Леди Фанни Марлинг лежала на диванчике и думала, что жизнь чересчур скучна. Она отложила книжку стихов, над которыми зевала уже с полчаса, и принялась играть с золотистым локоном, который перекинулся через плечо и поблескивал на кружевной шали. Она еще полностью не оделась, ее волосы не были напудрены, а только прикрыты кружевной шапочкой, голубые ленточки которой были завязаны кокетливым узлом. На ней было голубое платье из тафты, и широкая кружевная шаль прикрывала ее красивые плечи. Поскольку комната, в которой она находилась, была отделана в сочетании голубых и золотистых тонов, Фанни не без основания считала, что она отлично в нее вписывается. Она была довольна, но предпочла бы, чтобы кто-нибудь мог оценить эстетический эффект. Так что, когда она услышала звон колокольчика над входной дверью, она оживилась и протянула руку за зеркалом.

Через несколько минут негритенок-паж тихонько постучал ей в дверь. Фанни положила зеркало и повернула голову к пажу.

Он широко улыбнулся, качнув кудрявой головой.

– К вам какой-то джентльмен, мэм.

– А как его зовут? – спросила Фанни.

Из-за спины пажа она услышала тихий голос:

– Его зовут, дорогая Фанни, Эвон. Я рад, что застал тебя дома.

Взвизгнув и захлопав в ладоши, Фанни бросилась навстречу гостю.

– Джастин! Это ты? Как восхитительно! – Она не позволила ему поцеловать свои кончики пальцев, но порывисто обняла его за шею. – Я тебя уже тысячу лет не видела! Какого ты нам прислал великолепного повара! Эдвард будет рад тебя видеть. Какие он изобретает блюда! А на последнем приеме он подал соус, который просто невозможно описать!

Герцог снял со своих плеч ее руки и расправил манжеты.

– Что-то не пойму, о ком ты говоришь – об Эдварде или о поваре, – сказал он. – Надеюсь, ты здорова?

– Да, вполне! А ты? Ты представить себе не можешь, Джастин, как я рада, что ты вернулся. Я по тебе невыразимо скучала! А это кто? – Она увидела закутанную в длинный плащ Леони. В одной руке она держала треугольную шляпу, а другой держалась за полу камзола герцога.

Герцог высвободил полу, в которую вцепилась Леони, и позволил ей схватить его за руку.

– Это, дорогая, мой паж, вернее, она была моим пажом. А теперь она моя воспитанница.

Фанни ахнула и попятилась.

– Твоя… твоя воспитанница? Этот мальчик? Ты с ума сошел, Джастин?

– Нет, дорогая. Прошу тебя принять мадемуазель Леони самым любезным образом.

Фанни вспыхнула, выпрямилась и негодующим тоном спросила:

– Вот как, сэр? А можно осведомиться, с какой стати вы привезли ко мне свою… воспитанницу?

Леони сжалась, но ничего не сказала. Голос Эвона приобрел шелковистую вкрадчивость.

– Я привез ее к тебе, Фанни, потому что она моя воспитанница и у меня пока нет для нее дуэньи. Я думаю, она будет рада, если ты к ней отнесешься по-доброму.

Ноздри Фанни раздулись.

– Ты так думаешь? Как ты смеешь, Джастин? Как ты посмел привезти ее сюда? – Она топнула ногой. – Ты все испортил! Я тебя ненавижу!

– Не уделишь ли мне несколько минут наедине, Фанни? – спросил герцог. – А ты подожди меня в соседней комнате, дитя мое. – Он прошел через комнату и открыл дверь, за которой находился небольшой кабинет. – Иди сюда, детка.

Леони подозрительно поглядела на него.

– А вы не уедете?

– Нет, не уеду.

– Обещайте!

– Как же ты любишь клятвы и обещания, – вздохнул Эвон. – Обещаю, малыш.

Леони отпустила его руку и прошла в соседнюю комнату. Эвон закрыл за ней дверь и повернулся к пылающей негодованием сестре. Он вытащил из кармана и расправил веер.

– Ты говоришь страшные глупости, дорогая, – сказал он, подходя к камину.

– По крайней мере, я не утратила порядочности! Я считаю, что это оскорбительно с твоей стороны – привезти ко мне свою… свою…

– Кого, Фанни?

– Свою так называемую воспитанницу! Это – неприлично! Эдвард ужасно рассердится, а я тебя просто видеть не могу!

– Ну хорошо, теперь ты высказалась и, может быть, позволишь мне все объяснить.

Глаза герцога были почти закрыты, а рот кривился в презрительной усмешке.

– Не надо мне никаких объяснений! Увези сейчас же эту… эту… из моего дома!

– Если после того, как я расскажу тебе ее историю, ты все еще захочешь, чтобы я ее увез, я так и сделаю. Сядь, Фанни. Хватит изображать оскорбленную добродетель. Я все равно это не оценю.

Фанни упала в кресло.

– Ты поступил безобразно. Если войдет Эдвард, он впадет в ярость.

– Тогда будем надеяться, что он не войдет. У тебя прелестный профиль, дорогая, но я предпочел бы видеть оба твои глаза.

– О Джастин! – Фанни стиснула руки, забыв свой гнев. – Ты все еще считаешь, что у меня прелестный профиль? Когда я утром посмотрелась в зеркало, мне показалось, что я выгляжу ужасно. Видно, годы берут свое. Ой, я совсем забыла на тебя сердиться! Честно говоря, я так рада тебя видеть, что мне не хочется злиться. Но объясни же, в чем дело, Джастин.

– Для начала я скажу тебе, Фанни, что я не влюблен в Леони. Если ты в это поверишь, все будет значительно проще.

Он бросил веер на диван и достал табакерку.

– Но… Но, если ты в нее не влюблен, зачем… почему… Джастин, я не понимаю. Ты невыносим!

– Прими мои глубочайшие извинения. У меня есть причина для того, чтобы ее удочерить.

– Она француженка? Где она научилась говорить по-английски? Пожалуйста, объясни все поподробнее.

– Я и пытаюсь это сделать, но ты мне не даешь, дорогая.

Фанни надула губы.

– Ну вот, теперь ты сердишься. Объясняй же, Джастин! Девушка довольно мила, этого я не могу отрицать.

– Спасибо. Я нашел ее однажды вечером на парижской улице. Она была одета мальчиком и спасалась бегством от весьма неприятного мужлана – своего брата. Оказалось, что этот брат и его достойная супруга заставили ее носить мужскую одежду с двенадцати лет. Так им от нее было больше пользы. Они держат низкопробную таверну.

Фанни вскинула на него глаза.

– Девица из таверны! – сказала она, содрогнувшись, и поднесла к носу надушенный платок.

– Вот именно. В порыве – как бы это назвать – необъяснимого донкихотства я купил Леони, или, как она себя называла, Леона, и привел ее к себе домой. Она стала моим пажом. В свете она вызвала большой интерес. Я решил продолжить этот маскарад на некоторое время. Она воображала, что я не знаю про ее настоящий пол. Я стал ее героем. Не смешно ли?

– Ужасно! Конечно, она надеется завлечь тебя в свои сети. Джастин, ну как ты можешь быть так глуп?

– Дорогая Фанни, когда ты лучше узнаешь Леони, ты перестанешь обвинять ее в коварных замыслах. На самом деле она ребенок. Веселый, озорной и доверчивый ребенок. По-моему, она меня представляет в роли деда. Так вот: как только мы прибыли в Дувр, я сказал ей, что знаю ее секрет. Ты не поверишь, Фанни, но разговор получился очень тяжелый.

– В это трудно поверить, – откровенно сказала Фанни.

– Я так и предполагал. Так или иначе, я с этой задачей справился. И она не отшатнулась от меня и не пыталась кокетничать. Ты представить себе не можешь, как меня это порадовало.

– Не сомневаюсь, – скептически заметила Фанни.

– Я рад, что мы так хорошо понимаем друг друга, – с поклоном сказал герцог. – По одному мне известным причинам я решил удочерить Леони, а для того, чтобы о ней не пошли сплетни, привез ее к тебе.

– Как это благородно с твоей стороны, Джастин!

– Да? По-моему, ты мне говорила несколько месяцев тому назад, что наш кузен Филд умер?

– При чем тут Филд?

– При том, что я собираюсь предложить его вдове, нашей уважаемой кузине, – забыл, как ее зовут, – должность дуэньи при Леони.

– Боже правый!

– Как только это устрою, я отправлю их с Леони в свое поместье. Девочке надо научиться вести себя по-женски. Бедный ребенок!

– Как бы то ни было, ты не можешь требовать, чтобы я оставила ее у себя. Это ни на что не похоже! Подумай об Эдварде!

– Извини уж, но я никогда не думаю об Эдварде, если только меня что-нибудь к этому не вынуждает.

– Джастин, зачем говорить гадости?

– Ничего подобного, дорогая. – Улыбка сошла с его лица. Фанни увидела у него в глазах непривычный суровый стальной блеск. – Давай хоть раз в жизни поговорим серьезно, Фанни. Твое убеждение, что я привез к вам в дом свою любовницу…

– Джастин!

– Прости уж, но я буду называть вещи своими именами. Так вот, это убеждение – чушь несусветная. Я никогда не компрометировал своих родных, и ты должна признать, что к тебе я относился особенно бережно, – значительно сказал он.

Фанни, которая в молодости наделала немало глупостей, поднесла к глазам носовой платок.

– Как ты можешь быть ко мне так безжалостен! Сегодня с тобой просто невозможно разговаривать!

– Но, надеюсь, я выражаюсь достаточно ясно. Ты поняла, что девочка, которую я к тебе привез, всего лишь ребенок – невинный ребенок?

– В таком случае мне ее жаль, – огрызнулась Фанни.

– Нечего ее жалеть – я не причиню ей никакого вреда.

– Если ты не хочешь причинить ей вреда, зачем ты вздумал ее удочерять? – сердито крикнула Фанни. – Что, по-твоему, скажут в свете?

– В свете, конечно, удивятся, но, увидев, что мою воспитанницу представляет сама леди Фанни Марлинг, придержат языки.

Фанни изумленно посмотрела на него.

– Что, я должна представить ее в свете? Ты с ума сошел? С какой стати?

– С такой, дорогая, что я твой любимый брат. И ты сделаешь то, о чем я тебя прошу. Более того, хотя ты и без царя в голове и иногда ужасно действуешь на нервы, я в тебе никогда не замечал жестокости. А выгнать из дома моего ребенка было бы жестокостью. Она очень одинока, и ей очень страшно.

Фанни встала, комкая в руках платок, и неуверенно посмотрела на брата.

– Девочка с парижской улицы, из низов…

– Нет, дорогая. Пока я тебе больше ничего не могу сказать, но заверяю тебя, что в ней течет благородная кровь. Чтобы в этом убедиться, достаточно на нее посмотреть.

– Все равно, девушка, о которой я ничего не знаю, – и ты сажаешь ее мне на шею! Это чудовищно! Я не согласна! Что скажет Эдвард?

– Я убежден, что тебе ничего не стоит обвести Эдварда вокруг пальца, Фанни.

– Разумеется, но я не хочу обременять себя этой девушкой.

– Это будет не слишком обременительно. Я только хочу, чтобы ты взяла ее к себе в дом, одела, как подобает моей воспитаннице, и ласково с ней обращалась.

– А какие ты мне дашь гарантии, что эта невинная девица не начнет кокетничать с Эдвардом?

– Она пока еще ощущает себя мальчиком. Конечно, если ты не доверяешь Эдварду…

Фанни дернула головой.

– Ничего подобного. Просто я не хочу, чтобы у меня в доме жила нахальная рыжая девчонка.

Герцог наклонился и поднял веер.

– Извини меня, Фанни. Я отвезу девочку куда-нибудь еще.

Фанни подбежала к нему в порыве внезапного раскаяния.

– Нет уж! Прости меня, Джастин, что отказывалась пойти тебе навстречу!

– Так ты возьмешь девочку?

– Да… возьму. Но я не верю тому, что ты о ней рассказываешь. Держу пари, что она вовсе не так простодушна, как тебе представляется.

– Проиграешь, дорогая. – Герцог подошел к двери в кабинет и открыл ее. – Иди сюда, малыш!

Леони вышла. Она сняла плащ и повесила его себе на руку. При виде ее мужского костюма Фанни закрыла глаза, словно ее пронзила внезапная боль.

Эвон погладил Леони по щеке.

– Моя сестра обещала заботиться о тебе, пока я не смогу забрать тебя к себе в дом, – сказал он. – Помни, что ты должна ее слушаться.

Леони застенчиво поглядела на Фанни, которая стояла, поджав губы и высоко подняв голову. Большие глаза заметили ее непримиримую позу и обратились к герцогу.

– Монсеньор… пожалуйста… не оставляйте меня, – прошептала она с отчаянием в голосе, которое поразило Фанни.

– Я скоро приеду тебя повидать, детка. Леди Фанни будет с тобой хорошо обращаться.

– Я не хочу, чтобы вы уезжали. Монсеньор, вы… вы не понимаете!

– Я все понимаю, малыш. Не бойся – я скоро вернусь.

Он обернулся к Фанни и поцеловал ей руку.

– Благодарю тебя, дорогая. Передай мои наилучшие пожелания наидостойнейшему Эдварду. Леони, сколько раз я тебе запрещал цепляться за фалды моего камзола?

– Извините, монсеньор.

– Ты всегда это говоришь. Будь хорошей девочкой и постарайся притерпеться к юбкам. – Он протянул руку, и Леони опустилась на одно колено и поцеловала ее. Сверкающая слеза упала на тонкие белые пальцы, и Леони отвернула голову, украдкой вытирая глаза.

– Д-до свидания, монсеньор.

– До свидания, малыш. Фанни, твой покорный слуга.

Он низко поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с миниатюрной, но очень суровой Фанни, Леони стояла, как прикованная к месту, безнадежно смотрела на закрывшуюся дверь и вертела в руках шляпу.

– Идите за мной, мадемуазель, – холодно сказала Фанни. – Я покажу вам вашу комнату. И пожалуйста, завернитесь в плащ.

– Хорошо, мадам. – Губы у Леони дрожали. – Извините, мадам, – с отчаянием в голосе проговорила она. К горлу у нее поднялось рыдание, но она мужественно его подавила.

И вдруг с Фанни слетело ледяное достоинство. Шурша юбками, она подбежала к девушке и обняла ее.

– Извини, дорогая, я сварливая мегера! Не бойся, детка. Мне стыдно за свое поведение. Ну, не надо плакать. – Она подвела Леони к дивану, усадила ее и принялась утешать. Наконец подавленные рыдания затихли.

– Видите ли, мадам, – объяснила Леони, вытирая глаза платком, – мне стало так одиноко. Я не хотела плакать, но когда монсеньор… ушел… я почувствовала себя ужасно!

– Хотела бы я это понять, – вздохнула Фанни. – Ты очень любишь моего брата, детка?

– Я готова умереть за монсеньора, – просто сказала Леони. – Я здесь только потому, что это – его воля.

– Господи боже мой! – воскликнула Фанни. – Вот так история! Дорогая, я хочу тебя предостеречь – а уж я-то его знаю. Держись подальше от Эвона – его не зря прозвали Сатаной.

– Для меня он вовсе не дьявол. И мне не важно, как его прозвали.

Фанни воздела глаза.

– Все у тебя вверх тормашками! – пожаловалась она. Потом вскочила на ноги. – Пошли ко мне в будуар, детка. Как это будет интересно – тебя одевать. Посмотри, – она встала рядом с Леони, – мы почти одного роста. Может быть, ты немного повыше меня. Но это пустяки.

Она подбежала к валяющемуся на полу плащу Леони, подняла его и обернула вокруг своей воспитанницы.

– А то вдруг слуги увидят тебя в мужской одежде и начнут болтать, – объяснила она. – А теперь пошли со мной.

Она обняла Леони за талию и вышла из гостиной. Встретив на лестнице дворецкого, Фанни снисходительно ему кивнула.

– Паркер, ко мне неожиданно приехала воспитанница моего брата. Скажи слугам приготовить комнату для гостей. И пошли ко мне камеристку. – Она шепнула Леони на ухо: – Очень преданная и не болтливая женщина, можешь мне поверить.

Она завела Леони к себе в будуар и закрыла дверь.

– Ну вот, сейчас посмотрим, что тебе подойдет. Вот будет весело! – Она поцеловала Леони. На ее лице сияла улыбка. – Как же мне было скучно! Честное слово, я должна благодарить дорогого Джастина за то, что он разогнал мою скуку. Я буду звать тебя Леони.

– Да, мадам.

Леони слегка отпрянула, опасаясь, что леди Фанни опять примется ее обнимать.

Фанни подошла к гардеробу.

– А ты зови меня Фанни, дорогая. Ну давай, снимай эти жуткие одежки!

Леони оглядела свою изящную фигуру.

– Что же в них жуткого, мадам? Это очень красивый костюм. Мне его подарил монсеньор.

– Да как можно этакое носить! Снимай, говорю! Я его сожгу.

Леони плюхнулась на кровать.

– Тогда я его не сниму.

Фанни повернулась к ней, и какое-то время они молчали, скрестив взгляды. Леони вздернула подбородок, и ее глаза сверкали.

– Какая ты упрямая, – недовольно сказала Фанни. – Ну зачем тебе этот мужской наряд?

– Я не позволю его сжечь!

– Ну ладно, дорогая, – держи его у себя в комнате, – торопливо проговорила Фанни и обернулась на звук открываемой двери. – А вот и Рашель! Рашель, это – мадемуазель де Боннар, воспитанница моего брата. Ее… нужно одеть как следует.

Камеристка с ужасом смотрела на Леони.

– Вот уж верно, миледи, – сухо отозвалась она.

Леди Фанни топнула ногой.

– Бессовестная дерзкая женщина! Как ты смеешь говорить пренебрежительным тоном? И если ты хоть слово скажешь слугам…

– Я не позволю себе опуститься так низко, мадам.

– Мадемуазель приехала из Парижа. Ей там… пришлось носить мужскую одежду. Не важно почему. Но теперь… теперь она хочет переодеться в женскую.

– Нет, не хочу, – правдиво сказала Леони.

– Нет, хочешь! Леони, если ты будешь упрямиться, ты меня рассердишь.

Леони посмотрела на нее с удивлением.

– Я не упрямлюсь. Я только сказала…

– Знаю, знаю. Рашель, убери с лица это выражение. А не то я надеру тебе уши.

Леони поджала под себя ногу.

– Я думаю, Рашель надо все рассказать, – сказала она.

– Как хочешь, дорогая.

Фанни с размаха упала в кресло.

– Видите ли, – серьезно начала Леони, – мне семь лет пришлось изображать мальчика.

– Нуте-ка! – изумленно выдохнула Рашель.

– Как-как? – с интересом переспросила Леони.

– Не слушай ее, – резко сказала Фанни. – Продолжай, детка.

– Я была пажом, Рашель. Но теперь монсеньор – я хочу сказать, герцог Эвон – хочет сделать меня своей воспитанницей. И мне надо научиться быть девушкой. Я этого не хочу, но должна. Так что, пожалуйста, помоги мне.

– Конечно, помогу, мисс. Конечно!

При этих словах Рашель ее хозяйка вскочила с кресла.

– Вот и молодец! Рашель, неси белье. Леони, я тебя умоляю, сними эти штаны.

– Они вам не нравятся? – спросила Леони.

– Как они могут мне нравиться? – Фанни всплеснула руками. – Они совершенно неприличны. Сейчас же сними их!

– Но они отлично пошиты, мадам, – возразила Леони.

– Ты не должна – никогда не должна даже говорить таких слов, – серьезно сказала Фанни. – Это непристойно.

– Но, мадам, мы же постоянно их видим. Если бы мужчины не носили таких же…

– Замолчи! – И Фанни беспомощно рассмеялась. – Ни слова больше!

В течение следующего часа Леони без конца раздевали и одевали в одно платье за другим, а Фанни и Рашель вертели ее перед собой, отодвигали и придвигали, зашнуровывали и расшнуровывали. Леони покорно все это переносила, но с совершенно безразличным видом.

– Давай сюда зеленое шелковое платье, Рашель! – скомандовала Фанни и протянула Леони цветастую нижнюю юбку.

– Зеленое, миледи?

– Да, то самое зеленое платье, которое мне совсем не идет, дурочка! Быстрей! Как прекрасно оно будет оттенять твои рыжие волосы, милочка! – Фанни схватила расческу и принялась приглаживать взлохмаченные волосы. – Ну зачем же ты их остригла? Из них не сделаешь прическу. Ну, не важно. Перевяжешь их зеленой ленточкой и… быстрей, Рашель!

На Леони надели зеленое платье. Оно было с глубоким вырезом, и это очень смутило девушку. Юбка платья была растянута на широкий обруч.

– Ну вот, я же сказала, что будет прекрасно! – воскликнула Фанни, отступая на шаг, чтобы оценить достигнутый эффект. – Нет, это нестерпимо! Как хорошо, что Джастин собирается увезти тебя к себе в поместье. Ты невыносимо хороша собой! Посмотри в зеркало, нелепое создание!

Леони повернулась к висевшему позади нее высокому зеркалу. Она вдруг показалась сама себе выше ростом и гораздо красивее: ее кудри были красиво уложены вокруг ее личика. А большие глаза смотрели с изумленной серьезностью. Нежно-зеленый шелк оттенял белизну ее лица. Леони ошеломленно смотрела на себя. Ее лоб пересекла озадаченная морщина. Фанни это заметила.

– Неужели не нравится?

– Нет, все замечательно, мадам, и мне кажется, что я хорошо выгляжу. Только, – с тоской посмотрела она на свой мужской костюм, – мне хочется надеть свои штаны.

Фанни всплеснула руками.

– Еще слово об этих штанах – и я их сожгу! Я не могу слышать это слово без содрогания.

Леони смотрела на нее серьезными глазами.

– Мне непонятно, почему вам не нравятся…

– Как ты действуешь мне на нервы! Замолчи, говорю тебе! Рашель, немедленно унеси эти… эту одежду. Я не потерплю ее у себя в комнате.

– Я не позволю, чтобы их сожгли! – вызывающим тоном заявила Леони.

Фанни встретилась с ее сверкающим взглядом и хихикнула.

– Будь по-твоему, дорогая. Рашель, положи их в коробку и отнеси в комнату мисс Леони. Но посмотрись же в зеркало, Леони! Ну чем не модная барышня?

Она подошла к девушке и одернула складки платья.

Леони опять посмотрела на свое отражение.

– Мне кажется, что я выросла, – сказала она. – А что случится, если я пошевелюсь, мадам?

– Как это? Что может случиться? – растерянно спросила Фанни.

– Может быть, что-нибудь лопнет, мадам? Я, например.

Фанни засмеялась.

– Какой вздор ты несешь! Оно так свободно зашнуровано, что того и гляди свалится у тебя с плеч. Нет, так поднимать юбку не полагается. Ты ни в коем случае не должна выставлять на обозрение ноги, детка. Это неприлично!

– Ба! – Леони подобрала юбки и осторожно прошла по комнате. – Нет, я обязательно лопну, – вздохнула она. – Я скажу монсеньору, что не могу носить женскую одежду. У меня такое чувство, будто меня посадили в клетку.

– Хватит повторять, что ты лопнешь! – взмолилась Фанни. – Это неподходящее слово для леди.

Леони, бродившая взад и вперед по комнате, остановилась.

– А разве я леди?

– Конечно! А кто же ты?

На щеке Леони в первый раз появилась озорная ямочка.

– Ну что еще? – с некоторым раздражением спросила Фанни. – Что тут смешного?

Леони кивнула.

– Ну, конечно, мадам. И непонятно. – Она повернулась к зеркалу и поклонилась своему отражению. – Bonjour, Mademoiselle de Bonnard! Господи, до чего она нелепо выглядит!

– Кто? – спросила Фанни.

Леони презрительно показала пальцем на свое отражение.

– Да это дурацкое создание в зеркале.

– Но это же ты сама!

– Нет, – убежденно сказала Леони. – Этого не может быть.

– От тебя с ума можно сойти! – вскричала Фанни. – Я наряжаю ее в свое самое красивое платье – да, самое красивое, хотя мне оно и вправду не идет, – а ты говоришь, дурацкое!

– Да нет же, мадам! Это не платье дурацкое, а я сама выгляжу по-дурацки. Можно мне хоть сегодня походить в моих штанах?

Фанни заткнула уши.

– И слушать не хочу. Умоляю – не произноси это слово при Эдварде!

– Эдварде? Ба, ну и имечко! Кто это такой?

– Это мой муж. Он прекрасный, добрый человек, но мне делается плохо при одной мысли, что с ним будет, если ты в его присутствии заговоришь о штанах! – Фанни засмеялась. – Как это будет весело – покупать тебе платья. Я так благодарна Джастину за то, что он тебя ко мне привез! И что, интересно, скажет Руперт!

Леони отвела взгляд от зеркала.

– Это брат монсеньора, да?

– Жуткая личность, – кивнула Фанни. – Совершенно полоумный. Хотя мы, Элистеры, все немного помешанные. Ты это заметила?

В больших глазах Леони запрыгали чертики.

– Нет, мадам.

– Как нет? И ты прожила с… у Эвона три месяца!

Фанни закатила глаза. Но тут где-то внизу раздался звук закрываемой двери, и она встрепенулась.

– Это Эдвард вернулся. Пойду-ка я вниз и… и поговорю с ним, а ты пока отдохни. Бедная девочка, ты, наверно, страшно устала.

– Н-нет, – сказала Леони. – Вы хотите сказать мистеру Марлингу про меня, да? Но если ему это не понравится, – а мне что-то не верится, что понравится, – то я могу…

– Ерунда! – слегка покраснев, отмахнулась Фанни. – Ничего такого и быть не может, уверяю тебя, дорогая. Эдвард будет счастлив, и не сомневайся, глупая девочка. Чтобы я да не смогла обвести Эдварда вокруг пальца! Просто я хотела, чтобы ты отдохнула. Тебе обязательно надо отдохнуть. Ты, наверно, с ног валишься от усталости. И не спорь со мной, Леони!

– Я и не спорю, – справедливо заметила Леони.

– Ну да, это верно, но я боялась, что ты начнешь спорить, а я этого ужасно не люблю. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Она привела Леони в голубую гостевую комнату и вздохнула.

– Ты здесь прекрасно смотришься. Только жаль, что ты так красива. Глаза как раз под цвет бархатных штор. Я купила их в Париже, дорогая. Правда, они восхитительны? Но не смей в мое отсутствие притрагиваться к своей старой одежде!

И она поспешно удалилась, шурша шелками и кружевами. Леони осталась стоять посреди комнаты.

Она подошла к стулу и осторожно села на него, сдвинув коленки и благонравно положив на них руки.

– Дела мои плохи, – сказала она себе. – Монсеньор уехал, и я ни за что не сумею найти его в этом огромном ужасном Лондоне. А эта Фанни, по-моему, дурочка. А может, немного полоумная, как она сама сказала. – Леони поразмыслила. – С другой стороны, может быть, англичане все такие. И Эдварду, конечно, не понравится мое появление. Он небось решит, что я женщина легкого поведения. Наверняка так и решит. Как жалко, что монсеньор уехал. – Эта мысль естественно повела к следующей: – Интересно, что он подумает, когда увидит меня. Эта Фанни сказала, что я очень красива. Это, конечно, глупость, но мне тоже кажется, что я неплохо выгляжу.

Она встала и поставила стул перед зеркалом. Потом нахмурилась на свое отражение и покачала головой.

– Нет, ты уж точно не Леон. От него осталось лишь капелька. – Она наклонилась, чтобы посмотреть на свои ноги, на которых все еще были башмаки Леона. – Увы! Еще вчера я была пажом Леоном, а теперь я мадемуазель де Боннар. И как же мне неудобно в этом платье. И, кажется, немного страшно. Даже господина Давенанта нет рядом. Меня заставят есть пудинг, и эта женщина будет меня целовать. – Леони глубоко вздохнула. – Как же тяжела жизнь, – грустно заметила она.