Через неделю после отъезда Эвона в Сомур Хью Давенант сидел в библиотеке вместе с Леоном и старался развлечь безутешного пажа игрой в шахматы.

– Я бы лучше в карты поиграл, сударь, – вежливо ответил Леон, когда Хью предложил ему партию в шахматы.

– В карты? – переспросил Хью.

– Или в кости. Только у меня нет денег.

– Мы будем играть в шахматы, – твердо сказал Хью и расставил фигуры на доске.

– Хорошо, сударь.

В глубине души Леон считал, что Хью не совсем в своем уме, но если ему вздумалось играть с пажом его друга в шахматы, почему бы не пойти ему навстречу?

– Как вы думаете, сударь, монсеньор скоро вернется? – спросил Леон, едва они начали партию. – Я беру вашего слона. – И, к изумлению Хью, он и в самом деле съел слона. – Это такая ловушка, – объяснил он Хью. – А теперь вам шах.

– Видно, с тобой надо держать ухо востро. Да, я думаю, что монсеньор очень скоро вернется. А вот ты распрощайся с ладьей, дружок.

– Я так и знал, что вы сделаете этот ход. А я иду пешкой!

– Ну и подумаешь! А где ты научился играть в шахматы? Шах!

Леон закрылся от шаха конем. Играл он без особого интереса.

– Я не помню, сударь.

Хью подозрительно посмотрел на него.

– Что-то у тебя плохо с памятью, дружок.

Леон взглянул на него через ресницы.

– Да, сударь. Это очень печально. А теперь я съем вашего ферзя. Вы совсем не думаете об игре.

– Как это не думаю? Ты не можешь ходить этим конем. Ты играешь ужасно небрежно, Леон.

– Это потому, что я люблю азартные игры. А правда, что вы на следующей неделе от нас уезжаете, сударь?

Хью скрыл улыбку, услышав это «нас».

– Правда. Мне надо в Лион.

Рука Леона нерешительно повисла над доской.

– А я там никогда не был, – сказал он.

– Успеешь еще побывать.

– Но я вовсе не хочу туда ехать! – Леон съел зазевавшуюся пешку. – Я слышал, что в Лионе дурно пахнет на улицах и что тамошние жители не очень симпатичные люди.

– Значит, ты туда не поедешь? Что ж, может быть, ты и прав. Что это там за шум? – Хью поднял голову и прислушался.

В прихожей происходила какая-то суета, и через несколько секунд лакей открыл дверь, и в библиотеку медленно вошел герцог.

Стол, шахматная доска и фигуры полетели в разные стороны. Леон порывисто вскочил с места и бросился к ногам герцога, позабыв все правила этикета.

– Монсеньор! Монсеньор!

Герцог встретился взглядом с Давенантом.

– Сумасшедший, да и только! Пожалуйста, успокойся, мой мальчик.

– О, монсеньор! Мне было так плохо без вас!

– Вот уж никогда не подумал бы, что мистер Давенант способен дурно обращаться с детьми, – заметил герцог. – Как поживаешь, Хью? – Он прошел вперед и лишь кончиками пальцев дотронулся до протянутой руки Давенанта.

– Леон, подбери, пожалуйста, шахматы – это наилучшим образом выразит твой восторг по случаю моего возвращения. – Он пошел к камину и встал спиной к огню.

Хью присоединился к нему.

– Как прошло путешествие? – спросил он.

– Я провел эту неделю с большой пользой. Дороги у нас удивительные. Леон, позволь обратить твое внимание на пешку, закатившуюся под стул. Не стоит пренебрегать пешками.

Хью вопросительно посмотрел на него.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Я просто высказываю свое мнение. Из меня получился бы прекрасный отец. Мои взгляды во многом сходятся с философией Честерфилда.

Хью хмыкнул.

– С Честерфилдом очень интересно беседовать.

– Нет, он скучноват. Ну что еще, Леон?

– Принести вина, монсеньор?

– Мистер Давенант, вижу, поработал над твоим воспитанием. Нет, Леон, вина не нужно. Он тебя слушался, Хью?

Леон озабоченно посмотрел на Давенанта. За эту неделю у них случались небольшие стычки. Хью улыбнулся ему.

– Он вел себя безукоризненно, – ответил он.

– Рад это слышать. А теперь скажи мне правду.

Леон серьезно посмотрел на него, но не произнес ни слова. Хью положил руку на плечо Эвона.

– Ну, немного поспорили пару раз, Элистер, – больше ничего.

– И кто победил?

– Мы достигли компромисса, – серьезно ответил Хью.

– Напрасно ты пошел на компромисс. Надо было настаивать на капитуляции. – Он поднял подбородок Леона и заглянул в его искрящиеся смехом глаза. – Я бы непременно настоял. – Он ущипнул Леона за подбородок. – Разве не так, малыш?

– Возможно, монсеньор.

Карие глаза сузились.

– Возможно? Что это такое? Похоже, ты за неделю совершенно отбился от рук.

– Нет, что вы! – У Леона на щеках играли ямочки. – Но иногда я бываю очень упрямым, монсеньор. Но, конечно, я всегда буду стараться выполнять ваши желания.

Эвон отпустил подбородок Леона.

– Надо полагать, так и будет, – неожиданно сказал он и махнул белой рукой в сторону двери.

– Наверно, бесполезно тебя спрашивать, где ты был? – спросил Хью, когда Леон вышел из комнаты.

– Совершенно бесполезно.

– И что ты собираешься делать дальше?

– На этот вопрос я могу ответить. Я поеду в Лондон.

– В Лондон! – с изумлением воскликнул Хью. – А я думал, что ты намерен еще несколько месяцев побыть в Париже.

– Но у меня никогда не бывает намерений. Поэтому на меня косо смотрят матери хорошеньких невест. Нет, мне надо вернуться в Лондон.

Он вынул из кармана веер из тонкой куриной кожи, и стал им обмахиваться.

– Зачем тебе в Лондон? – Хью бросил взгляд на новую игрушку герцога. – Что это ты вздумал манерничать?

Эвон посмотрел на веер с расстояния вытянутой руки.

– Я и сам удивляюсь, дорогой Хью. Я нашел веер дома с запиской Марча, который объясняет это следующим образом. – Он нашел в кармане сложенный вчетверо лист бумаги, вставил в глаз монокль и прочитал: – Где это… а вот: «Я посылаю тебе эту прелестную безделушку, которая сейчас – последний крик моды. Все кавалеры, претендующие на утонченность, обмахиваются подобными веерами и в теплую, и в холодную погоду – так что в этом мы соперничаем с дамами. Пожалуйста, дорогой Джастин, носи веер с собой: ты не можешь отрицать, что он искусно расписан. Я купил его для тебя у Джеронимо. Надеюсь, тебе понравятся золотые распорки».

Эвон поднял глаза от письма, взглянул на черный веер с золотой росписью и золотыми кисточками.

– Так нравится он мне или нет?

– Фатовство, – заявил Хью.

– Несомненно. Но зато парижскому свету будет о чем посплетничать. А Марчу я куплю муфту. Из горностая. Так ты понял, что мне надо немедленно ехать в Лондон?

– За муфтой для Марча?

– Вот именно.

– Я вижу, ты придумал отговорку. А Леона ты с собой возьмешь?

– Да, Леона я возьму.

– А я хотел тебя еще раз попросить, чтобы ты отдал его мне.

Герцог стал обмахиваться веером, держа его так, как держат дамы.

– Нет, этого я не могу допустить. Это было бы неприлично.

Хью посмотрел на него с возмущением.

– Неужели ты тоже поддался на обман? Вот уж не ожидал.

– Как это понимать, Джастин?

– А я-то думал, что ты всех насквозь видишь, – вздохнул герцог. – Ты восемь дней общался с Леоном и так и не разгадал его обмана.

– Какого обмана?

– Ты до сих пор не понял, что это не Леон, а Леони.

Давенант всплеснул руками.

– Так ты знал?

Герцог перестал обмахиваться веером.

– Конечно, с первой минуты. А ты?

– Я догадался примерно через неделю. Но надеялся, что тебе это неизвестно.

– Это просто смешно, дорогой Хью, – улыбнулся герцог. – Ты считал меня таким наивным? Я тебя прощаю только потому, что опять поверил в твою проницательность.

– Я думал, ты и не подозреваешь. – Хью прошелся по комнате. – Ничего не скажешь – ты умеешь скрывать свои мысли.

– И ты тоже, Хью.

Герцог опять начал обмахиваться веером.

– Почему же ты не разоблачил обман?

– А ты почему не разоблачил, многоуважаемый Хью?

– Я боялся, что, если ты узнаешь правду… Я хотел забрать у тебя девушку.

Герцог улыбнулся и прикрыл глаза, медленно помахивая веером.

– Этот веер выражает мои чувства. Мне надо целовать руки и ноги Марча. В переносном смысле, конечно.

Давенант глядел на него с негодованием, раздраженный его легкомысленным тоном. Потом невольно и сам засмеялся.

– Джастин, прошу тебя, убери этот веер. Если ты знаешь, что Леон – девушка, что ты собираешься по этому поводу делать? Пожалуйста, отдай ее мне.

– Но, Хью, тебе всего тридцать пять лет – ты сам еще ребенок. Это было бы неприлично. А мне уже за сорок. Я пожилой человек, и посему безопасен.

– Джастин! – Хью подошел к приятелю и положил руку ему на плечо. – Давай сядем и обсудим это дело спокойно, как разумные люди.

Веер замер на минуту.

– Спокойно? А ты думал, что я собираюсь с тобой скандалить?

– Не надо острить, Джастин. Сядь.

Эвон подошел к креслу и сел на его ручку.

– Когда ты волнуешься, дорогой, ты становишься похожим на испуганную овцу. Потрясающее зрелище.

Хью сдержался и сел напротив герцога. Эвон подтянул к себе столик на гнутых ножках и поставил его между собой и Давенантом.

– Ну вот, теперь я себя обезопасил. Продолжай, Хью.

– Джастин, я не шучу…

– Ну разумеется, дорогой!

– …и я прошу тебя тоже быть серьезным. Убери этот проклятый веер!

– Он выводит тебя из себя? Если ты на меня набросишься, я позову на помощь слуг. – Но он закрыл веер, хотя продолжал держать его в руке.

– Джастин, мы ведь с тобой друзья? Так давай поговорим откровенно, как друзья.

– Но ты всегда говоришь откровенно, Хью.

– Я признаю, что ты хорошо обращался с Леоном. Ты позволял ему вольности. Иногда я тебя просто не узнавал. Я думал… ну, не важно, что я думал. И, оказывается, ты все это время знал, что он – девушка.

– Девушка – слово женского рода, – заметил Эвон.

– Хорошо, она. Ты знал, что она девушка. Зачем ты позволил ей продолжать тебя обманывать? Что ты собираешься с ней делать?

– Хью… – Герцог постучал веером по столику. – Ты впал в такое волнение, что мне хочется тебя спросить: а ты что собираешься с ней делать?

Давенант гневно посмотрел на него.

– Ты думашь, это смешно? Я намерен отобрать ее у тебя, чего бы мне это ни стоило.

– Становится интересно, – сказал герцог. – И каким способом ты предполагаешь ее у меня отобрать – и почему?

– И ты еще спрашиваешь! Я не думал, что ты такой лицемер, Джастин.

Эвон раскрыл веер.

– Если бы меня спросили, почему я это от тебя терплю, Хью, я не нашел бы ответа.

– Я знаю, что позволяю себе слишком много. Но я привязался к Леону, и если я оставлю его у тебя в лапах…

– Ее, Хью!

– Хорошо, ее. Если я позволю, чтобы ты…

– Успокойся, дорогой. Если бы я не боялся, что ты его разломаешь, я дал бы тебе свой веер. Так ты хочешь знать о моих намерениях?

– Да, хочу!

– А я и не понял. Как легко человек может ошибиться. Как двое людей могут ошибиться. Ты, наверно, удивишься, если я скажу, что привязался к Леону.

– Нет. Из него получится очаровательная девушка.

– Напомни мне как-нибудь, Хью, научить тебя презрительной улыбке. Ты чересчур усердствуешь, и получается какая-то гримаса. А нужно лишь слегка скривить губы. Тебя, по-видимому, удивит, что мне и в голову не приходило думать о Леоне, как о прелестной девушке.

– Да, я поражен.

– Вот теперь лучше. Ты – способный ученик.

– Джастин, ты невыносим. В этом деле нет ничего смешного.

– Конечно нет. Я решил взять на себя роль строгого опекуна.

– Не понимаю.

– Я отвезу Леони в Англию и отдам ее на попечение своей сестры – пока не найду для нее подходящую даму, которая сможет взять на себя роль дуэньи при моей приемной дочери Леони де Боннар. Видишь, веер опять выражает мои чувства.

Он взмахнул веером, но Хью было не до веера. Он смотрел на герцога с беспредельным изумлением.

– Твоей приемной дочери! Но… почему?

– Куда деваться от своей репутации? – пожаловался герцог. – Каприз, Хью, не более как каприз.

– И ты собираешься ее удочерить?

– Собираюсь.

– Как долго будет продолжаться этот каприз? Если это только каприз…

– Не только. У меня есть причина. Леони не покинет меня, пока… скажем, пока не найдет себе более подходящий дом.

– То есть пока не выйдет замуж?

Тонкие брови почему-то дернулись.

– Нет, я этого не имел в виду, но пусть будет так. Я просто хочу сказать, что Леони так же благополучно будет жить на моем попечении, как, скажем, за отсутствием лучшего сравнения, на твоем.

Хью встал.

– Я… ты… Господи, Джастин, ты не шутишь?

– Кажется, нет.

– Ты все это говоришь серьезно?

– У тебя совершенно ошеломленный вид, дорогой.

– И я еще больше похож на овцу, – с улыбкой ввернул Хью и протянул герцогу руку. – Если ты говоришь все это искренне – а мне кажется, что это так…

– Неужели ты мне, наконец, поверил?

– …то ты собираешься совершить поступок, который…

– Никогда в жизни до этого не совершал.

– По-настоящему благородный поступок.

– Но ты же не знаешь моих мотивов.

– А сам-то ты их знаешь? – тихо спросил Хью.

– Да, я льщу себе надеждой, что знаю их очень хорошо.

– А я в этом не уверен. – Хью опять сел. – Не отрицаю – ты меня поразил. Ну и что будет дальше? Леон знает, что тебе известно, какого он… она – черт подери, я совсем запутался! – пола?

– Нет, не знает.

Хью помолчал.

– Может быть, когда ты ей это скажешь, она не захочет с тобой оставаться, – наконец, выговорил он.

– Может быть. Но она принадлежит мне и должна делать то, что я говорю.

Хью порывисто встал и подошел к окну.

– Джастин, мне это не нравится.

– Почему же?

– Она… тебя слишком любит.

– Ну и что?

– Не лучше ли было бы отправить ее куда-нибудь, где она была бы подальше от тебя?

– Это куда же, мой совестливый друг?

– Не знаю.

– Как ты мне помог! Поскольку я тоже не знаю, мне кажется, что от этой мысли можно спокойно отказаться.

Хью опять подошел к столику.

– Ну хорошо. Я готов верить, что ничего плохого не случится. Когда же ты собираешься… положить конец этому спектаклю?

– Когда мы приедем в Англию. Как ты видишь, я откладываю это до последней минуты.

– Почему?

– Ну, во-первых, потому, что, узнав, что я разгадал ее секрет, она может начать стесняться мужской одежды. – Герцог помолчал, разглядывая свой веер. – И еще. Честно говоря, я привязался к Леону, и мне не очень хочется менять его на Леони.

– Я так и думал, – кивнул Хью. – Но веди себя с ней поласковей, Джастин.

– Я так и собираюсь, – с поклоном ответил герцог.