с Настей продолжали переписываться в личке, присылать друг другу стикеры и красивые фотки, сделанные на ходу, – последний лист на дереве, задумчивые одноклассницы у окна. У Максима без перерыва вертелось в голове шахзодовское «не упускай момент». А что делать, когда Настя постоянно спешит, занята или кем-то окружена? Не подойти к ней без тучи свидетелей. Даже домой она возвращалась не одна – то Валя, то девочки из класса. Они провожали до дома Грузина, хотя, по мнению Максима, он был в полном порядке и ловко передвигался на костылях. Максим начал подозревать, что костыли и хромота – для того, чтобы не отпускать от себя Настю. Такие мысли приходили пару раз, но Максим быстро их отгонял: не такой Давид человек.

Максим перебирал варианты свидания у себя в голове. Обсуждать с Настей не хотел, чтобы не выглядеть жалко. С Даней – тоже не вариант. Он бы наверняка подсказал, да не знаешь, когда и кому выболтает по доброте своей. И тогда Максим поделился мыслями с человеком, с которым был готов обсуждать свидание в последнюю очередь, – мужем соседки-логопеда.

В тот вечер он присматривал за борщом на общей кухне, снимал пенку с бульона. Сосед пришел, коротко поздоровался и, как обычно, закурил, выпуская дым в форточку. Он спросил, как у Максима дела, и тот от удивления (раньше они самое большее здоровались) выложил ему новости про кафе, ноутбук и свидание.

Сосед слушал серьезно, словно доклад по работе, а потом сказал:

– Приходите к нам на выступление.

– Какое выступление? – удивился Максим.

– Джазовое. Через две недели тут рядом, в баре «Полицейская станция». У нас две бесплатных проходки.

Слово за слово выяснили, что сосед, которого звали Константином, играет на ударных в нескольких джазовых коллективах.

– Я не знал, – признался Максим. – Как здóрово!

– Работа как работа, – коротко ответил сосед, затянулся, выпустил в форточку длинную струю дыма, примял окурок в пепельнице и ушел к себе.

На следующий день под дверь тетиной комнаты подсунули два ярких билета. На них значились дата, время и название: «Легенды джаза 40-х годов».

За работой и предстоящим свиданием Максим опять позабыл о гражданстве. Опомнившись, он явился, чтобы подать документы, без предварительной записи. Девушка на входе дала ему талончик с номером общей очереди. Взглянув на табло, Максим понял, что просидит до вечера.

Зал был уставлен рядами соединенных друг с другом кресел, и почти все они были заняты. Максим попытался посчитать людей в зале и сбился на восьмидесяти девяти. Все сидели уставившись в телефоны. У входа стояли три вешалки, намертво заваленные одеждой.

Максим снял куртку и положил ее на подоконник.

– У нас это запрещено. – Девушка-администратор показала глазами на куртку. Пришлось взять одежду с собой.

Досадуя на себя, что не додумался бросить в рюкзак домашку или ноут, Максим пристроился на свободное кресло. Работали два окошка. Сотрудницы проверяли документы и отдавали готовые паспорта. Очередь двигалась быстро. Одного мужика завернули: не было справки с текущего места работы. Максим стал судорожно проверять, не забыл ли положить справку из школы. Та была на месте, но датирована серединой сентября, и мысли заметались, он пытался вспомнить, в течение какого срока справка действительна? Наверняка месяц, не больше. А сейчас ноябрь. «Не надо было тянуть!» – ругал он себя. Спросить без очереди о годности справки Максим постеснялся. Загуглил свой вопрос, но только больше запутался – выпадали списки документов для иностранных граждан, а предназначенный беженцам был совсем не тот, что давала ему тетя Галя в сентябре, и получалось, что документы в целом были не те.

Раздосадованный, он подошел к информационным стендам на стенах, но списки там тоже были не похожи на подборку его документов и тоже отличались от найденных в Интернете.

Максим решил дождаться своей очереди и выяснить все в окошке.

Он достал телефон и стал читать «Кому на Руси жить хорошо», чтобы не терять времени, но не мог сконцентрироваться на тексте. Глаза то и дело возвращались то к табло с номерами, то к ожидающим в очереди. По непонятной причине хотелось посмотреть новости, хотя именно новости Максим запретил себе читать еще летом – хватало бубнящего телевизора у соседа по коммуналке.

Из смартфона на него свалились знакомые фото разрушенных городов, воронок от снарядов, плачущих детей и женщин. Перепачканные люди, замотанные в тряпье, набирают воду в ручье. Панорама сгоревших остовов домов и черные палки, оставшиеся от деревьев. «От попадания снаряда погибла восьмимесячная девочка». Трупы, накрытые окровавленной тканью. «Прямое попадание в жилой дом в Донецке». «Волонтеры привезли гуманитарную помощь жителям Трудовских: красная зона, восемь лет под обстрелами».

Максим поднял голову и осмотрел спокойный, сонный зал. Пикал автомат для выдачи талончиков. Регистраторши вполголоса разговаривали с посетителями. Здесь, в тылу, мало кому было дело до войны. Редкие семьи мобилизованных и волонтеры. На коммунальной кухне следили за событиями хоть и с сочувствием, но отстраненно, словно за увлекательным блокбастером.

От окошка раздались голоса. Две женщины – по-видимому, взрослая дочь и мать. Мать возбужденно, но не слышно для Максима доказывала что-то оператору, тыкая в документы. Девушка тихо возражала, но взяла документ и стала его изучать.

Максим встал, прошелся вдоль рядов, разминая ноги, потом прислонился у окна, снова уставился в новости, но они пугали. Тогда открыл текст и заставил себя прочитать пару строк. Потом вбил в поиск свой адрес в Мариуполе. Нашлось видео из машины – поездка по городу.

Разрушенный город шокировал Максима. Но все же Мариуполь остался жив. Среди черных домов ходили, опустив низко голову, женщины с пакетами. В редких окнах, перетянутых полиэтиленом, горел свет. Собаки и кошки жадно ели рассыпанный корм. Машин было мало, и они, как и автор видео, объезжали ямы на дорогах. Город выглядел измученным, больным, и Максим мысленно потянулся к нему – дал попить.

– Что вы мне своими бумажками тыкаете?! – закричала женщина-мать у окошка.

– Мама! – умоляюще воскликнула дочь.

– Я харьковчанка, русская, училась в Ленинграде! Что я вам должна доказывать? Мы эвакуировались, документы потеряли! – не успокаивалась мать.

Оператор сочувственно смотрела на нее.

– Поймите, я должна подать полный комплект…

Мать схватила сумку и, чуть не плача, бросилась к выходу. Ее дочь извинилась, собрала документы и вышла следом. Максим помедлил, взглянул на табло – очередь не перевалила и за половину, взял куртку и вышел. Женщины разговаривали на крыльце.

– Не нужен мне их паспорт! – бушевала старшая.

Дочь вполголоса бубнила ей успокаивающие слова.

– Без документов проживу! – резко ответила мать.

Молодая женщина заметила Максима и подергала мать за рукав. Они сложили документы в сумки и пошли опустив головы к остановке. Как те, из видео. Максим смотрел, как они садятся в подошедший автобус. Он закинул рюкзак на плечо и направился домой. Но не успел пройти и сотню метров, как позвонила мама. Она спрашивала, как дела в школе и чем Максим занят. Максим не сообразил соврать.

– В очереди на подачу документов… стою.

Мама обрадовалась:

– Ах вот оно что! Наконец-то! Я не говорила, но сейчас скажу. Собираюсь приехать под Новый год. Подадим на гражданство Катюхе – ей проще, паспорта еще нет. Тетя Галя давно просит. Из школы ей звонят, бесплатные завтраки только гражданам положены. А очередь длинная? – поинтересовалась она.

– Человек сто, – ответил Максим.

– Ну ничего, постой, получать будет быстрее. А я в общагу прибежала. Сегодня дежурная. Здравствуйте, Анастасия Петровна! Подождите, пожалуйста, – сказала она мимо трубки и тут же стала прощаться: – Слушай, Макс, давай, мне с комендантом надо переговорить. Отдашь документы – пиши, мы с соседками отметим.

– Чего отмечать-то? Это еще не гражданство, – буркнул Максим.

– Не гражданство, но важный шаг, – не замечала мама его настроения. – Всё, отбой.

Максим положил трубку в карман и пошел в супермаркет через дорогу. В голове было пусто. Там он купил ряженку и пирожок с яблоком. Расплачиваясь, осознал, что его ждет в ближайшие часы. Он вернется в душный зал и дождется своей очереди. Отдаст документы, отправит маме сообщение и пойдет домой. По дороге заглянет в свою шаверму и попросит Шахзода или его сменщика купить ему маленькую бутылочку шампанского в соседнем магазине и еще – шоколадное яйцо для Кати. И дома с сестрой и теткой они отпразднуют подачу документов.

В окошке документы у него приняли без проблем. Справка из школы была просрочена, но девушка сказала, что подойдет и такая. Ему позвонили уже через неделю и пригласили забрать паспорт.

– Так быстро? – удивился Максим.

– Беженцам по ускоренной процедуре, – ответили ему.

Паспорт выдали впопыхах. Администратор провела Максима без очереди. В соседнем окошке опять ругались, но не по-русски и не по-украински, похоже на узбекский. Регистраторша молча слушала. Во втором окошке заявительница заполняла форму.

– Наташа, пока пишут, отдай молодому человеку паспорт.

Наташа ушла и вернулась с белым конвертом.

– Проверяйте все данные, – сказала она Максиму, протягивая конверт.

Максим внимательно изучил паспорт, начиная с обложки с двухглавым орлом.

– Все правильно.

– Держите памятки о постановке на учет. – Регистраторша сунула ему бумажки. – Так, языковые курсы вам не нужны, биржа труда тоже… Значит, всё. Поздравляю, гражданин! – Она улыбнулась Максиму и быстро переключилась на другую посетительницу.

Максим отошел в сторону и проверил паспорт еще раз. Хорошо вышел на фото. Странные ощущения.