– Доктор, на помощь! – заорали ребята в открытое окно лаборатории.

Никто не отозвался. Видимо, профессор и младший лаборант Катерина ушли на обед.

– Все, это конец, – обреченно прошептала Люба.

– А вдруг еще не конец? – возразил Ваня. – Слушай, а что бы сделали Костя с доктором, если бы были тут?

– Костя снял бы ее с этого сука, он же длинный. А потом они попробовали бы ее оживить, я думаю…

– Вот! – обрадовался Ваня. – Раз их нет, давай мы попробуем. Надо этот сук сломать. Представь, что это не сук, а наш турник в спортзале. Подпрыгиваем и вцепляемся. Раз, два, три!

Все-таки ежедневная утренняя зарядка в спортзале – полезное дело. Ребята с первой же попытки допрыгнули и ухватились каждый одной рукой за сосновый сук. Начали изо всех сил трястись, дрыгать ногами – и сук не выдержал, громко треснул и рухнул вниз вместе с тремя висящими. Ваня-Любаня довольно сильно ударились и окарябались, но боли не почувствовали. С трудом развязали узел, затянувшийся на шее несчастной обезьянки.

– Помнишь, как Костя вчера оживлял майора? – спросил Ваня.

– Вроде в рот ему дышал и на грудь нажимал. Бесполезно, Вань. Она вон уже синяя совсем…

– А вдруг получится? Давай ты дыши, а я буду нажимать.

– Самый хитрый? Не буду я дышать, меня сразу стошнит, прямо на нее. Костя – медик, он же клятву давал, этого… Гиппопотама. Он обязан каждому уроду в рот дышать. А мы клятву не давали, мы не обязаны.

– Да знаю я… Понимаешь, она в нас очень верила… – Ваня пожалел, что не может посмотреть сестре в глаза. – Никто в нас так не верил. Думала, мы какой-то там спаситель всех животных и деревьев.

– Ну и что? – не въезжала Люба.

– А мы даже не попробуем ее… Ладно, я сам. Давай платок.

– Какой платок? У меня с собой нету.

– Ты издеваешься, Люб? А через что мне вдыхать? Костя через платок вдыхал, забыла?

– Попробуй через чулок. На, держи, – Люба подкинула брату синий растянутый чулок суицидницы.

Подошли к синему телу Анджелы с другой стороны, чтобы Ваня был у рта, а Любаня над грудкой. Начали вдыхать и нажимать. Нажимают обеими руками, и Любиной, и Ваниной. Минуту работают, другую, капельками пота уже покрылись – а трупику хоть бы хны.

– Чего пыхтишь как паровоз, брат? – услышал вдруг Ваня совсем рядом. – Вдохни в нее молитву.

– Кончай надавливать, сестренка, – тут же услышала Любаня. – Прикажи ее сердцу идти, как тогда приказала собакам стоять. Помнишь? Молча.

У Вани очень хорошая память. Просто изумительная, он короткие стихотворения с первого раза запоминает. И из вчерашней молитвы кое-что запомнил. Ребята в последний раз склонились над бездыханным телом ближайшей родственницы человека. Ваня скомкал и отшвырнул чулок, закрыл глаза и начал шептать то, что помнил. Любаня тоже почему-то зажмурилась, увидела маленькое мертвое сердечко Анджелы и молча крикнула ему: «Эй ты, давай! Иди».

Но чуда не произошло, обезьянка лежала как лежала. Ваня даже заплакал от разочарования. А может, это не слезинка скатилась по щеке, а просто капелька пота со лба.

– Ладно, не переживай, – Люба попыталась утешить брата. – Пошли, Огурцовых найдем, пусть ее похоронят. Прямо здесь, у трех сосен. И цветочки надо посадить, будет очень кра…

Люба не договорила – у покойницы дрогнули веки. Может, показалось? Нет, снова дрогнули! Губы шевельнулись, уши дернулись, особенно правое. Потом правая рука, едва заметно, правая нога. Три сосны заскрипели от резкого ветра. И вдруг как будто через худенькое тело Анджелы пропустили электрический ток – ее всю затрясло и подбросило в воздух. Смотреть на эти конвульсии было жутко, ребята в испуге отскочили и отвернулись очень неловко, с резкой болью в месте сращения голов. Все быстро стихло – ветер, боль, страх.

На траве сидела Анджела Д. и, морщась, потирала плечо. Затем она дотянулась до своего скомканного синего чулка, начала его рассматривать, будто впервые видела. Посмотрела на ребят слегка очумело, словно пытаясь что-то вспомнить или спросить. Но ничего не спросила и проворно спряталась за тремя соснами. Вскоре там что-то тихо зажурчало.

– Даже спасибо не сказала, – сердито буркнула Любаня.

Тут ребята с ужасом вспомнили, что совсем забыли про своего почтальона, которого они так ждут! А вдруг он уже прилетел с секретным письмом – а получателей нет никого! И они рванули к окну в спальню, почти наперегонки. На карнизе было пусто. Ухватились за решетку, подтянулись – на подоконнике тоже никого.

А через минуту прилетел… только не почтальон, а вертолет. Из него первым вышел Порядок, как-то очень важно вышел. За ним – важная Дисциплина. Третьим вышел майор Смершов и зашагал, зацокал каблуками сапог, тоже ужасно важный. А больше никто не вышел. Ни дядя Вовася, ни старлей Маша, не говоря уже о старлабе Косте.

– А где Маша, где Гудвин? – спросила Люба, когда майор с очень довольным видом проходил мимо ребят, направляясь в корпус А.

– Там же, где ваш Белкин с Кукарекиным. Накрыли всю «сиамскую четверку», на! – отрапортовал майор, глядя не на ребят, а на свои часы. – А вы что, хотите к ним присоединиться?

– Очень хотим, – Люба кивнула. – Когда нас вызовут в Большой дом как главных свидетелей?

– Я вам об этом лично сообщу, гражданочка Козлова, – подчеркнуто вежливо пообещал майор. – Кстати, разрешите представиться: исполняющий обязанности Главного резидента секретной резиденции «Сиам-13», без пяти минут подполковник Смершов, на! А вы почему режим нарушаете? У вас уже пять минут как тихий час идет, на. Ребята, отконвоируйте нарушителей в спальню! – скомандовал он Порядку и Дисциплине.

…Через полчаса на карниз что-то грохнулось. Но это оказался, увы, не почтальон, а свежевыдернутая с того света Анджела Д. Синий чулок она теперь напялила не на ногу, а на голову и была похожа на старомодную обезьянью ведьму. Она и рожи перестала корчить, говорила необычно, еле слышно и почти не разжимая губ.

– Спаси-спаси-спасибо, мой спаси-спаси-спаситель. Чхичихала я на третье ухо, которого у тебя нет. Бабка могла ошимбаться. Даже Книга Звериных Откровений может ошимбаться в мелочах. Но Бабкина Тень не может ошимбиться. Сегодня меня занесло в Страну Теней. Ты не представляешь, как там страшно и прекрасно… И Тень моей Бабки сказала, что черно-белый спаситель – это ты. Ты и больше никто никогда. И ты доказал это, вернув меня оттуда. И Бабкина Тень велела мне тебе в ножки кувырк, во все четыре, и просить прощения за свои сомнения. А потом служить тебе, пока не сдохну. Выходи, Космический Братосестр! Я тебе в четыре ножки кувырк. Прости Анджелу-дуранджелу!

– Ладно, мы тебя и так прощаем, – отмахнулась от нее Любаня.

Анджела ловко подхватила эту прощающую левую руку, притянула к себе сквозь прутья решетки и поднесла к губам. То же самое она проделала и с Ваниной правой, несмотря на попытку сопротивления. Затем сделала лапой корявый знак «V», крикнула: «Слава спасителю! Да здравствует избавитель! Шим-шим-ура!» – и, спрыгнув с карниза, понеслась, довольная, кататься на качелях.

– Ты что-нибудь понял, Вань? – спросила Любаня, тяжело вздохнув. – По-моему, она совсем свихнулась, пока висела на сосне. Вот зачем ты мне подсказал, как ей молча сердце завести, одной командой? Теперь она от нас никогда не отвяжется!

– А я тебе ничего не подсказывал… – опешил Ваня. – Ты все перепутала – это же ты мне подсказала, что надо вдохнуть в нее эту… молитву. Забыла?

– Ты чего, с ума сошел вместе с ней? Я тебе ни про какую молитву не говорила, даже не думала.

– Кончай козлить, я же слышал твой шепот.

– Сам не козли. Кто еще, кроме тебя, мог мне подсказать, урод?!

Ребята рассорились и до ужина не разговаривали друг с другом, ни вслух, ни молча. А почтальон в этот день так и не прилетел.