Так получилось, что в классе я был самым длинным и всю жизнь сидел на «Камчатке». Позади была стена, а на стене карта. Оттуда мне в макушку целился своей острой южной оконечностью полуостров Камчатка. Мыс Лопатка – называлась эта оконечность.

Кто из «камчаточников» не хочет побывать на всамделишной Камчатке? Я оборачивался к карте и, конечно, тоже мечтал увидеть самый большой в стране полуостров. Где еще найдешь настоящий вулкан? Гейзеры… медведи… огромные рыбины-лососи…

Прошло немало лет. Я закончил школу, институт, успел потрудиться на заводе. А давняя мечта росла вместе со мной и год от году становилась все настойчивее.

И вот мне представилась возможность поработать на Камчатке.

Дали комнату в общежитии.

Большой ящик из-под макарон я накрыл клеенкой с нарисованными на ней шестеренками и кувшинчиками. Получились сразу и стол, и буфет, куда я прятал хлеб, посуду, чай и сахар. Койка в моей комнате уже стояла – осталась от кого-то в наследство. Бугристая и шаткая, но спать можно. А табуретку мне подарили соседи. Для полного комфорта мне теперь не хватало лишь медвежьей шкуры. Это красиво и романтично, когда в комнате лежит шкура какого-нибудь крупного страшного хищника. Кроме того, если спать на медвежьей шкуре, постепенно становишься сильным и бесстрашным. Так я слышал, по крайней мере.

– А ты сходи к Осьмухе, – посоветовали мне. – Есть тут такая бабушка-медвежатница.

Бабушка Осьмуха жила в отдельном домике с голубыми ставенками. Честно говоря, я никак не мог представить, как выглядит медвежатница. Густобровая небось и усатая, ступает вперевалку…

Едва я звякнул кольцом калитки, между геранями в окошке показалось приплюснутое старушечье лицо. Поверх очков на меня глянули голубенькие глазки. То ли ставни покрасили под цвет глаз, то ли глаза подголубили заодно со ставнями…

Бабушка-медвежатница оказалась небольшой бабулей в шерстяном платке, концы которого были завязаны за спиной. У нее были пухлые веснушчатые руки, пухлые щёчки и пухлый подбородок под запавшим ртом. Да и вся она была какая-то мягкая и круглая, точно сдобный колобок. Ничего общего с чем-то медвежьим у нее не было. И как это она ухитрилась завязать сзади платок?

– Был, был мех, гражданин, – подтвердила бабуля. – Да упросил продать один художник, из Москвы приезжал.

– Вот и я оттуда!

– Вишь как, про меня в самой Москве знают! – горделиво стрельнула глазками старушка. – Весной приезжай. Подрастет. А сейчас нету.

Я ничего не понимал. Где «подрастет»? Берлога, что ли, у нее на примете, куда она весной пойдет за медведем?

– Шутник ты, парень, – распустила бабуля в улыбке щеки. – Какая еще «берлога»? Вон сарай-то. Пойдем, покажу.

Осьмуха накинула шубейку и повела меня во двор. Там в сарае сидел на цепи молодой медведь. Он встал на дыбки и замахал передними лапами.

– Миня, Миня! – запричитала бабка. – Минечка сладенького хочет. Не бойся, он смирный. Совсем ручной.

У меня случайно оказались купленные в магазине пряники. Миня загребал лапой – давай, мол, не скупись, – смешно вытягивал трубкой губы и жевал пряники. Он косился на меня маленькими лиловатыми глазками и постанывал от удовольствия. Пряники быстро кончились. Знал бы – купил побольше. Миня обиженно захныкал: мало!

– Но медведи-то зимой спят, – вспомнил я.

– А пусть спит, коль захочет, – согласилась хозяйка. – Только они у меня почему-то не спят. Я их кормлю. Пятого или шестого уж держу. Чем кабанчика, лучше медведя. И мясо, и шкура.

По-новому оглядел я бабку. Так вот она какая «медвежатница»! Жаль, не знают, не могут ей отплатить камчатские мишки…

– Где же вы их берете?

– А у меня племянник есть, Толик, шофер. С экспедицией ездит, мне и привозит.

Бабуля поджала губы. Ей не нравились мои расспросы. Пришел покупать – так нечего любопытничать.

Мы помолчали. Замолчал и Миня, словно задумавшись о своей нерадостной судьбе…

– Приезжай в апреле, – повернулась к дверям бабка. – Так и быть: твой будет этот мех.

Но мне уже расхотелось иметь медвежью шкуру. Одно дело, когда она готова, как из магазина, другое – когда на живом Миньке…

– А может, сейчас продадите медведя?

Это вырвалось у меня само собой. Куда, если подумать, мне его деть? Где держать-то?

Бабушка пожевала запавшим ртом, сообразила что-то и кивнула решительно:

– Давай. Только я возьму за него, как за весеннего.

И она заломила сумму, которой у меня не было. Не могло быть таких денег и весной.

С тяжелым сердцем я уходил от «медвежатницы». Как же выручить Миню? Он провожал меня стоя, гукал вслед и махал лапами, будто приглашая – приходи! Да гляди, пряников не забудь!

Думал я, думал, как быть с Миней, и, кажется, придумал.

К нам на завод пришел военный плавучий док. Такие доки служат для подъема – докования – кораблей. Похож плавдок на перевернутую букву «П». Или на огромное корыто без передней и задней стенок. Такое большое, что в нем помещается корабль. Дно у корыта – пустые понтоны. Зальют их водой – док погрузится, только ножки у буквы «П» торчат, они называются башнями. Откачают воду из понтонов – док всплывет и поднимется, а заодно поднимет и вошедший в него корабль. Теперь – пожалуйста, можете ремонтировать корабль и красить его днище. Вот оно, все на виду.

Но и сам док время от времени нуждается в ремонте. Вот его и прибуксировали к нам на судоремонтный завод. И мне поручили вести на нем работы.

Ремонт не ремонт – у военных моряков служба идет своим порядком. Как всегда, утром – подъем, вечером – отбой. У входа на док стоит часовой с карабином и сине-белой повязкой на рукаве. Проверяет, есть ли пропуск. Так положено. Моряки на доке служат и учатся, помогают заводу в ремонте. В кубриках тепло, светит электричество, подключенное с берега, и работает своя кухня – камбуз. Всегда в одно и то же время к командиру дока приходит кок и докладывает: «Товарищ капитан-инженер третьего ранга! Обед готов! Прошу снять пробу». Командир надевает фуражку, идет на камбуз и пробует первое, второе, а бывает, и компот. «Добро! – по уставу разрешает обед командир и от себя добавляет: – Молодец, кок! Борщ отменный!»

Военнослужащий, когда его хвалят, должен отвечать: «Служу России!» Но кок – в колпаке и фартуке, с чумичкой[16] в руке – стесняется говорить такие слова и отвечает попросту: «Рад постараться, товарищ командир!» И он действительно рад угодить команде и накормить ее повкуснее.

Хорошие ребята служат на доке! Я быстро подружился с матросами и офицерами. Вот и придумал посоветоваться с командиром, не выкупить ли всей командой Миню у бабки Осьмухи. Пожил бы на доке, ремонт большой, на два года, а там видно будет…

– М-да… – вздернул брови и почесал переносицу командир. – Медведь на доке… Впрочем, в учебном отряде у нас когда-то жил медвежонок. Забавный был товарищ. Надо посоветоваться с замполитом.

– Я считаю, это безобразие! – вскипел замполит, услышав мой рассказ про Миню и бабку. – Откармливать камчатского бурого медведя, как какого-нибудь поросенка! Я считаю, это надо пресечь. Личный состав сейчас как раз на занятиях в комнате отдыха. Обсудим! Решим!

Вероятно, речь замполита была пламенной и убедительной. Не прошло и двадцати минут, как в дверях командирской каюты появились три матроса во главе с интендантом-старшиной, белорусом по фамилии Булёля. Они были возбуждены и полны решимости постоять за правое дело. С ними я отправился в знакомый дом на склоне сопки.

– Уважаемая гражданка Осьмухина! – приложил руку к мичманке и щелкнул каблуками старшина. – По поручению команды наряд моряков прибыл забрать у вас за наличный расчет медведя по кличке Миня! Короче, покупаем. Вот деньги, сколько просили.

– Да ведь, милые… – заморгала голубыми глазками струхнувшая бабка. – Милые, непродажный он… Одинокая я… Я к нему привыкла.

– Ну нет! – выступил я из-за матросских спин. – Как мы договорились? Уговору – место!

– A-а, и ты тут! – уколола меня сердитым взглядом Осьмуха. – А говорил, из Москвы…

– И вот что, гражданка бабуся! – продолжал Булёля. – Военные моряки наказывали передать, чтобы это в последний раз!

– Что, милые? Я ничего…

– Медведей держать, вот что! Да еще в корыстных целях! По закону нельзя отлавливать животных! Учтите: будем это пресекать!

– Так ведь не я, милые!.. Не я отлавливаю! – запричитала вконец оробевшая бабка. – Мне привозят… Сама покупаю…

– Короче, всё! – прервал ее Булёля. – Где медведь?

…Три матроса во главе со старшиной вели подростка-медведя на завод. Установлено, что на Камчатке самое густое в стране медвежье население. Но в городе их все-таки нет. И Миня сразу привлек всеобщее внимание. Неистовствовали разномастные взъерошенные псы. Останавливались и глазели вслед зеваки. Шоферы притормаживали машины, тянули шеи из окон кабин. Миня мотал головой, клянчил сухофрукты, которыми ребята предусмотрительно запаслись на камбузе, и прыгал боком на всех четырех лапах. Он был доволен прогулкой. Наступившие в его жизни перемены пока его устраивали.

На дальнем конце дока плотники сколотили большую, в рост человека, конуру. Она была похожа на ярмарочный ларёк-теремок, в котором торгуют квасом. Над входом в теремок доковский художник сделал полукругом цветную надпись: