Я даже не помню, как оказалась у себя в машине. Как плутала по полутемному дому. Как вышла во двор. Как прошла мимо будки охраны. Амнезия закончилась только с хлопком дверцы автомобиля. Таким знакомым и таким желанным. С однозначным сигналом о том, что я в безопасности.

Красная пластиковая папка лежала рядом со мной, на пассажирском сиденье. Но за всю дорогу я так и не нашла в себе сил повернуть голову и взглянуть на нее.

Приехав домой, я сняла платье. И только оставшись в одном белье, поняла наконец, что же изменилось в квартире. Я почувствовала это сразу, как вошла. И только теперь у меня не осталось сомнений: слишком холодно.

Я вернулась в гостиную. Отыскала пульт управления. И увеличила температуру климат-контроля на три градуса Цельсия. Затем дошла до спальни. И с облегчением выключила голову. Вместе со всем этим свихнувшимся миром.

Дизайн квартиры мне когда-то давно сделал Руслан. У меня было только одно пожелание: чтобы, входя внутрь, можно было ощутить хруст снега. И еще абсолютную неподвижность многолетнего арктического льда. И вот, проснувшись сегодня утром, я неожиданно поняла, что все это мне надоело.

Так всегда и бывает. Взгляд рано или поздно замыливается. Любой интерьер со временем приедается. Ты больше не ощущаешь его изначальную идею. Его дух. Интерьер перестает на тебя действовать.

Об этом никогда не говорят клиентам. Те тратят кучу денег на дизайнерский ремонт. А в R.Bau так и вообще – две кучи. И в результате через пару месяцев совершенно перестают его замечать. Этот наш замечательный дизайн. Привыкают.

Может, в будущем появятся какие-нибудь новые, модульные решения. Основой которых будет изменение. Новизна. Стены варьируемой текстуры и цвета. Расположение мебели, изменяемое одним нажатием кнопки. Может, даже гибкая планировка с возможностью мгновенной трансформации. Чтобы чуть ли не каждый день новая квартира. Недаром же все так любят делать перестановку.

Я внимательно осмотрела спальню. Размышляя, каким бы мог быть ее новый дизайн. Но тут мой взгляд упал на красную папку, лежащую на стуле. И я с сожалением поднялась и отправилась в ванную. Пора было возвращаться к действительности.

Еще накануне я решила, что не буду встречаться с Русланом. Что бы он мне ни говорил. С этого момента все контакты с ним только по телефону. Который сейчас выключен. И который мне рано или поздно все-таки придется включить.

Я позавтракала под необязательно-фоновые новости. Залезла в интернет, еще раз почитала про спектакль «Журавлев в небе». Посмотрела на немногочисленные фотографии Никиты, которые выдавал поисковик. Продажник, оказавшийся драматургом. С поцелуем, напоминающим ожог. Одним прикосновением расплавивший весь мой лед. Все это до сих пор воспринималось мною как сон.

Никита мне так и не позвонил. Похоже, я все-таки его напугала. Впрочем, немудрено. Как бы я сама отреагировала, интересно, если бы то же самое случилось со мной? Если бы я поцеловала кого-то, а тот бы вдруг разрыдался и убежал. Черт знает что.

Я взглянула на часы. Сколько ни откладывай, мне все равно не избежать этого разговора. Тогда к чему тянуть?

Я включила телефон. Посыпались оповещения о пропущенных звонках. Руслан, Вероника, Руслан, еще Руслан, пара незнакомых мне номеров. Увы, от Никиты ничего не было.

Я засекла время. Просто так, ради интереса. Не прошло и пяти минут, как на экране появился входящий вызов от генерального директора R.Bau. Я выждала положенные секунды и провела пальцем по экрану.

– Але? Але, Жанн? Все в порядке? Куда ты пропала? Как вчера все прошло? – без предисловий набросился на меня Руслан. – И почему до тебя не дозвониться все это время?

Не нравится, значит, когда телефон выключен, да?

– Привет, Руслан. Может, поздороваешься со мной для начала?

Было слышно, как Руслан проглотил на полуслове несколько своих торопливых фраз.

– Привет, – наконец проговорил он.

– Привет. Боюсь, вчера все не очень хорошо прошло.

– Да? А что такое? Что-то случилось? В чем там проблемы? – опять зачастил Руслан. – Что-то пошло не так?

– Проще перечислить, что пошло так.

– Да? И что же?

– Увы, – сказала я, – никакого контракта с Котоминым не будет.

– То есть как?

– А вот так. Ничего не получилось.

Руслан замолчал.

– Да бог с ним, с этим Котоминым, – продолжила я. – У нас что, недостаток в клиентах? Переживем как-нибудь.

– Нет, подожди, – снова заговорил Руслан. – То есть как это – переживем? А ты где сама вообще? Давай встретимся, я не хочу по телефону.

– Нет, Руслан. Извини. Придется все-таки по телефону.

На этот раз гендиректор замолчал чуть ли не на минуту.

– Ну так что, Руслан? Расскажешь мне наконец, почему этот клиент так для тебя важен?

Руслан продолжал молчать.

Н-да… А все, оказывается, еще хуже, чем я думала. С другой стороны, как можно вести себя как мужик, если ты совсем не мужик?

– Не понимаю, о чем ты, – наконец выдавил из себя Руслан.

– Да? Ну тогда перезвони мне, когда поймешь.

Я нажала на отбой и отложила телефон. Какой он все-таки… На языке крутилось стандартное оскорбление, которое используют для гомосексуалистов. Но я не стала его произносить. Даже в нынешнем своем состоянии не стала.

И все-таки жаль, что я больше не буду работать в R.Bau. Я в бюро настолько давно, что совершенно не представляю себя в каком-то другом месте. С того самого момента, когда в конце четвертого курса я прочитала о наборе стажеров в R.Bau на доске объявлений у деканата. Руслан никогда не забывал про альма-матер.

Через два года, сразу после окончания университета, я уже руководила своим первым проектом. А еще через год Руслан предложил мне стать его заместителем.

Помню, я ни секунды не раздумывала. И никогда потом не жалела об этом. Потому что у меня получалось. Я чувствовала себя на своем месте. В отличие от университета, где я все время ходила как по минному полю. Боялась, что меня рано или поздно выведут на чистую воду. Старалась не раскрывать лишний раз рта, когда речь заходила о цвете. Об аддитивной и субтрактивной схеме смешения цветов. О положении цвета в спектре. О светосиле, которая не тождественна насыщенности. О колористических схемах. И о гаммах – монохромных, сближенных, дополнительных, триадных. О дисгармонии и вибрации цветов. Об эмоциональности цвета и его символизме. О теплых и холодных цветах…

В бюро мне было намного легче. Намного комфортнее. Руководитель не обязан знать все. Руководитель мог делегировать. Я могла делегировать. Могла полагаться на мнение людей, которым доверяю. Чуть ли не безоговорочно. Сначала это был Руслан. В последнее время – все больше Катя Лайтунен…

Я сходила в спальню. Принесла оттуда красную папку. Еще раз, теперь уже внимательно, просмотрела документы. Надо бы арендовать ячейку в банке. Нельзя хранить такие документы дома. И найти юристов, которым можно было бы все это показать. Но не успела я еще даже выяснить, какие банки предоставляют услуги депозитария, как мне снова позвонил Руслан.

– Жанн, нам нужно встретиться и поговорить, – с ходу заявил гендиректор. – Это срочно.

– И что же такого срочного, Руслан?

– Мне нужно в точности знать, что вчера у тебя произошло с Котоминым, – сказал Руслан. – Я не могу сегодня связаться ни с ним, ни с его представителями. И мне это все не нравится.

Не нравится ему. Молодец какой.

– Не нравится? Серьезно? А мне, думаешь, нравится, когда меня пытаются подложить в постель к олигарху, как подстилку последнюю?

В трубке наступила мертвая тишина. Даже фоновый шум и тот пропал.

– Ну что ты замолчал? Скажи уже что-нибудь.

Если честно, я так и не могла до конца поверить, что Руслан способен на такое. Какие бы доказательства ни предъявлял мне Котомин. Не могла, и все тут. До последнего надеялась на чудо.

– У меня не было выбора, – наконец проговорил Руслан, и я вдруг почувствовала себя слабой-слабой. – Это был единственный способ сохранить компанию. Прости.

На глаза неожиданно навернулись слезы. Вот ведь черт. Как долго еще, интересно, мне будет аукаться мой поход в театр?

– Жанн?

– Что – Жанн? – я из последних сил старалась контролировать голос. – Что? Что еще ты хочешь от меня услышать? Что самые непримиримые враги получаются из самых преданных друзей? Неужели ты и вправду думал, что я лягу под этого кошмарного Котомина?

– Жанн, послушай, давай встретимся и все спокойно обсудим. – Руслан сделал паузу, словно раздумывал, стоит ли к этому еще что-то добавлять. – В конце концов, ты ведь руководишь работой бюро, а значит, должна когда-нибудь здесь появиться?

Мой приступ слабости миновал. Дыхание успокоилось, Дождя не будет.

– Нет, Руслан. Не должна. Потому что я больше не работаю в бюро.

«Я им теперь владею, урод», – сказала я. Но уже после того, как повесила трубку.

Я снова вспомнила лицо Котомина, когда я ему отказала. Он выглядел точно луковица, с которой счистили всю кожуру, слой за слоем. Всего-то и нужно было – продемонстрировать, что он не сможет меня купить. И когда он понял, что я не шучу. Когда увидел, что действительно способна проигнорировать брошенную к моим ногам компанию Руслана. Тогда-то с него и слетела последняя маска.

Котомин сказал, что любит меня. Что не представляет жизни без меня. И что он очень виноват передо мной. Сказал, что я оказалась намного лучше него, – так себе комплимент, если честно. И если сейчас я уйду, он поймет. Ему будет невозможно с этим смириться, но он поймет. Потому что он недостоин меня. И вся эта история с R.Bau – это ведь тоже все для меня. С самого начала это было для меня одной. И поэтому он хотел бы… Нет, он настаивает… Перед тем как я уйду… Он хотел бы, чтобы я забрала документы на R.Bau себе. Потому что бюро ему все равно ни к чему.

Ему нужна была я, а не бюро. Одна только я.