– Глубокоуважаемый мистер Смит, срочно пройдите регистрацию на беспересадочный рейс номер 777 Москва – Анкоридж! – объявил на весь аэропорт строгий женский голос.

– Так он не шутил про Аляску?! – прошептал Белкин. – Ну, ребята, аты-баты – мы попали…

Дальше все на удивление пошло как по маслу, радушно улыбались и отдавали честь не только таможенники, но даже их специально обученные служебные собаки! И только грузчики тихо матерились, таща в багажный отсек стокилограммовый чемоданище.

…Через два часа полета руки-ноги-шеи жутко затекли. А пустые желудки объединились в трио и начали исполнять свои арии. Пролетая где-то над родным Северным Уралом, Белкин не выдержал, молча ругнулся и двумя ударами ноги вышиб крышку чемодана. В багажном отсеке оказалось не так уютно, как в большом американском чемодане, – холодно, шум в ушах сверлит, сквозняки гуляют. Чтобы согреться, поиграли в прятки, в салочки, и этим только волчий аппетит раззадорили.

А горячее питание в самолете чемоданам не положено.

И тут кап-майор вспомнил, как незадолго перед выходом зачем-то заскочил на кухню. Ощупав себя, он начал доставать все, что на бегу там прихватил и рассовал по карманам. Через минуту на крышке большого американского чемодана лежали два яблока и слегка помятая мандаринка, соленый огурчик и фиолетовая крымская луковка, открытая за кольцо банка исландских сардин, полбатона белого хлеба и довольно приличный кусок краковской колбасы. Да, еще граммов сто актуальных конфет «Мишка на Севере»!

И начался маленький веселый пир, с хрустом и чавканьем, с восхищенным постаныванием и аппетитным причмокиванием. Все как-то сразу забыли про холод, шум и сквозняки, Ване-Любане никогда еще не было так вкусно – даже в незабываемый крайний день рождения. Белкин еще из своей медной фляжечки отхлебывал и очень смачно крякал. Но ребятам, гад, не дал. Даже попробовать…

Ближе к Енисею все было съедено, кап-майор смахнул крошки хлеба с крышки чемодана себе в ладонь и отправил их в рот по старой солдатской привычке.

– А теперь поспите. Во сне время быстро летит, почти незаметно. А то нам еще часов шесть тут париться…

Белкин постелил ребятам на дне чемодана, достал и размотал бинт, который ему дал с собой доктор Смертин – на всякий случай, если вдруг опять начнет кровить между головами. Но ничего не кровило, и из смятого в комок бинта получилась мягкая подушечка. Уложив ребят, кап-майор хотел пойти по малой нужде в какой-то самый дальний, самый пыльный и сквознючий угол багажного отсека.

– А колыбельную перед сном кто нам петь будет? – раздался из чемодана невозмутимо-требовательный Любанин голосок.

Пришлось затянуть пояс и петь минут двадцать раннего Окуджаву, подыгрывая себе на балалайке, пока ребята не отключились.

…И приснился Ване-Любане странный сон. Как будто они друг за другом входят в незнакомую круглую комнату, всю в чужих иностранных игрушках. Вдруг видят – на кровати сидит брат Ушаня, чизбургер жует. Только почему-то стал меньше и моложе, чем раньше. А голова красным бинтом перевязана. Увидел их, обрадовался:

– Здравствуй, братишка! Привет, сестренка! Рад вас видеть, жутко соскучился. Как себя чувствуете, родные мои, как настроение?

Ваня с Любой молча переглянулись.

– Ушань, у тебя с головкой все в порядке? – спрашивает Люба.

– Все о’кей с головой, прошла уже, – улыбается Ушаня, показывая редкие зубки. – А что?

– А то, что ты еще вчера на нас орал как бешеный. И обзывался всякими обидными словами. Забыл? А мы зато не забыли.

– Сестренка, ну ты нашла что вспомнить! – Ушаня бросил чизбургер на пол и встал на кровати, чтобы быть повыше. – Тогда же была совсем другая ситуация – соображать надо. Вы в тюрьме сидели, так? А у нас зря не сажают. Вот я и думал, что вы враги народа, и говорил с вами как с врагами. Всё по-честному! Я же не знал, что вы на самом деле, оказывается, не враги, а совсем наоборот – настоящие малолетки-герои! Самые юные в мире разведчики, заброшенные в логово! А значит, и я вместе с вами.

– Кто-кто мы? – переспросила Люба.

– Куда заброшены? – не понял Ваня.

– Ничего не знаете? Ну да, вы же утром спали… А я проснулся раненый и вдруг слышу – ваши няньки у окна о чем-то воркуют. Начал подслушивать. Старый нянька рассказывал новому, что вчера прилетел какой-то почтальон, он его перехватил, задержал и допросил, узнал много интересного. И няньки решили начать какую-то русско-белорусскую контригру. Вот про эту игру я не все понял, они загадками говорили. Но главное до меня дошло, родные мои! Это не ваше похищение и не ваш побег в Царство свободы. Это наша заброска в тыл врага! С нашей помощью Родина скоро получит очень важную, прямо сверхсекретную информацию о коварных вражеских планах на космических фронтах. Во как! И народ будет нами гордиться и, может, когда-нибудь даже памятник нам поставит. Так что нам теперь ссориться никак нельзя. А надо жить душа в душу и понимать друг дружку с полуслова. Уразумели, козлята?

Ушаню так распирало от чувства ответственности, от важности возложенной на них миссии, от гордости за себя и за свою супердержаву, что он начал расти и раздуваться, как розовый воздушный шарик.

– Когда я лопну, вы этот сон забудете, – он перешел на шепот. – Так надо, чтоб врагам не разболтали. Тсс… До связи во вражьем логове!

Ушаня приложил толстый указательный палец к пухлым губам, затем к забинтованному виску… Вдруг раздался хлопок, похожий на выстрел – и все исчезло. Дальше ребятам снилось каждому свое.

Любе – как она скачет на Боливарчике, а рядом на белом коне несется красивый американский принц из Царства свободы, ему лет одиннадцать-двенадцать. И он на скаку протягивает ей огромный сказочный букет, завернутый в бумагу. Она, затаив дыхание, разворачивает – а там куча попкорна, только не простого, а с очень красивыми разноцветными гусеницами и червячками.

А Ване приснилось, что он идет совсем один по снежной пустыне и видит – что-то чернеет вдалеке. Подходит ближе – это трон, и на нем сидит небольшая белая женщина, молодая и красивая, но вся замороженная, похожая на грустную Снежную королеву. Только глаза у нее живые и совсем одинокие… И вдруг он понимает, что это мама, берет ее за холодные синие руки, тянет к себе, упрашивает скорее идти домой, в тепло. Мама встает, ее губы начинают оттаивать, розоветь, сейчас она ласково улыбнется…

– Дамы и господа, мы покидаем воздушное пространство Российской Федерации, – произносит мама каким-то чужим, неродным голосом.