Во вторник я проснулся довольно поздно и долго лежал, размышляя о том, что любая великая теория рано или поздно становится частью поп-культуры, упрощается средними умами до понятного им бытового толкования. Взять хоть ту же теорию относительности и мое сегодняшнее «проснулся довольно поздно». Мало кто способен сформулировать, в чем именно состоит теория Эйнштейна, зато формула «все относительно» знакома абсолютно каждому. Проснулся поздно – относительно чего? Относительно времени, когда продажники обычно появляются утром в «Цельсиусе»? На первый взгляд – да, но в этом уравнении не хватает одного важного слагаемого, а именно – перечисленного мне накануне гонорара за пьесу «Музыка». Так что – если говорить про здесь и сейчас – мотивация ехать в «Цельсиус» у меня нулевая, а в театр мне сегодня только к семи.

Не знаю, чем бы закончились эти мои размышления, – подозреваю, я бы просто снова заснул, но все испортил телефонный звонок. Номер был мне незнаком, голос звонившего тоже, и только необходимость отвечать на вопрос, почему я до сих пор не в офисе, расставила все по своим безрадостным местам – если честно, я вообще не подозревал, что у РОПа есть мой телефон. Пришлось врать – с ходу, без подготовки – о предстоящей встрече с важным клиентом, крупным настолько, что об этом даже неприлично говорить по телефону. Однако Борис Сергеевич оказался сегодня на удивление неумолим. Так что меньше чем через час я уже входил в вестибюль бизнес-центра, с удовлетворением отмечая про себя, что автомобиль Жанны отсутствует, – встречаться с ней до спектакля почему-то казалось мне нехорошей приметой, словно мы шли с ней сегодня не в театр, а под венец.

В отделе продаж компании «Цельсиус» царила предобеденная чехарда, менеджеры судорожно готовились покинуть опенспейс и разбежаться в «поля», по назначенным на вторую половину дня встречам, я поискал глазами РОПа и, не увидев его, подошел к своему столу.

– О, привет, – Кир выглянул из-за монитора, – а я думал, тебя сегодня не будет.

– Да, я тоже так думал. До тех пор, пока РОП не подумал иначе. Где, кстати, его руководящее эго носит, ты не знаешь?

– Без понятия, – сказал Кир. – Ты извини, я сегодня ничего для тебя не собрал. Думал, ты уже не придешь.

Я сделал неопределенный жест – неважно. Пару недель назад я совсем перестал ездить на встречи, оставив себе только звонки, а всю свою клиентуру скармливал Киру, который теперь делил ее с остальными ребятами из отдела. Он же собирал с них мою долю в тридцать процентов – схема работала так безупречно, что было очевидно: бесконечно это продолжаться не может.

На столе Кира зазвонил телефон, он развернулся на стуле, на автомате поднес трубку к уху и вдруг торопливо защелкал пальцами, привлекая всеобщее внимание. Спустя несколько секунд выведенный на громкую связь низкий простуженный голос мрачно осведомился:

– Але? Это компания «Цельсиус»? Все правильно?

– Да, да, правильно, – Кир подмигнул кому-то из менеджеров. – Говорите.

– Я замерзаю, – с натугой прохрипел голос. – За-мер-за-ю.

Теперь уже все присутствующие в отделе сгрудились вокруг стола Кира – похоже, это представление он устраивал не в первый раз.

– Мне нужно подвести подогрев к ногам, лучше всего водяной, у него самая высокая теплоемкость. Нужно поставить солнечные батареи в черепную коробку, по пластине на каждое полушарие. Нужно обмотать тело электрическим одеялом в три слоя. Нет, лучше в четыре.

– Да, да, хорошо, я все записал, – проговорил Кир, он раскраснелся и с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Что-нибудь еще?

В динамике засвистело, послышался треск межгалактических помех, и в помещение хлынул дымящийся поток жидкого азота – я машинально вжал голову в плечи, от изрыгающего космический холод телефонного аппарата запульсировал шрам на шее.

– Я замерзаю, – голос сделался далеким, едва различимым. – За-мер-за-ю.

Свист усилился, превратился чуть ли не в скрежет, в невыносимый и пронизывающий до костей ультразвук. И вдруг оборвался в самой верхней точке короткими гудками – Кирилл заметил вошедшего в отдел РОПа и нажал на отбой.

– Булгаков!

Борис Сергеевич рассерженным богомолом прошел сквозь подобострастно расступившуюся перед ним толпу сотрудников, но, не дойдя пары шагов до Кира, увидел меня и изменил свои намерения. А может, просто не сумел придумать, в какую именно форму завернуть свое клокочущее негодование. Так или иначе, Кирилл отделался одним лишь страшным взглядом РОПа с условно отсроченной дисциплинарной выволочкой, я же, наоборот, удостоился полноценной аудиенции в переговорной комнате.

– Хорошо, Дашкевич, начнем с самого простого, – сказал РОП, когда за нами закрылась дверь. – Во сколько у нас начинается рабочий день?

В моих ушах все еще стоял парализующий волю свист, меня все никак не оставляло видение разлитого по полу, дымящегося жидкого азота, а главное – голос звонившего показался мне тревожно знакомым, и этому голосу, похоже, действительно нужна была помощь.

– Дашкевич?

– В десять утра, – очнувшись, сказал я.

– А сейчас у нас сколько?

– Чувствую, что это вопрос с подвохом.

– Так сколько? – кожа на лице РОПа натянулась и посерела.

– Я же вам уже говорил – у меня были дела вне офиса, похоже, наклевывается очень крупный заказчик…

– Что за заказчик?

– ЛеньСпецСМУ.

– И каковы шансы, что они подпишутся? – Борис Сергеевич пропустил мимо ушей брошенную в него шутку, по-моему, довольно смешную.

– Как обычно – шестьдесят на шестьдесят.

– Может, хватит уже паясничать? – РОП сделал паузу, словно в ответ на эту его просьбу я действительно должен был совершить какое-то определенное действие. – Не зря я с самого начала был против того, чтобы брать тебя в отдел. Ты уволен, Дашкевич.

– Как, уже?

– Я абсолютно серьезно сейчас говорю. Твой испытательный срок подходит к концу, продажи у тебя нулевые. Ты не справился.

– Какая чудовищная справедливость. И все равно – я бы на вашем месте не торопился меня увольнять.

– Вот когда будешь на моем месте…

– Но ведь я не о себе беспокоюсь – о вас. Каждый день просыпаюсь утром и думаю: как там Борис Степанович?

– Я Борис Сергеевич.

– Тем более. Разве вы не понимаете, Борис Сергеевич, ведь я талисман вашего отдела. Как можно уволить талисман?

– Дашкевич…

– Нет, правда, Борис Сергеевич, я тоже абсолютно серьезно сейчас говорю. Вот скажите, на сколько выросли продажи отдела с того момента, как я появился?

– Да какая разница, на сколько они выросли, твои-то продажи нулевые! – РОП начинал терять терпение – сам виноват, кто вообще так увольняет сотрудников, детский сад какой-то.

– Эх, Борис Сергеевич, Борис Сергеевич. Правду говорят – нет совести печальнее на свете.

Борис Сергеевич честно попытался осмыслить мою последнюю фразу, не осмыслил и, сухо проинформировав меня о том, что трудовую книжку я могу забрать у эйчаров, вышел из переговорной.

Я выждал пару минут и последовал примеру теперь уже бывшего начальника.