В голосе Ютты слышалось отчаяние, но Берт Мельциг постарался сохранить хладнокровие. Он знал, что эта хрупкая с виду девушка обладала удивительным самообладанием. Он внимательно слушал ее, не перебивая.

– Значит, сотрудник полиции отослал тетю Ильке домой и посоветовал подождать до утра, – подытожил Берт.

И правильно сделал, подумал он. Из своего собственного опыта он знал, что многие из таких якобы пропавших молодых людей на следующий день после хорошей попойки снова появлялись у себя дома. Случалось, что они пропадали даже на несколько дней, желая повидать свет. Не было никакой причины сразу впадать в панику и поднимать на ноги весь полицейский аппарат.

Тем не менее он сразу насторожился. Где-то в глубине души у него прозвучал тревожный звоночек.

Тетя пропавшей девушки была ее опекуном. Это грозило определенными осложнениями. Берт с тоской посмотрел на бутылку бордо, которую он только что открыл. Очевидно, ей придется подождать своей очереди. Как и Марго, которая недавно вернулась со дня рождения подруги и сгорала от нетерпения поделиться с ним последними новостями.

– Хорошо, – сказал он. – Дайте мне двадцать минут.

Марго сразу помрачнела.

– Сожалею, дорогая. – Он чмокнул ее в щеку. – Но мне надо уехать по срочному делу.

– Ты знаешь, который час?

Когда Марго злилась, ее голос звучал выше, чем обычно. Еще немного, и она начнет ругаться. Как базарная баба, устало подумал Берт. Куда делась та милая девушка, в которую он когда-то влюбился? Марго укоризненно показала на наручные часы, как будто боялась, что ее слова прозвучали недостаточно веско.

– Ты же помнишь Ютту Вайнгертнер? – Он много рассказывал жене о том деле. – Вполне возможно, что опять пропала девушка.

– Опять? Одна из ее подруг?

Берт не собирался вдаваться в подробности. Он хотел поскорее поговорить с Юттой и Мерли, чтобы пораньше вернуться домой и хоть часть вечера провести за бокалом хорошего вина.

– Не совсем, – сказал он. – Правда, из ее ближайшего окружения.

– Очень странно.

– В жизни бывают такие случайности, очень редко, но бывают.

– А это не может потерпеть до завтра?

– В прошлый раз я сам предложил ей звонить мне в любое время, когда понадобится моя помощь. Не мог же я сказать, чтобы она звонила только в рабочее время.

С обиженным видом Марго ушла в другую комнату. Тяжело вздохнув, Берт надел пальто. Он знал, что сейчас лучше было оставить ее в покое. Может быть, она успокоится, пока его не будет, а возможно, что и нет. После стольких совместно прожитых лет он все еще не мог точно предсказать, как она поведет себя в той или иной ситуации.

Дорога заняла менее десяти минут. На улицах почти не было машин. Как будто всем уже порядком надоел зимний холод и они решили остаться дома. Берт припарковался прямо перед домом, где жили девушки, поспешил к входу и позвонил в дверь.

Сумеречный свет на лестничной клетке подействовал на него удручающе, как и надписи на обшарпанных стенах. Стертые ступени лестницы ужасно скрипели. На подоконниках между этажами печально поникли высохшие комнатные растения.

Берт старался не смотреть на них. Он протиснулся между стоявшими в беспорядке детскими колясками и самокатами и в душе порадовался, что период подобной жизни остался у него далеко позади.

Ютта уже ждала у открытой настежь двери. Она провела его в кухню, где Мерли готовила кофе. Долговязый молодой человек высыпал печенье в небольшую вазу.

– Это Майк, – представила его Ютта. – Хендрикс, – быстро добавила она, когда поняла, что Берт ничего не знал о новом жильце.

Молодой человек посмотрел на него таким умоляющим взглядом, что Берту не оставалось ничего иного, как сразу проникнуться к нему симпатией. Берт снял пальто, и Майк тотчас отнес его на вешалку в прихожую.

Мерли принесла кофе, все уселись за стол, и Берт положил перед собой записную книжку и шариковую ручку.

– В таком случае начинайте, – предложил он.

– Я действительно хочу только поговорить с тобой, – сказал Рубен и закрыл за собой дверь.

Ильке сидела на кровати, закутавшись в шерстяной плед, как будто замерзла, хотя в комнате было достаточно тепло.

– Почему я здесь?

Она сбросила плед, одернула свитер и выпрямилась. Словно хотела избавиться от балласта, чтобы быстро вскочить, если понадобится. У нее был довольно жалкий вид: от пролитого снотворного волосы слиплись, кожа казалась тусклой и нездоровой.

– Ты такая недоверчивая. – Рубен остался стоять у двери, чтобы не испугать ее.

– Это тебя удивляет?

Рубен не ответил на ее вопрос. Он не собирался спорить. Он хотел насладиться радостью от осознания того, что все самое трудное оказалось позади.

– Ты же знаешь, что всегда можешь доверять мне, – упрекнул он ее. – Я никогда не сделаю тебе больно.

– А это что такое? – Ильке показала Рубену запястья, на которых после скотча остались красные полосы.

– Без этого, к сожалению, нельзя было обойтись.

Рубен осторожно приблизился к ней на один шаг. Ильке тотчас вскочила и прижалась спиной к стене. Такая реакция глубоко потрясла его. Он представлял себе их первую встречу совершенно иначе.

– Покажи мне руки, – примирительным тоном попросил он. – Я помогу тебе.

Ильке медленно сползла по стене на пол. Снотворное все еще продолжало действовать. Ее глаза слипались.

– Нет, – прошептала она. – Пожалуйста… нет.

Голова Ильке опустилась на грудь. Рубен медленно подошел к ней и с трудом поставил на ноги. Тяжело дыша, он подтащил Ильке к кровати. Она тихонько стонала. Этот звук резкой болью отдавался у него в висках.

Он взял немного противовоспалительного крема и смазал им запястья Ильке. Заботливо укрыл ее пледом. Она не сопротивлялась и уже снова почти заснула. Рубен поцеловал ее в лоб, вышел из комнаты и запер за собой дверь. Он решил не гасить свет, чтобы ночью она не испугалась темноты.

По пути наверх его подавленное настроение несколько улучшилось. Он не должен был слишком торопиться, надо постоянно помнить об этом. Время терпит. Ведь у них впереди целая жизнь.

Лунный свет падал в комнату, придавая мебели совсем другой вид. Я рассматривала тени на полу и на стенах, чтобы не видеть холодный блеск лунных бликов на знакомых предметах.

Мне не спалось.

Комиссар внимательно выслушал нас, делая какие-то пометки. Я никак не могла вспомнить, была ли у него уже тогда, прошлым летом, эта маленькая черная записная книжка с красными уголками.

– Почему вы все записываете? – спросила Мерли, не стараясь скрыть свою озабоченность. – Вы считаете, что Ильке…

От ее первоначальной недоверчивости не осталось и следа. Для легавого, призналась она мне, комиссар был в полном порядке. Он быстро завоевал ее уважение. Далеко не каждый мог сказать такое о себе, и особенно человек такой профессии.

– Чисто профессиональная привычка, – улыбнулся комиссар. – То, что я записал, запоминается лучше. Это совершенно ничего не значит.

Майк рассказал про Ильке. Ему удалось несколькими предложениями создать ясное представление о ней. Но это далось ему нелегко. У него то и дело пропадал голос.

Особенно заинтересовал комиссара курс психотерапии, который она проходила.

– Что за проблемы были у вашей подруги?

Его вопрос адресовался нам всем, но никто из нас не знал на него ответа. Брови комиссара удивленно поползли вверх, но всего лишь на мгновение, потом его лицо снова приняло деловое выражение.

– Она почти ничего не рассказывает о себе, – признался Майк и сообщил комиссару о матери Ильке.

– Мы сами только недавно узнали, что она жива. Из рассказов Ильке у нас сложилось впечатление, что ее родители, оба, погибли в автокатастрофе три года тому назад.

– И тетя Ильке, эта фрау… – комиссар заглянул в свои записи, – эта фрау Тешнер взяла тогда девушку к себе?

Майк кивнул.

– Какие у Ильке с ней отношения?

– Довольно хорошие. Тетя многое позволяет ей.

– Например?

– Она может ночевать здесь, когда захочет, может проводить столько времени со мной, сколько ей самой хочется.

Прежде чем задать следующий вопрос, комиссар задумчиво нахмурил лоб.

– Что вы можете сказать мне о ваших отношениях?

Майк покраснел. Опустив голову, он уставился на свои руки.

– Я не хотел бы слишком глубоко лезть в ваши отношения, – сказал комиссар. – Вы можете не отвечать на мой вопрос. Это не допрос.

– Тут есть одна проблема, – сказал Майк, не поднимая глаз. – Мы уже три года вместе, но еще… еще ни разу не занимались любовью.

Комиссар ждал. Он не торопил Майка.

– Наши… ласки всегда продолжаются до определенного момента, потом ее охватывает паника.

– Паника?

– Полнейшая. Она может среди ночи выбежать на улицу в темноту. В такие минуты мне нельзя даже прикасаться к ней. Она сразу начинает дрожать всем телом и кричать.

– Вы пытались поговорить с ней на эту тему?

Только теперь Майк поднял голову и посмотрел на комиссара:

– А вы как думаете? Конечно пытался, но она не отвечает ни на один вопрос. Понимаете, Ильке вся состоит из тайн. Время от времени она как будто приподнимает вуаль и показывает какую-то частицу себя, но вслед за этим сразу же появляется новая завеса, которая скрывает следующую тайну. – Майк скривил рот. – Но я не слишком далеко продвинулся, иначе, возможно, знал бы, где она находится сейчас.

Комиссар задал еще несколько вопросов, однако наши ответы не очень-то помогли ему. Наконец он встал и спрятал записную книжку в карман.

– Я займусь этим делом, – успокоил он нас. – А вы прекращайте хандрить. Постарайтесь отвлечься. Возможно, уже завтра все прояснится.

Майк благодарно пожал комиссару руку. Его щеки снова немного порозовели. Уверенность комиссара вселила в него надежду.

«Почему она не подействовала на меня таким же образом? Почему я не сплю и у меня перед глазами всплывают картины, как Ильке блуждает в темноте и холоде? Или как ее тело… Нет. Об этом нельзя даже думать. Нет смысла сходить сейчас с ума. Возможно, для исчезновения Ильке имелось совсем простое объяснение. – Я закуталась в одеяло и закрыла глаза. – Где была Ильке в эту минуту? Как она себя чувствовала? Все было бесполезно. Так я никогда не смогу заснуть».

* * *

Когда Ильке проснулась, уже наступило утро. Она смогла убедиться в этом, только взглянув на часы. Казалось, что в этой комнате время не существовало. Жалюзи все еще были опущены, что не позволяло определить, какое время суток снаружи. Если вообще существовало такое понятие, как «снаружи». Положение казалось настолько нереальным, что Ильке потеряла всякую уверенность в себе.

Может быть, следует попытаться поднять жалюзи? Или это вызовет такой шум, что Рубен услышит его?

Какая же здесь царит тишина. Как будто в мире не существует больше ничего, кроме этого помещения.

Ильке прислушалась. Потом медленно приподнялась и вытянула руки, ухватилась за шнур и осторожно потянула за него. Ничего не получилось. Очевидно, какой-то блокирующий механизм не позволял поднять жалюзи изнутри.

Расстроившись, Ильке опустила руки. Она встала с кровати и обошла комнату. При других обстоятельствах она не прошла бы мимо секретера. Возможно, присела бы, чтобы написать письмо. Или сочинить стихотворение.

Иногда она сочиняла стихи. Ильке еще никому не показывала их, даже Майку, хотя он, возможно, понял бы ее. И Ларе она ничего не сказала о стихах. Потому что работа Лары заключалась в том, чтобы разбирать каждую строчку в отдельности. Наверняка она посещала всякие умные семинары по этой теме. «Значение подсознания для сочинения стихотворения». Или наоборот.

В чем, собственно говоря, заключалось различие между понятиями «подсознательный» и «бессознательный»? Сейчас она охотно спросила бы об этом у Лары. Та должна знать такие вещи. В конце концов, она изучала психологию.

«Боже милостивый, – подумала Ильке. – Сделай так, чтобы я проснулась и все было по-прежнему». Но Господь никогда прежде не внимал ее мольбам. Почему же сейчас он должен был с пониманием отнестись к ее просьбе?

Ильке очень хотелось принять душ. У нее было такое чувство, словно все тело покрывала грязь. Словно оно было осквернено. Руками Рубена. Пролившимся снотворным. Беспокойной ночью в мокрой от пота одежде.

Она многое отдала бы за возможность надеть чистое белье. Вдохнуть свежий воздух. Увидеть дневной свет. Сейчас было начало девятого. Светло ли уже на улице?

Она почувствовала, как ее вновь охватывает панический страх. Нельзя поддаваться ему. Ильке села на пол в позе лотоса и закрыла глаза. Йога всегда помогала ей в трудных жизненных ситуациях. Возможно, поможет и сейчас.

Ильке сосредоточилась на своем дыхании. Наполнила голову и тело покоем. Обуздала страхи и спрятала все посторонние мысли глубоко в душе. Она не должна оставаться в этой комнате. Она могла исчезнуть в самой себе. Уж там ей никто ничего не сделает.

Ночью Рубен несколько раз спускался вниз, чтобы посмотреть, как там Ильке. Она крепко спала, свернувшись калачиком. Он даже немного завидовал ее сну. Ему она отдавалась без страха и сомнений.

Для Рубена ночь пролетела незаметно. Он прилег на диван и задремал, готовый тотчас вскочить, если Ильке позовет его. Ему не нужно было много сна, обычно четырех часов вполне хватало.

Он разогрел булочки. Ильке любила, когда они были еще теплыми. На завтрак она обожала яйцо всмятку и свежий, только что выжатый апельсиновый сок. Все это она должна была получить. Она не должна ни в чем нуждаться.

Рубен купил посуду со старомодным орнаментом в виде цветов, похожую на ту, какая была у них в доме. Возможно, это успокоит Ильке. Разве она еще не поняла, что ее строптивость может только навредить ей?

– Она научится этому, – сказал он и поставил корзинку для хлеба и столовый прибор на поднос. – Ничего другого ей не остается.

Рубен уже привык разговаривать сам с собой. Виной тому было частое одиночество. Но теперь все изменится. Он не был больше одинок. Никогда больше ему не придется испытывать муки одиночества. Никогда больше.

Он завинтил крышку термоса и еще раз проверил, все ли предусмотрел. Булочки, масло, мед, мармелад, сыр, апельсиновый сок, яйцо, солонка, сахарница и кувшинчик с молоком. Отлично. Он поднял поднос, взял ключи и пошел вниз.

Ильке сидела на кровати и смотрела на него.

– Доброе утро, – сказал Рубен. – Как ты себя чувствуешь?

– Где я? – вопросом на вопрос ответила она.

– Дома. – Рубен твердо решил, что не даст ей себя спровоцировать. – Я приготовил тебе завтрак.

– Дома?

Рубен поставил поднос на секретер и пододвинул кресло.

– Пожалуйста, – предложил он. – Угощайся.

– Мне надо в туалет, – сказала Ильке.

– Я могу рассчитывать на то, что ты будешь вести себя разумно?

Ильке помедлила, потом кивнула. Рубен провел ее по коридору к ванной комнате. Он нажал на выключатель, который был установлен снаружи рядом с дверью.

– Я хотела бы при этом остаться одна, – заметила она.

– Ясно. – Рубен прислонился к стене и скрестил руки на груди. – Я подожду здесь.

– В замке нет ключа.

Он ничего не ответил. Не могла же она всерьез рассчитывать на то, что он вручит ей ключ. Тем самым он мог бы создать самому себе кучу проблем.

– Отлично, – тихо сказала она. – Отлично.

Ильке не торопилась, однако это совсем не раздражало его. Он три года ждал ее, каких-то несколько лишних минут не имели никакого значения.

– Ты можешь принять душ, – предложил он, после того как она вышла из ванной. – После завтрака. И переодеться.

– Переодеться? – Она бросила взгляд на свою одежду. – Каким образом? Ты не дал мне времени, чтобы собрать чемодан.

Ильке не утратила свойственную ей находчивость. Рубен улыбнулся:

– У тебя есть все необходимое. Я покажу тебе, когда ты справишься с завтраком.

Не говоря ни слова, Ильке вернулась вместе с ним в спальню, села за секретер и налила себе кофе. Она съела булочку, выпила апельсиновый сок, не забыла и про яйцо. Рубен смотрел, как она ела. Все было почти так, как прежде, только она не произнесла ни слова.

– Поговори со мной, – попросил он.

Она посмотрела на него. Ее лицо было ему хорошо знакомо. Но в глазах появилось выражение, которого он не знал.

– Рубен, – сказала она, – почему я здесь?

Майк ушел в школу, иначе он просто сошел бы с ума. Он так измучился, что просто не находил себе места. Тетя Ильке, фрау Тешнер, собиралась сегодня утром подать в полицию заявление об исчезновении племянницы. Это могла сделать только она как опекун. Это было ее дело, а не его.

Конечно, она так не сказала, но дала ему это понять. Майк совсем не обиделся на нее. В конце концов, она едва знала его. Ильке приводила его к себе домой и представляла членам своей семьи. В последнюю минуту перед уходом он перекинулся с тетей Мари парой слов, и это было все.

Майк протиснулся сквозь толчею на школьном дворе. Неожиданно он заметил, что здесь очень шумно. От криков у него даже заболели уши. Кто-то случайно толкнул его, и Майку захотелось ударить в ответ. Это испугало его. Он понял, что ему совсем не хочется идти на занятия. Но домой он тоже не хотел. Ему так захотелось снова стать пятилетним мальчиком и поверить в чудо.

Преступления случались не только в новостях, Ютта и Мерли убедились в этом на собственном опыте. Со вчерашнего дня в их квартире поселился страх. Им были пропитаны стены, и это сразу чувствовалось, стоило только войти в квартиру. Как стойкий запах, он приставал к одежде. От него невозможно было избавиться, как бы ты ни старался.

Они все передвигались как во сне. Казалось, что каждое слово имеет второе, скрытое значение, все мысли были только об Ильке.

– Майк! Подожди!

От группы девушек отделилась Чарли. В душе Майка сразу вспыхнула искра надежды.

– Я хотела только спросить, есть ли какие-нибудь новости.

Искра погасла.

Чарли беззаботно жевала резинку, и Майк почти ненавидел ее за это. Как могла она спокойно стоять тут и жевать резинку, вместо того чтобы сходить с ума от тревоги за свою подругу? Вчера он разговаривал с Чарли по телефону и с разочарованием понял, что она знала Ильке еще хуже, чем он сам.

– Нет, – раздраженно ответил он.

– Плохо, когда такие вещи происходят с кем-то из твоих ближайших друзей, – посочувствовала она. – Вдруг пропадает человек. Обычно о таком читаешь только в газетах.

Раньше ему не бросалось в глаза, какая пустышка эта Чарли. Майк пристально посмотрел на нее. Под его взглядом она почувствовала себя неловко. Она принялась нервно теребить свои длинные волосы. Ее жевательная резинка пахла мятой.

– Смотри не подавись своей жалкой заботой, – сказал Майк.

В водянистых голубых глазах Чарли появилось удивленное выражение. На мгновение она даже перестала жевать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сама подумай об этом.

Майк повернулся и, не обращая на нее никакого внимания, пошел прочь. Вся эта школьная суета не имела теперь к нему никакого отношения. Он снова вернется в школу только тогда, когда будет знать, что случилось с Ильке.