Максим мысленно краснел, когда тетя говорила о деньгах, было очевидно, что их едва хватает. Она никогда не упрекала и не жаловалась – ничего такого, – говорила скорее сама с собой. Наступали осенние холода, а у племянников не было подходящей одежды, и тетя переживала.

Максим обошел секонд-хенды и купил себе ботинки, джинсы и куртку. Для Кати тоже нашлась приличная куртка, но вот ботинки пришлось покупать в «Детском мире» за полную стоимость. Тетя дала им пять тысяч, и Максим с Катей долго примеряли, выбирали, что попроще и подешевле, но в то же время – прочнее и теплее, с запасом на вырост. В результате взяли легкие зимние сапожки – можно и на осень, и на зиму, если с теплыми носками. Вышло три с половиной тысячи.

Сначала Максим порадовался своей предприимчивости. Потом с досадой вспомнил, что в Мариуполе они хоть и жили впритык, но могли позволить себе новую одежду и обувь. Еду покупали самую простую, но все же не прикидывали стоимость, прежде чем пойти к кассе.

Максим сам ходил в магазин. Тетя Галя выделяла пятьсот рублей в день на покупку продуктов. Сначала он суммировал стоимость корзины в уме, но после все равно бегал менять продукты на более дешевые. Потом привык и запомнил, что самые дешевые яйца были в подложке, замотанные пленкой. Морковка и картошка дешевле немытые, но тоже надо смотреть и выбирать непорченые. Мясо брали только по акциям. Еще со скидкой можно было взять пельмени. Готовить Максим не умел, но помогал – почистить, нарезать, снять пенку с бульона. У них были две полки в одном из трех холодильников, дребезжащих в коридоре, поэтому продукты впрок не закупали: хранить было негде.

– Зимой можно вешать мясо в сумке за окном, – рассказывала тетя. Она готовила вкусно даже из скудного набора продуктов.

Однажды, когда Максим выбирал небитые яблоки в «Пятерочке» (тетя сказала, что им нужны витамины), в магазин вошла Настя. Она была в огромных наушниках и, по-видимому, глубоко погружена в себя, потому что, пройдя мимо, не увидела Максима и остановилась по другую сторону ряда, напротив фруктов. Он смотрел, как она задумчиво оглядывала коробки, взяла пакет и стала туда что-то складывать. Руки у нее были заняты, поэтому косу Настя не теребила, как делала обычно.

Максим опустил глаза в свою корзину – яйца в пленке, несколько грязнейших морковок, вялая свекла… Он развернулся к бакалейному ряду и торопливо положил в корзину, чтобы скрыть свои покупки, несколько упаковок риса. Сердце билось. Но когда он повернулся обратно, Настя уже уходила в соседний отдел, так и не заметив его.

Выдохнув, он принялся перекладывать рис обратно на полку, но замешкался, закрыв проход.

– Мама, зачем дяде так много риса? – раздался звонкий голос сзади.

Максим посторонился. Мимо прошла женщина с дочкой лет четырех. Мама смущенно взглянула на Максима и шикнула:

– Лиза, невежливо заглядывать в корзины к другим людям!

– Почему? – не унималась девочка.

Они переместились к хлебным полкам.

Максим снова завис над яблоками.

Через минуту Настя подошла к кассе, ее было видно через стеклянную дверь. Она поставила на ленту фрукты, рядом положила шоколадки со стойки, рассмеявшись словам кассира, перекинула косу на правое плечо. Настя расплатилась картой, сложила покупки в пакет и вышла. Максим смотрел, как за ней закрылась дверь.

«Дурак! – разозлился он сам на себя. – Прекрати».

Два раза в месяц тетя давала Максиму и Кате пятьсот рублей на карманные расходы – когда получала зарплату и аванс. Максим стеснялся, но брал. Тетя закупила им с Катей канцелярку, но деньги нужны были постоянно – на пирожок в столовой, на редкие поездки на метро и автобусах, на всякую мелочь.

В начале октября Кате лечили зубы, поэтому пришлось ужаться, и на продукты в день выделялось не пятьсот, как обычно, а триста рублей.

Мама подала идею сходить к волонтерам. В Колпине был пункт, где беженцам бесплатно выдавали одежду и, например, зубную пасту и шампуни. Но Максим взбунтовался, ему казалось это стыдным. Покупать вещи в секондах было нормально. Хоть за пятьдесят рублей, но это была покупка, видимость, что ты можешь ее себе позволить.

Мама присылала несколько тысяч в месяц. Максим знал, что иногда она берет еду, бытовую химию и одежду у волонтеров. Но делает это редко, потому что работает, а обращаться здоровому работающему человеку за помощью она считала неправильным.

– Ничего, переживем, – говорила ему мама – не раскисай. Мне тут пообещали социальное жилье, посмотрим.

– В социальном жилье сразу заживем, – буркнул Максим и тут же пожалел о своих словах: мама была не виновата в том, что произошло.

Мама сделала вид, что не услышала.

– Спасибо, что решил проблему. – Она имела в виду покупку одежды. – Прошлой осенью и подумать не могла, что через год сам со всем справишься.

– Я могу поискать работу, – понизив голос, предложил он. – Например, после уроков несколько часов. Или в выходные.

– Не нужно. Занимайся учебой. Не будет такого места, где сможешь и заработать, и нормально окончить школу.

Но Максим все же просмотрел, что предлагают ближайшие точки фастфуда, позвонил по нескольким номерам из объявлений на дверях, где требовались грузчики. Мама оказалась права: график никак не подстраивался под учебу. В разговоре с компанией, где требовались сортировщики, Максим проговорился, что он гражданин Украины. Собеседница растерялась, замялась, сказала, что трудоустройство невозможно, и положила трубку.

Школа и домашка отнимали море времени. Была куча обязательной внеурочки и факультативы по английскому. И все же Максим дал объявление на нескольких сайтах, что пишет сочинения и контрольные, но никто не откликнулся.

С Даней они разговорились, когда сдвигали парты в классе – родительский комитет решил подновить пол. Мама Дани и тетя Галя отказались сдавать деньги на лак. Родком не раззвонил об этом на весь класс, а деликатно попросил помочь – убрать парты и вымыть пол перед покраской. Пока носили парты в холл, Максим узнал от одноклассника о сайте, где ищут людей, когда нужно прикрутить полочку или помыть окна – в общем, помочь по хозяйству.

– Регистрируешься, указываешь, что умеешь делать, – типа мыть окна или готовить детей к инглишу. Или заказчики размещают объявление – нужно помыть восемь окон в субботу, и ты откликаешься и ставишь свою цену.

– Ты так зарабатываешь? – спросил Максим.

– Не-а, – признался Даня. – Они, когда видят, что шестнадцать лет, сразу в отказ. Хоть забесплатно ставь.

– И что, ни одного заказа? – допытывался Максим.

Даня развел руками.

– Ты, когда будешь регаться, поставь хотя бы восемнадцать, – посоветовал Даня. – Карта банковская есть у тебя?

– Не-а, – протянул Максим.

– Сделай. Там лучше привязать карту, чтобы деньги приходили на нее, иначе могут кидануть. И не выкладывай на сайт паспорт, чтобы не спалили, что тебе шестнадцать. Правда, когда не выкладываешь паспорт, твой рейтинг как исполнителя понижается. Полная задница, короче.

– Чтобы сделать карту, надо получить гражданство.

– Ты не парься, – посоветовал Даня. – В универ поступишь – и устроишься куда-нибудь. Если нет родаков при деньгах, типа как у Настьки или Грузина, то сейчас ничё не сделаешь.

У Максима ударило сердце. Очередное напоминание, что между ними – пропасть. Он не был влюблен, совершенно точно. Но Настя часто появлялась в его мыслях. Ее невозмутимость и плавные движения так сильно контрастировали с его нынешней жизнью…

Перед школой тетя кормила Максима и Катю завтраком. Ели всегда наспех, почему-то постоянно опаздывали, одевались торопливо, бегали по комнатке и искали форму, носки, собирали рюкзаки. Вещи вроде бы были на местах и в порядке, но незаметно мигрировали.

Тетя рассмеялась, когда Максим поделился с ней этим наблюдением:

– На маленькой площади всегда бардак, когда народу много.

Если бы Максим плохо знал тетю, он бы подумал: она намекает, что трое – слишком много для одной небольшой комнаты. Но тетя говорила без двойного смысла, как есть, Максим привык к ее манере.

Коммунальная кухня тоже была маленькой, с единственным крошечным столом, жавшимся к дальнему углу. Еду утром в комнату не носили, чтобы не терять время, тем более единственный стол превратился в письменный. После завтрака следовало помыть посуду, чтобы не оставлять ее в общей раковине. К счастью, соседи вставали позже. К тому моменту, как Максим начинал мыть тарелки и сковородку, они занимали очередь в туалет и ванную, ставили на плиту чайники, кофейники, ковшики с яйцами.

Казавшиеся поначалу милыми соседи начали раздражать. Старик, первым встретивший их в квартире, громко сморкался, кашлял, отхаркивал слизь и смотрел телевизор на максимальной громкости. Молодая пара выставляла пакеты с мусором за дверь, и они днями кисли, дожидаясь, пока их вынесут. Женщина из комнаты напротив работала логопедом. По вечерам к ней приходили заниматься ученики. Она требовала соблюдения тишины, когда у нее занятия, и на любой шум высовывалась из комнаты и шипела на нарушителя. Соседские кошки начали линять, и, так как им разрешалось ходить по комнатам других жильцов, а Катя любила играть с ними, серая короткая и длинная рыжая шерсть заполнила тетину комнатку. Она липла к одежде, летала в ванной, попадалась в супе.

Сама тетя храпела. Максим просыпался от храпа и не мог уснуть, смотрел на кусок неба за окном. Если небо было безоблачное, светила одинокая звезда.

Пока Максим и Катя не свалились тете на голову, она откладывала деньги на отдельное жилье. Она много лет ждала субсидию на жилплощадь, рассказывала об этом часто и с удовольствием. Накопленные деньги тетя Галя планировала добавить к полученным от государства, плюс стоимость проданной комнаты на 6-й Советской, тогда можно купить двушку в спальном районе. А может, если хорошо поискать, – однушку в центре, тогда не придется много времени тратить на дорогу, да и к центру тетя привыкла. С другой стороны, везде требуются детские медсестры, работы и в спальных районах навалом…

Тетя обсуждала свои планы на кухне с соседями во время готовки. Те тоже рассказывали: «Вот продадим!», «Вот заживем отдельно!». Максим, если было время, присаживался на подоконник, смотрел во двор-колодец и слушал. Обсуждаемое будущее казалось приятным, даже грандиозным. Максим понимал, что некоторые соседи, скорее всего, никуда не переедут. Впрочем, он верил, что тетя осуществит задуманное, хоть появление племянников несколько отодвинуло ее планы. Она констатировала это с сожалением, но Максим никогда не чувствовал упрека в ее словах.

Часто, сидя вот так, он наблюдал за одиноким деревом во дворе-колодце. Двор был крошечный: пятачок с машинами, вазон для цветов и тополь. Скрытый от ветра, тополь жил в тепле, поэтому начал желтеть только к октябрю. Максим смотрел на опадающие листья, на окна. Дождь стучал по жестяному подоконнику, а жизнь на коммунальной кухне шла своим чередом.

Обсуждали переезд, цены на продукты и, конечно, военные новости. Со временем Максим понял, что были те, кто за, но немало тех, кто против. В их квартире все были за. Они обсуждали Мариуполь и Попасную, отход из Харьковской области, проклинали Ельцина, Зеленского, нацистов и Бандеру. Наши всегда были правы и по умолчанию – герои, враги имели волчий оскал, выглядели уродливо и вели себя бездушно.

Соседи по очереди подходили курить – на подоконнике стояла пепельница, а дым выдыхали в открытую форточку. Максим наблюдал, как клубы дыма уплывали наружу, и думал, что соседи относились к ним хорошо, потому что считали своими.

Разговор о жизни и войне заканчивался мгновенно, как выключалась плита. Раз – и всё. Суп готов. Максим головой понимал, но не мог осознать, что до сих пор люди прячутся от снарядов, прилетающих с обеих сторон. Только хотелось взять за руку всех, кто сидит в подвалах Донецка или Бахмута, и вытащить их прямо в питерскую коммуналку, к кухонным беседам. Там были страх и холод, здесь – кипящий суп, тополь, открытая форточка.

С мамой они созванивались часто. Говорили о простых вещах – оценках по русскому (надо же, пятерки!), литре и английскому. По английскому были трояки, но это неудивительно: в Мариуполе Максим учил его с пятого класса, а здесь – языковая гимназия, углубленное изучение с первого. Катя за полтора месяца получила только пятерки, чему мама сильно удивлялась.

– Какая молодец! Ожидала, что будет хуже. Ей диагноз ЗПРР только в прошлом году сняли.

– Ты же сама говорила, что она хорошо… – Максим вспоминал слово.

– Скомпенсировалась, – подсказала мама. – Да уж. И все сама. Удивительный случай. Обычно такие дети выравниваются годам к десяти. Повезло нам с ней.

– Прикольная она, ага, – соглашался Максим.

Подобные разговоры повторялись из раза в раз, и маме не надоедало спрашивать, а Максиму – хвалить сестру.

Но однажды он спросил у матери: она за или против?

Мама вздохнула и ответила:

– Все к этому шло. Эта война – как лавина. Как время года. Нельзя быть за зиму или против нее, она просто наступает. Понимаешь?

– Угу, – пробормотал Максим.

Он стоял напротив входа в младший корпус, ждал Катю. На площадке бесились дети. Максиму нечего было возразить.

Из школы вышла сестра в распахнутой куртке, помахала ему шапкой.

– Ладно, мам, всё, Катька вышла, – сказал он в трубку.

– Давайте там… – И никаких тебе больше наставлений или «воспитания», отличная досталась мать. Но все-таки она не удержалась: – Только не смотри видео от беженцев, – попросила она.

– Почему?

– Там много горя. Можно потеряться.

Максим положил телефон в карман, потому что Катя уже скакала перед ним. Он застегнул ей куртку, натянул шапку, и, взявшись за руки, они направились к дому.

Сразу, как появилась свободная минута, Максим забил в поисковике «беженцы». Максим листал и листал ленту, и она не кончалась: беженцы в Питере, Москве, Белгороде, Ростове и Воронеже, в Алуште, Геленджике, Риге, Варшаве, Лондоне, Берлине… в городах поменьше и в деревнях по всей Европе и России. Ролики были и домашние, и постановочные, от личных каналов и от новостных. В них, как и в жизни, авторы были за одну из сторон и рассказывали свою историю. Истории возвращали Максима обратно в холодный мокрый подвал, когда при свете мигающей лампочки они прислушивались к прилетам. В грохоте Максим не успевал ничего чувствовать, кроме ожидания взрыва и самого взрыва, от которого ходуном ходил пол под ногами. До следующего свиста сердце замирало, и Максим тоже. Через несколько секунд снова раздавался приближающийся свист, и он отсчитывал вдохи и выдохи до взрыва.

Впрочем, мама ошиблась по поводу горя и ненависти. Да, они были, но еще больше было облегчения, слов благодарности, любви. Особенно дед из Мариуполя – он трогательно рассказывал, что не мог уехать и бросить своих козочек и как соседи ему помогали.

Максим смотрел ролики, пока у него не закончился трафик. Он потратил на покупку гигабайтов последние деньги на счете, но и они быстро закончились.

В школе Максим ни с кем особо не общался, немного стеснялся. Свободного времени у него почти не было: тетка набрала дежурств, и Катя, ее уроки и внеурочка были на Максиме.

Он выкладывал в общий чат домашку, когда просили, давал советы по литературе, по химии, которые давались ему легко, ставил смайлики на смешные сообщения – в общем, вел себя как нормальный член коллектива (так выражалась классная в Мариуполе – кстати, где она сейчас?). Класс принял его, но Максим не мог бы выразить словами, почему чувствовал себя отдельно от остальных. На переменах он выходил в коридор и читал, прислонившись к стене.

Однажды в начале ноября одноклассники решали общим голосованием, сбежать ли коллективно с последнего урока, или лучше не злить Зинаиду Геннадьевну. Собрались в закутке холла на третьем этаже. Сначала все были за, но, когда Грузин напомнил, как орала классуха в последний раз, большинство проголосовало против. Даня, подавший идею, пришел в бешенство.

– Грузин, ну ты чё? Ни себе, блин, ни людям! – разорялся он.

Давид, видимо, смутился, что его аргумент повлиял на исход голосования. Но он удалился с гордо поднятой головой и ровной спиной, несмотря на то что был с костылями.

Третий раз проголосовали за, и Даня запрыгал с радостными криками.

Одноклассники стали разбредаться. Максим краем глаза наблюдал за компанией Насти. Валя и Коля отошли, взявшись за руки, по коридору за угол. Валя и Коля в последнее время не отходили друг от друга, и это, конечно, видели все. Максим понимал, почему это происходит. Он смотрел на влюбленных поверх головы Насти и почувствовал, как им завидует.

Кусая губы и теребя кончик косы, Настя обернулась и встретилась взглядом с Максимом.

– Они когда-нибудь ходят поодиночке? – пошутил он.

Настя улыбнулась и посмотрела ему в глаза:

– Они вдвоем с тех пор, как Коля пришел в класс.

У Максима забилось сердце: она говорит с ним! В первый раз за долгое время она была рядом – без одноклассников, без друзей, без Грузина, в конце концов. И конечно, Максим не мог придумать, что ей ответить. Мысли метались. Почему, почему он волнуется, почему бьется сердце?

– Ты все время что-то смотришь последние дни, – сказала Настя.

«Она заметила», – с удивлением подумал он, а потом посмотрел на экран – болтающееся любительское видео, и показать-то неудобно.

Настя подошла ближе и повернула к себе экран. Видео было без звука: тепло одетый дедушка показывал свой неприбранный дом, а вокруг сновали козы.

– Ой, я его знаю! – воскликнула Настя. – Он из твоего города, из Мариуполя!

Максима умилил ее восторг. Он улыбнулся:

– Откуда знаешь?

– Мама показывала. Она выбирала героя для новой книги и нашла этого старичка. Люблю коз.

– Мама – писательница?

Настя посмотрела на него с удивлением:

– Да, ты разве… А, точно, не знал, ты же новенький. – Она широко улыбнулась (ямочки на щеках) и перекинула косу на другое плечо. Кончик косы коснулся голой руки Максима. – Она пишет для подростков. В прошлом году приходила к нам на литературу.

Максим смотрел на выбившиеся из косы волоски.

– Скучаешь по дому? – спросила Настя.

Максим задумался.

– Не знаю. Наверное, да, но по тому Мариуполю, где не стреляли. И когда дома были целые.

Настя поджала губы и опустила глаза.

– Возле нашего дома была площадка, на одной стороне – тренажеры, на другой – детские горки. Катя ее любила. Интересно, осталась она или нет. Мама думает, что всё восстановят, но некоторые говорят, что проще отстроить заново. Получается, будет новый город. – Максим улыбнулся. – Мою школу восстановили за лето.

– Твои бывшие одноклассники там уже учатся? – спросила Настя.

– Не знаю, мы потерялись.

Они помолчали. Настя снова перекинула косу. Максим кивнул на телефон:

– Этот дед будет героем книги?

– Нет – те пацаны, которые к нему пришли, с продуктами и деньгами.

Зазвенел звонок. Настя быстро взглянула на Максима, перебросила косу на другое плечо и ушла в класс.

– Ты время зря не теряешь, я смотрю, – раздался позади голос Дани. Максим оглянулся. – Пока Грузин с больной ногой, да?

– Понятия не имею, о чем ты, – шутливо ответил Максим, пропуская Даню вперед.

Он закрыл дверь и почувствовал, что уши покраснели.