Глава 23. Дума

Власть не портит людей. Это дураки, когда они у власти, портят власть.

(Бернард Шоу)

Москва, Белый Город, Ипатьевский дворец

Это помещение лучше всего подходило для вдумчивого анализа новостей. Ибо даже в Кремле, что в Большом, что в Теремном дворце такой комнаты для пресс-конференций не было. Там есть свои, и даже больше размером, но не с настолько огромной видеосистемой из мозаики телеэкранов во всю стену. Сколько эта система стоила — отдельный вопрос, Ирина помнила произносимые про себя матюги, когда подписывала финансовую ведомость на её установку, но именно тут её ставить уместнее всего во всей стране. Ибо только тут, в Ипатьевском, сосредоточена реальная, а не номинальная власть над одной шестой частью суши; здесь собираются княгини и боярыни, без которых не принимается ни одно решение, ни правительства, ни Дворянского Собрания. Хотя номинально все они — лишь совещательный орган, именно решения, принятые совещательным органом обязательны к исполнению беспрекословно. На заседании ворчать можешь, можешь протестовать и даже лезть в драку (сколько раз такое было), но уж если решение принято… Ибо если «положить болт» на него, не долго идо гражданской войны, и все члены Боярской Думы это прекрасно понимали.

На мозаичном экране один за другим проносились все три репортажа, отснятых телеканалом «Русь», насчёт внезапной инспекции царевичей в приют для инвалидов «глубоко в провинции». Не так и глубоко, Нижний — третий по численности населения город страны, да и не так далеко от столицы, но сам факт такой подачи вопросов не вызвал. Картинка спецназа дружины в форме, в тактических касках, десантирующегося из вертолётов, показанный в трёхчасовых новостях — уже отпад, принёсший «Руси» небывалые рейтинги во время новостей шестичасовых, но между ними проскочили репортажи и в четырёхчасовых новостях канала «Светоч», и пятичасовых «Соборности». Видимо, редакция «Руси» не стала жмотиться и продала «вкусный» сюжет конкурентам. Ирина одобряла такой шаг — ей было плевать на «разборки» между медиа, сейчас важна исключительно огласка. Причём «Светоч» лишь повторил трёхчасовой сюжет «Руси», а вот «Соборность» вывалила свежеотснятый материал из столовой, обыск в присутствии «разбойниц», с Тулиной в кадре, мощным монологом Марьи перед камерой и показательная отправка в Москву вертолётом кастрюль с первым и вторым «для Боярской Думы». Податное население от последнего буквально описается, надо будет послать пресс-секретаря, чтобы о чём-нибудь общими фразами отчиталась.В шесть часов «Русь» повторила как трёхчасовой сюжет, так и пятичасовой, и на закуску долбанула тем, что её царское величество сейчас, млея, изучала.

— Быстро-быстро-быстро! Маленьких на руки! Тех, кто сами не может — принимаем! Принимаем, принимаем, девочки!

Старшие дети приюта, организованные Машей, САМИ подсаживали своих маленьких собратьев и инвалидов в люк вертолёта, где под руководством кого-то из взрослых втаскивали внутрь и распределяли по салону. Маша руководила погрузкой с земли, и в пятнистой форме и тактическом шлеме смотрелась мило и брутально, как мамка-командир на фронте — у Ирины были именно такие ассоциации. Начинающий полководец, личинка будущего генерала. Такую Машу личный состав слушаться будет — осталось снабдить её соответствующими знаниями и опытом.

— Это последний борт, четвёртый по счёту. — А это она после погрузки — все дети внутри, внутрь же попрыгали и дружинницы, она же обернулась к журналистам и комментирует действия. — Мы выполнили свои обещания — дети БУДУТ накормлены, — выделила она это слово. — Чего бы это ни стоило — слово царевичей. Как видите, как мы и сказали, даже если придётся везти «вертушками» — и таки пришлось.

— Ваше высочество, до такого… Прошу прощения… Но надо додуматься до подобного! — возражала или спрашивала журналистка «Руси». — Ибо нет прецедентов. Обычно все подобные вопросы можно решить, не отрываясь от земли, да ещё в настолько большом городе. Здесь полно автопарков и автобусов. Всё же военные вертолёты, и дети… Как бы…

— Не понимаю удивления. — Царевна пренебрежительно скривилась. — Да, неудобно. В первую очередь потому, что борт в полёте безбожно трясёт. Ибо это и правда военные машины, предназначенные для десанта. Но у нас просто не было времени решить вопрос «на земле». Автопредприятие, обслуживающее этот приют, отказалось даже обсуждать возможность вывезти детей, и, кстати, перед лицом всей страны я, Мария Карловна Годунова, торжественно обещаю, что не оставлю им этого просто так. Как вы сегодня видели, мы с Сашей стараемся любым способом свои обещания выполнить, и вы за свою диверсию ответите. Искать кого-то — это часы! А дети голодные. Так что мы с Сашей приняли такое решение, и не жалеем. Вертолёты тратят всего лишь топливо и моторесурс, а там — голодная детвора, о которой, не будь нас, никто не позаботится.

— Его высочество… Он с вами?

— Он на той стороне, встречает детей и организовывает их внутри ресторана.

— Я хочу напомнить телезрителям, мы говорили об этом в прошлом репортаже, что вы выбрали один из самых дорогих ресторанов Нижнего, — обернулась в камеру журналистка.

— Вопрос не в деньгах. — Маша ехидно усмехнулась. — Как уже тоже говорила в прошлом репортаже, и тоже повторюсь, у нас есть данные из Духовного приказа о том, сколько денег выделяется на питание этих детей. И есть коммерческое предложение на годовое обслуживание от одного из самых известных и дорогих ресторанов Москвы — от «Тульского пряника». «Тульский пряник» готов кормить за меньшие деньги. Так что кормёжка в самом дорогом ресторане Нижнего не ударит по бюджету — это всяко дешевле и элитного ресторана столицы, и тем более финансирования Духовного приказа…

— Золотые слова! — произнесла сидящая рядом через два кресла боярыня Нарышкина, глава этого рода и самая старая… В смысле возраста член Думы. Ей уже за семьдесят. — Ради них всё?

— Не только, Наташ, — выдала еле уловимую улыбку Ирина. — Там ещё наслаивается. Но и это тоже одни из главных слов, ради чего всё затевалось. Ребятишки справились.

— Она прям телезвезда! Вообще не нервничает, — усмехнулась сидящая через ряд чуть справа княгиня Вяземская. — Даже я вот так под прицелами камер немного, но теряюсь. А Маша как будто рождена с этим.

На такое царица только пожала плечами.

Полёт на собственно «вертушке». Салон десантный, и полсотни ребятни разместились не только на лавках, но и сплошным ковром на полу. И хорошо, что сели — машину, судя по дёрганию камеры, хорошо трясло.

Далее шла рутина. Выгрузка детей. Кадр, где мелкие говнюки сидят рядами за столами и трескают то, что носят им местные официанты. Мало кто заметил, но знающие люди наверняка обратят внимание на Ксюшу, сидящую среди ребятни одного с собой возраста, как будто там и была. Эта мимолётная сценка умилила царицу — всё же целители — эмпаты, и везде будут походить за своих… Особенно под негласным руководством такого оболтуса, не признающего сословных границ, как Саша. Далее кадры, как первую партию детей выводят назад — на посадку в вертолёт, и там уже руководит её сын, случайно попавший в кадр. Сын в отличие от дочери в костюме, пусть и не самом лучшем, но деловом, и это тоже смотрелось… Мило.

— Саша всё время будто в тени, — продолжила Вяземская. — При том, что я почти уверена, это он генератор идеи.

— Так и есть, Варь, это он, — усмехнулась царица. — Ураганят они вдвоём, но у них с детства так, Саша придумывает шалость, а Маша первая рвётся исполнять. Я не понимала, то ли он любит подставлять сестру, не хватает смелости стать застрельщиком, то ли наоборот, это эго благоразумие? Маша ведь крепче, и как девочке, ей многое сойдёт с рук, что не спустят ему.

— Но теперь, спустя годы, что скажешь?

Царица задумалась.

— Наверное, у них симбиоз. Саша всё же разумен, а не подл. А Маша сама рвётся в застрельщики, и не пускать её — значит как минимум нарываться на ссору. Их обоих это устраивает, так зачем кого-то в чём-то обвинять?

— Но сейчас Саша в тени, — констатировала Нарышкина. — А значит, его партия, что бы ни говорили журналисты.

— Он учится, Наташ. Быть королём, — произнесла Ирина, и, кажется, произнесла это скорее для самой себя. — Организовывать, принимать решения. Маше этого не нужно, но ей и не интересно, ей подавай сам процесс. Я бы сказала «они нашли друг друга», если бы не были близнецами, но раз так, то сформулирую про идеальное дополнение одного другой.

— Что же тебе такого сделали Телятевские? — хмыкнула Вяземская. — Чем же так насолили? Я и не в курсе.

— Засиделись, расслабились, Варь, — неохотно пояснила царица. — Работать надо, дела делать, а они… Слишком привыкли сидеть на потоке, бездельничают. И Саша был у них, в Духовном. Открыто не мог сказать, но намекал: «Встретьтесь со мной! Я тут! Жду! Снизойдите! Давайте побеседуем!» Но они предпочли его «не заметить». Я не знаю, что это означает, но Саша на такое говорит: «Сами себе злобные Буратины». Без понятия, кто такие «Буратины», что-то из Италии, но интуитивно смысл фразы понимаю.

— Просто так тебе не дадут их свалить, — покачала головой сидящая слева от Вяземской боярыня Воронцова. — Даже ТАК, — кивок на экраны.

— Посмотрим, — заулыбалась царица, и тот, кто посмотрел бы в этот момент в её глаза, очень сильно испугался. — Наташ, — снова к старожилу Думы, — насчёт Наины. Если там и были какие-то чувства, он их не помнит. Просто не помнит, это не… Как говорит молодёжь, «опрокидывание».

— Да поняла уже! — вздохнула Наталья Кирилловна. — Но знаешь, Ир, я и не рассчитывала на них особо. Какие чувства могут быть в тринадцать-четырнадцать? В это время хочется просто тельце приятной девочки пожамкать. У меня двое сыновей — знаю, что говорю.

Сама Наталья Кирилловна рожала исключительно девочек числом три, но её сестрицы сподобились и на мальчиков. Так что да, знает.

— Он выбрал Аню Голицыну, — снова как бы ни для кого, но для всех произнесла царица.

— Посмотрим. Думаю, они там сами разберутся, — не повелась на потенциальную тему для обсуждения Вяземская. — Моя не унывает. Видимо, усвоила урок про чувства в тринадцать-четырнадцать.

— Мудро! — сыронизировала Воронцова. — Хорошо, хоть наши мелкие в забеге не участвуют.

— А может зря? — произнесла сидящая дальше всех, последняя зашедшая в зал боярыня Толстая.

— Кто знает, может и зря, — согласилась Воронцова. — Время покажет.

Они досмотрели сюжет, окончившийся тотальным разгромом с директором в кадре. Связанная тётка с фингалами, блеющая что-то несусветное на вопросы, задаваемые не попавшим в кадр, но отлично слышимым Даней, Машкиным сыном, её двоюродной кузины.

— Они там, похоже, уже раскрутили цепочку, — хохотнула Толстая. — Очень уж агрессивно и самоуверенно допрашивают.

— Всё возможно, — обтекаемо согласилась царица. — Что, девочки, пошли, что ли?

— Я не всё посмотрела, не сначала, — пожаловалась Толстая.

— В девятичасовых новостях рассмотришь, — усмехнулась Вяземская.

Повелительницы одной шестой суши дружно поднялись, поправили юбки и подолы платьев (сегодня кроме царицы и Нарышкиной почти все были не по форме) и направились в зал заседаний.

Присутствовали не все. Человек тридцать из пяти с половиной десятков. Но были все, кого увидеть хотелось.

— Лиза? — кивнула царица Шуйской.

— Ира, — склонила голову Лизавета Ивановна. — Сестрица в Мюнхене, я за старшую. Опять Саша что-то учудил?

Царица расплылась в довольной улыбке.

— «Опять»?

— Он у тебя выдумщик.

Что на такое ответить? Вот и её величество про себя хмыкнула и уселась на своё место. Нет, не во главе стола. Это место председателя Думы, и последние лет двадцать его занимает Наталья Кирилловна Нарышкина, самая старшая среди вседержителей, и самая опытная как политик. Место царицы над схваткой, её слово — последнее, но боярыни и княгини должны мочь обсуждать острые вопросы самостоятельно. Бывает такое, что её задача только слушать, на это и был расчёт, когда вводили должность председателя.

На месте княгини Голицыной сидел единственный мужчина на заседании — Василий Иванович, глава Посольского, а вот тут царица не хотела бы его видеть — неохота ссориться с таким человеком и заставлять жрать гадость. Вот к его супруге и главе рода у неё менее трепетное отношение. Но раз приехал… Она окинула всех взглядом и согласно кивнула Нарышкиной, мол, кворум есть, достаточно.

— Коллеги! — помпезным голосом взяла слово старушка. — Сегодня мы собрались с вами, чтобы ответить на вызов «снизу». А именно на запрос податного сословия, желающего донести до нас давно назревшую проблему. А именно, питание в детских приютах. Все знают, и мы в том числе, что оно оставляет желать лучшего, несмотря на все деньги, что на него выделяем. Но сегодняшний случай вопиющий. И дело даже не в том, что об этом просят царевичи; это важно, но не главное. Главное то, что запрос на справедливость «снизу» достиг такого уровня, что их царские высочества не смогли пройти мимо, и, организовали наш сегодняшний перекус, хотя это совершенно не их уровень влияния и ответственности. Когда недовольство «снизу» принимает значительные формы, в стране начинаются бунты, смута и чёрти что, и наша задача не отнекиваться, закрывая глаза и твердя: «Я ничего не вижу», а пытаться решить проблему… Раз уж до нас достучались. Государыня? — перевела слово Нарышкина на царицу.

— Всё просто, — подалась вперёд та. — Мы, все мы, ответственны за происходящее в стране. И я — первая, так как самая главная. И пусть не моя задача инспектировать каждый приют, но мои люди с этим не справились, и я не собираюсь перекладывать свою ответственность на них. За всё нужно отвечать. Вы также должны ответить, так как именно мы с вами, в этом зале заседаний, утверждали тех людей, кто недосмотрел. А посему вы, вы ведь уже просмотрели трёхчасовые новости, каждая из вас, будете накормлены тем, что передали нам из Нижнего Новгорода Маша с Сашей. И съедите до последней крошки. Прошу!

Гул недовольства, ропот княгинь и боярынь, кислые лица у всех… Но присутствующие понимали, что царица права. Она очень метко возложила на них ответственность, и отказаться — расписаться в том, что ты не принадлежишь к этой касте избранных, а значит завтра, когда тебя отсюда вышвырнут, никто из сидящих рядом не почешется тебя защитить. А попасть сюда куда труднее, чем вылететь. Ибо только здесь ближницы могут говорить царице «ты» и обращаться по имени, и только здесь можно оперативно решить ЛЮБЫЕ интересующие твой род вопросы с коллегами.

Обслуга числом почти в двадцать человек (нонсенс, царица их с собой привезла) очень быстро расставила посуду и налила дымящийся (гретый) борщ каждой из присутствующих, и наложила по паре голубцов. В отличие от Саши где-то там, боярыням был подан и хлеб, и дымящийся кофе — скрасить привкус. Но всё равно все смотрели в тарелки с нескрываемым омерзением.

— Как уже сказала, я не перекладываю свою ответственность на других, и съем всё до последнего, — пафосно произнесла царица. — Порции девочки нам всем отмерили равные, прошу обратить на это отдельное внимание.

Это была правда, чтобы потом не могли сказать, что у неё меньше.

И царица приступила.

Да, мерзко… Для царицы. Но в армии им приходилось и не такие помои жрать. А иногда, глубоко в тылу, вообще любая хрень, которую можно съесть, считалась праздником — всякое бывало. Потому царица Ирина ела спокойно, с достоинством, даже движением бровей не выдавая эмоций… Главная из которых была не пренебрежение, а победа. Она заставит этих клуш раскрыться с неприглядной стороны, и все они друг другу покажут, чего на самом деле стоят.

— Вот. Теперь голубцы. — Взялась на нож и вилку. — А вы чего сидите, уважаемые? Приступайте!

Приступила только старая боярыня Нарышкина, да ещё несколько молодых, основной состав остался сидеть. Василий Иванович пронзил её взглядом, вопрошая инструкции: «Ир, а мне что делать?», но царица не знала, что ответить, потому вопросы игнорировала.

— Ваше величество, — официально обратилась к ней Елизавета Шуйская. Та самая, что общалась с Сашей в отделении на Красных рядах. Она как узнала — чуть не разнесла всё и вся, но, слав богу, Лизка оказалась бабой адекватной, окончилось всё даже более, чем благополучно. И сыночка своего на Аляску прям на следующий день отправила. — Ваше величество, разрешите вопрос. Если я прогарантирую, что род Шуйских не будет против отставки Телятевских, мне можно не есть ЭТО?

Вот он, главный вопрос! Царица даже отставила на время тарелку с голубцами.

— Добавлю! — подала голос Воронцова. — Наш род с пониманием относится к тому, что Телятевские… Расслабились слишком сильно. И также против их отставки не будет. — Ишь ты, а кто в комнате пресс-конференций утверждала обратное, что ей не дадут их убрать. Сучка вёрткая! — Вопрос в том, кто придёт им на смену. Ибо абы кого не поставишь. А из тех, кого поставить можно — не каждый потянет. Ибо очень сложный и ответственный фронт работ… Если работать как надо, а не сидеть на откатах.

Хороший вопрос. И очень правильный. Именно он всех волнует, то есть возможность усиления царицы, а не чья та отставка.

— Если это будет нейтрал, не принадлежащий ни к одной партии, род Стародубских не против этой отставки! — произнесла одна из самых тяжеловесных княгинь, владычица Южного Урала. Обычно не она заседает, а её сестрица, но сегодня княгиня проездом оказалась в Москве и почтила заседание личным присутствием. И после своих слов демонстративно отодвинула тарелку.

— Так… Между прочим, я первая за их отставку — заигрались девочки! — произнесла Наталья Кирилловна. — Но как бы… Должна это съесть, несмотря ни на что, ибо ответственность. — И напустила на себя показно растерянный вид. Что такой зубр политики способен растеряться никто из собравшихся не верил.

— Наташ, если ВСЕ члены поддержат… Лизавету Ивановну, — благодарный кивок Шуйской, — можешь не есть, — разрешила она. — Царица среди всех вас только одна, и только для меня это обязательно. Но тот, кто не принял решение, или против того, чтобы трогать Телятевских — прошу не отлынивать! — Ирина махнула рукой, как бы описывая ею весь стол, и коварно заулыбалась.

— Сашина партия? — спросила Шуйская. — Вот это всё… Что творится в Нижнем?

— С чего ты вязала?

— Мы с ним общались. Он… Выдумщик.

— Скажем так, я поставила им прозаическую задачу — обеспечить поддержку податного населения, — перешла царица к первому, поверхностному уровню правды. — Мещане любят разнос коррупционеров и наказание особо отличившихся, любят, когда верховная власть занимается проблемами быдлян. Но, прилетев туда, Саша с Машей настолько обалдели от увиденного, что конкретно вот это сделано на импровизации, — дотронулась до своей тарелки.

— Чем же тебе Телятевские не угодили? — весело улыбалась Стародубская. — Вроде дорогу не переходили. Сидят себе тихо, как мышки…

— Знаете, сколько стоит удочерить БЕЗНАДЁЖНО БОЛЬНУЮ девочку до того, как умрёт? — поёрничала глава государства. — Чтобы иметь возможность её спасти? Саша знает — тамошний директор озвучила ему сумму. И насчёт коммерческого предложения от «Тульского пряника» всё верно, так и есть — надеюсь, все посмотрели трёхчасовые новости и понимают, о чём я. Это не просто залёт, это залёт рядового приюта. Это залёт именно главы Духовного. Да, тихо сидят, мышки, только прибыли «мышкам» оплачиваю я из своего кармана. И также вы все, и вся наша страна, ибо бог весть, сколько мы не досчитываемся новых людей ежегодно.

— Мы всегда их недосчитывались! — давила Стародубская. И эту мадам царица не знала, как заткнуть, если что. «Владыка Южного Урала» от неё практически не зависела, и в альянсе её врагов не состояла. — Но менять что-то близнецы отправились именно сегодня. Ир, пойми правильно, я не против убрать этих зажравшихся. И посадить причастных на всех уровнях. Я спрашиваю, почему сейчас!

Очень, очень хороший вопрос! И невероятно сложный. Однако все члены Думы, присутствующие здесь, напряглись, ожидая её ответа. И от него будет зависеть куда больше отставки уже фактически списанного рода во главе одного из второстепенных в масштабах государства приказов. И она решилась открыть чуть больше правды, надеясь, что «выстрелит», и поймут её правильно.

— О чём мечтает каждая из вас? — спросила она с усмешкой и покровительственно оглядела собравшихся. — Да что там, я и себя не отделяю — каждая из НАС!!!

И сама же ответила, ибо вопрос риторический и немного философский:

— Каждая из нас хочет вернуть старые добрые времена. Крепостное право для податного населения — чтобы не могли уйти в поисках лучшей работы. Вновь ввести оброк. И барщину. Знать свои доходы на поколение-два вперёд, и то, кто где в Думе и Собрании сидит, кто выше кого. Почему? А потому, что так легче. Так проще. Зачем учитывать сотню факторов, если можно ввести жёсткие рамки, как в шестнадцатом веке при царях Борисе или Иоанне, когда всё само собой сделается и настроится?

— Вот только на дворе двадцать первый век! — прорычала она яростно, не сдерживаясь, отчего, от менталиста такого уровня, все повтягивали головы в плечи. — Вместо мушкетов у нас скорострельные мобильные комплексы, самоходная артиллерия и бронетранспортёры. В воздухе доминируют аэропланы. В морях — броненосные крейсера и эсминцы. Если мы введём оброк и барщину, следующую же после этого серьёзную войну с разгромом проиграем, девочки. И станем частью, колониальным придатком, и не важно, Франции, Англии, Германии, или всех сразу по чуть-чуть. Потому, что для создания авиации и артиллерии нужны инженеры. Для их воспитания нужны учителя. Хорошие учителя, на всех уровнях, начиная от сельской школы. Которые будут УЧИТЬ людей! Мой сын раскрыл глаза — показал мне учебник для лицея, где учатся представители БОЯРСКОГО сословия. Будущая элита страны, которой предназначено управлять. Что творится в учебниках у мещан — он сказал, самому страшно смотреть. Мы никого с таким отношением не подготовим, это просто чудо, что до сих пор как-то «вывозим». Нас просто боятся; благодаря тому, что они своих перебили и пожгли в Тёмные времена после кометы, у нас больше сильных одарённых, чем в любом соседнем государстве. Вот только войны будущего будут выигрывать не одарённые, а большие батальоны, полки и дивизии, оснащённые по последнему слову техники. И эту битву мы не просто проиграем — мы её уже постепенно, незаметно глазу, проигрываем, и если не начнём форсировано догонять…

— Галя, у меня есть кого поставить на эту реформу! — осадила она готовую возразить Стародубскую. — Это мало кому известный специалист, но он доказал мне, что способен справиться. Он наполовину русский, но наполовину немец, а острый ум немцев в технических науках не мне вам объяснять.

— Немец… — проговорила сидящая напротив Вяземская, нахмурив брови, и все вместе с нею задумались, кто это может быть. Подсказка — мужчина, но среди интеллектуалов мужчин как раз больше женщин, причём в разы. А немцев в России — вся Прибалтика и Кёнигсберг.

— Там работы — непочатый край, но он справится, — продолжила царица. — Я верю в это. И да, он не будет примыкать ни к одной из наших междусобойных группировок, и я заранее прошу не пытаться втянуть его милые сердцу каждой из нас дрязги. Ибо на кону куда больше, чем ощущение крохотной победы от макания коллег в дерьмо. Речь идёт о будущем нашего общего государства. Надеюсь, вы поняли меня, и не придётся повторять дважды? — Угрозы в голос, давление… И все вновь опустили головы, кривясь от непроизвольного ментального удара.

— Кто это? — сузив глаза, спросил Голицын, и это была единственная оброненная им сегодня фраза.

— Сейчас я не могу назвать его, ибо ничего ещё не решено, чтобы не было оказано давление раньше времени, — покачала царица головой. — Прошу поверить мне на слово. Но некоторые из здесь сидящих его имя слышали.

Все задумались, гадая, а Василий Иванович нахмурился и начал кусать губы. Впрочем, царице было всё равно.

И тут, посчитав, что с объяснением мотивов закончено и пора переходить к конкретике, слово взяла боярыня Нарышкина:

— Тогда прошу голосовать. Кто присоединяется к решению не мешать государыне, которая попробует… Скажем, в течение года провернуть реформу Духовного приказа и всей системы образования?

— Года может не хватить, — покачала головой царица. — Слишком велика инерция, слишком огромный фронт работ.

— Хорошо. Моё предложение, — приняла поправку председатель. — Даём матушке государыне два года для реформы, но с правом собраться через год и обсудить, как она движется, и спросить отчёта. Ибо дело, действительно, дрянь — француженки и немки опережают нас во многих технологиях. Да что француженки, мы закупали для дружины медоборудование у итальянок! В сраном Милане, общеевропейской дыре каких-то двести лет назад! Это не принято говорит вслух, но я прожила уже достаточно, чтобы не бояться — мы в жопе, девочки. И постепенно всё глубже в неё скатываемся, варясь в своих дрязгах и не замечая очевидного. Спасибо матушке государыне, что решилась открыть глаза.

Наталья Кирилловна первая подняла руку. За ней взметнулись руки почти всех присутствующих… А, нет, вообще всех. Последняя раздумывала Воронцова, но и она согласилась.

— Принято. Ира, — это ей, — действуй! — И Нарышкина демонстративно отодвинула от себя тарелки с помоями.

Апрель 2026

Объявление. По техническим причинам, начало следующей книги будет выложено не ранее, чем через неделю. Тем, кто не подписался, рекомендую подписаться, чтобы не пропустить выкладку, так как ссылку пока выложить не могу, а добавление нового произведения видят только подписчики.