Ночь с сегодня на завтра получилась беспокойная, проваливающаяся, ворочающаяся с боку на бок. Не поспал как следует почти никто.

Старлею Маше Красотухиной не спалось потому, что ее будущее зависело от человека, который ей категорически неприятен, но которому она обязана подчиняться, – от майора Смершова. Если завтра майор перед ней извинится, она остается работать в «Сиаме-13». Если не извинится – она уходит. И разлучается с человеком, который ей очень интересен и приятен и которого она неожиданно открыла для себя там, в небе и в зоопарке, – со старлабом Костей Кукарекиным. Маше даже его дурацкая фамилия нравится.

У нее с юности не было недостатка в ухажерах. Но в осноном это оказывались крепенькие правильные мужички-силовички из родной и понятной офицерской среды. Маша ведь подполковничья дочка. А такого высоченного и высокоинтеллектуального, до зубов вооруженного знаниями и в то же время какого-то беззащитного поклонника у нее никогда еще не было.

Костя тоже не спал, потому что после ужина вызвал майора Смершова утром на дуэль, если тот не извинится перед оскорбленной им дамой. Нормальным духовным людям в ночь перед дуэлью и не должно крепко спаться. Одни дантесы спят как убитые и видят голых женщин. Поэтому Костя ворочался, вставал, зажигал и выключал свет в лаборантской, что-то читал, что-то записывал.

– Слышь, старлаб, а на чем дуэль-то? – спросил его вчера с нагловатой ухмылкой майор. – На пипетках, на? Или на микроскопах, на?

– Выбор оружия за вами, – с высоты своего почти двухметрового роста ответил милый тощий Костя, сняв круглые очки и протирая их лацканом заляпанного халата.

Непосредственный начальник Кости профессор Смертин тоже толком не поспал. Ну, тут все понятно – он только в два часа ночи вернулся из заграничной командировки, на целые сутки раньше, чем должен был. Примчался на такси, влетает такой радостный в двухэтажный коттедж в ближнем Подмосковье – а молодая красавица-жена на кухне в коротком шелковом халатике сидит, пахнет свежим потом и любимыми духами, курит и пьет вино, и почему-то сразу из двух бокалов… А профессор запаха сигаретного дыма просто на дух не переносит! Попробуй теперь усни.

Дядя Вовася Гудвин тоже плохо спал, ворочался, перебирая в памяти самые интересные моменты заседания Совбеза в Мавзолее. Еще он очень переживал из-за ареста кап-майора. И из-за того, что не решился во время кофе-брейка замолвить словечко Веселому Начальнику за зама своего, за Саню Белкина, – что, мол, ни секунды не сомневается в его, летягинской, честности и порядочности. Сообразил малодушно, что эту лирику к делу не пришьешь. О своем новом заме Смершове дядя Вовася старался вообще сейчас не думать, но тот без спросу энергично лез ему в голову и тоже мешал уснуть.

Лишенный званий гражданин А. И. Белкин-Летягин сумел ненадолго отключиться только на рассвете. Хотя никакого рассвета он в окно не видел, потому что в подземной камере-одиночке его и нет, окошка. Александру Ивановичу было непривычно и очень неудобно лежать на жесткой тюремной койке. Ему было неприятно чувствовать, как в его шею, в грудь и в лодыжки нежно впиваются местные клопы и довольно ненавязчиво сосут из него кровь. Кто бы мог подумать, что у тюремных клопов такие деликатные манеры? Он вспоминал симпатичное, душевное лицо следователя, проводившего днем первый допрос, и думал: что это – правда лицо или просто одна из высокопрофессиональных масок?

И еще он думал о Ване-Любане, как они там? Не пострадают ли из-за этого нелепого, но, похоже, рокового провала в зоопарке? Белкин-Летягин впервые за последние года три помолился Богу и вскоре забылся жалким скомканным сном. О чем он Его попросил, что пообещал – известно только им двоим.

Не спала и многогрешная душа раба Божьего Владимира (Ульянова). Просто потому, что в адских застенках спать не положено. И эта пытка лишением сна считается там одной из самых мучительных и эффективных. А если кто попытается вздремнуть, его тут же разбудят персональные часы с кукушкой. Они там у каждого в прозрачной заднице сидят, только разной формы и размера. Но идти и будить будут вечно. Не торопитесь в ад, ребята…

Почему-то не спалось и Веселому Начальнику великой страны. В своей уютной маленькой кремлевской спаленке он стоял у круглого окна и смотрел на ночной блистающий город за Москвой-рекой. Ему не давала покоя утренняя просьба призрака Ильича закопать тело Ленина. Как бы преподнести народу, чтобы он понял и одобрил? А вдруг после этого незабываемого шоу в стране сразу как-то все само собой потихоньку наладится? Перестанет взрываться, прорываться, обрушиваться, падать, сгорать, затопляться, проваливаться?

Особенно его беспокоили эти участившиеся провалы. Подумав еще немного, кремлевский мечтатель подошел к телефону и набрал номер знаменитого режиссера, о котором упомянул на Совбезе.

Этой же ночью пятерка отъявленных прожженных сценаристов приступила к работе над сценарием нового отечественного фантастического блокбастера.

Долго не могли уснуть и Ваня-Любаня. А какой, к чертям собачьим, может быть сон, если у тебя за один день вдруг не стало привычной, теплой ласковой няни, зато впервые в жизни появилась настоящая мама! Родная, живая, больная… Где она сейчас – неизвестно. Как теперь выглядит, осталась ли красивой – неизвестно. Что сейчас делает, с кем живет, думает ли о них – ничего не известно.

Не знают ребята и самого страшного – что ровно пять лет назад Наташе Козловой сообщили, что ее плод погиб у нее в животе еще до родов, что его трупик вытащили, завернули в газету и положили в небольшой металлический ящик. А ящичек этот выпустили в открытый космос, чтобы летал себе, пока не превратится в космическую пыль. А может – в маленькую комету…

А несчастной Наташе Козловой почему-то взбрело в голову, что ее ребеночек жив. Она даже слышит его голос. И за это ее два раза в год кладут в хорошую психбольницу и подлечивают самыми современными и эффективными препаратами. Они помогают, но ненадолго – и Наташа опять за свое: жив ребеночек, найдите, принесите мне его!

Если бы могли, ребята всю эту ночь ворочались бы с боку на бок. Но они так не могут, не умеют. Даже если очень захотеть, ничего не получится. Когда надоедает лежать на спине, они обычно садятся в кровати, прислонясь к стенке. И часто засыпают в таком положении, то вместе, то поврозь, а то попеременно. Но сейчас Ване-Любане не до сна. Помолчат немного, и снова – тихо-тихо о самом главном.

– Вань, что же получается, Белкин-Летягин все знал про нашу мамку и ничего нам не говорил? Вот гад! Правильно его арестовали, так ему и надо.

– А вдруг он тоже клятву давал – молчать, не раскрывать эту тайну. Если слово дал – надо держать, он же офицер. Я тоже хочу офицером стать. Но это потом… когда нас разделят.

– Ой, я тоже хочу! Давай вместе в офицеры. А сначала надо вместе в кадеты пойти, как Огурцовы. Это еще до разделения можно, когда нам лет десять будет, уже скоро. К тому времени мамка найдется, и мы к ней прямо в форме придем. Здорово придумала? Она нас увидит и сразу заплачет.

– Почему это она заплачет?

– Как почему? От радости.

– А зачем целых пять лет ждать, когда она заплачет? Надо ее раньше разыскать. Маму. Я уже придумал. Надо только узнать, в какую больницу ее кладут. А потом мы что-то такое сделаем, что нас тоже положат в эту же больницу. И мы ее там найдем и придем к ней с цветами. Мы же теперь знаем, как ее зовут. Наташа. По-взрослому это Наталья. А фамилия должна быть как у нас – Козлова.

– Какой ты хитренький! А вдруг это у нас не мамина фамилия, а папина?

– Какая еще папина? У нас же нету никакого папы.

– Ты что, ничего не понял? Это у нас его не было, когда была мамка-биоробот. А раз у нас теперь настоящая родная мама есть, то, значит, и папа родной появился!

– Где появился?

– Черт его знает, но уже появился, это точно. И как только мы мамку найдем, папка сразу сам найдется, вот увидишь. Слушай, а как ты думаешь, мы больше на маму похожи или на него? А вдруг ты на мамку, а я на папаню? Вот это будет круто! Да? Вань, а Вань… Ты чего, уснул? Урод…

Ваня правда отрубился, из-за этого внезапного волшебного появления папани. А Любе в возникшей тишине вдруг послышалась колыбельная, неизвестная, прекрасная, она закрыла глаза и блаженно улыбнулась, а вскоре тихо засопела, уже во сне. Уже под утро…

В окно сквозь решетку осторожно заглянула рябоватая бледная луна – полюбоваться на своих будущих завоевателей.

А в это время Наташа Козлова третий час подряд сидела, покачиваясь, на мятой больничной кровати, напевала что-то себе под нос и тонкими бледно-синими пальцами ловко расплетала и снова заплетала чьи-то невидимые косички.