Вероятно, вам кажется, что я описываю свершившиеся события обстоятельно и хладнокровно. Отнюдь. Я до сих пор не могу без волнения вспоминать о том, что произошло. Только ваши настойчивые горячие просьбы смогли вынудить меня взяться за повествование, одна мысль о котором приводила в смятение. Не представляете, сколько долгих лет тень пережитых кошмаров преследовала меня, и даже днем мне невыносимо страшно было оставаться в одиночестве.

Позвольте добавить несколько слов по поводу загадочного барона Форденбурга, чья глубокая осведомленность привела к обнаружению могилы графини Миркаллы.

Он был уроженцем Граца и жил на скромный доход от поместий, доставшихся ему от некогда обширных богатых владений его рода в Верхней Штирии. Он всецело посвятил себя скрупулезному изучению достовернейших сведений и преданий о вампиризме. Он знал как свои пять пальцев все более или менее значительные труды в этой области, такие как «Посмертная магия»[12], «Флегонт о чудесах»[13], «О почитании усопших» Августина[14], «Философские и христианские размышления о вампирах» Иоганна Кристофа Харенберга и тысячу других трактатов. Я помню лишь те, что он давал почитать отцу. У него хранились многотомные отчеты о юридических процессах, связанных с вампирами. На их основе он вывел некую систему принципов, управляющих поведением упырей. Причем некоторые из них проявляются всегда, а некоторые редко. К слову, мертвенная бледность присуща далеко не всем вампирам, посему это всего лишь мелодраматическая выдумка. Напротив, и в могиле, и при появлении в обществе вампиры создают впечатление здоровых, пышущих жизнью людей. Когда гробы извлекают на свет божий, обнаруживаются все те признаки, которые перечислены в отчете при описании давно умершей графини Карнштайн.

Совершенно невозможно объяснить, каким образом вампиры покидают могилы и возвращаются в определенные часы дня, не раскапывая землю и не сдвигая крышки гробов. Для поддержания двойственного существования вампирам необходим ежедневный сон в могиле. Жуткая тяга к живой крови проявляется в бодрствующем состоянии. К некоторым своим жертвам вампиры испытывают горячую привязанность, напоминающую страсть или навязчивую идею. Преследуя желанный объект, вампиры проявляют неистощимое терпение и идут на изощренные хитрости, одолевая сотни всевозможных препятствий. Они никогда не отступят, пока не добьются желаемого, и вместе с кровью высасывают из жертвы саму жизнь. Порой вампир, искусно обхаживая, с утонченностью эпикурейца холит и лелеет предмет своего обожания, растягивает удовольствие медленного убийства. В этих случаях он как будто питает к жертве что-то вроде симпатии или сердечной привязанности. Однако чаще всего он идет к цели напрямик, нападает, душит и высасывает из жертвы всю кровь в один присест, устраивая себе пир.

Существование вампира, очевидно, сопряжено с соблюдением определенных условий. На примере случая, описанного в данной рукописи, мы видим, что графиня Миркалла, судя по всему, была обязана брать себе имя, анаграмматически составленное из букв ее настоящего имени, без добавлений и пропусков. Так возникли имена Кармилла и Милларка.

Барон Форденбург остался погостить у нас на две или три недели. Отец как-то пересказал ему историю о вампирах на кладбище замка Карнштайн, о моравском дворянине и поинтересовался, каким образом барону удалось отыскать точное местонахождение скрытой долгие годы могилы графини Милларки. Уродливое лицо барона расплылось в таинственной улыбке. Он опустил глаза и повертел в руках потертый футляр для очков. Затем поднял взгляд на отца и ответил:

– У меня хранятся записные книжки и разные бумаги того дворянина, удивительный он был человек. Самые занятные записи относятся как раз к визиту в замок Карнштайн. Народная молва, как водится, слегка искажает события. Человека того в реальности назвать моравским дворянином можно с натяжкой, просто он поселился в той местности и имел благородное происхождение. Однако родом он был из Верхней Штирии. Дело в том, что в ранней юности он пылко и преданно любил красавицу Милларку, графиню Карнштайн. Ее ранняя смерть потрясла его, он безутешно горевал. Вампиры могут порождать себе подобных, однако увеличение их численности подчиняется законам потустороннего мира.

Предположим, некоторая область чиста от этой заразы. Откуда взяться вампирам? Я вам расскажу. Однажды человек, более или менее порочный, накладывает на себя руки. При определенных обстоятельствах труп самоубийцы может сделаться вампиром. Эта тварь нападает на беззащитных людей во сне, жертвы умирают и в могиле перерождаются в вампиров. Так случилось с несчастной Милларкой, умерщвленной одним из таких демонов. Мой предок, Форденбург, титул которого перешел мне по наследству, вскоре обнаружил это. Он всерьез занялся изучением предмета, посвятив ему все свое время и силы. Ему открылись удивительные вещи.

Среди прочего он пришел к заключению, что подозрение в вампиризме рано или поздно падет на графиню, которая при жизни была его божеством. Он пришел в ужас, представив, что обезумевшая толпа подвергнет ее останки, кем бы она ни была, жестокому осквернению и уничтожению. Он написал любопытную статью, доказывающую, что при обнаружении и по окончании такого двойственного существования вампира ждет еще более чудовищная участь, а посему решил спасти возлюбленную Миркаллу от поругания.

Он приехал сюда, сделал вид, что раскопал и уничтожил останки, а на самом деле снес надгробный памятник. На склоне лет, оглядываясь на прошлое, он переосмыслил содеянное и ужаснулся. Он письменно признался и покаялся в своем злодеянии, а также оставил записи и план, которые должны были привести к могиле графини. Возможно, он и сам собирался исправить то, что натворил, но смерть помешала ему, и лишь по прошествии многих лет это сделал его потомок – слишком поздно для многих я проследил путь к логову зверя.

Мы поговорили еще немного, и среди прочего барон рассказал:

– Одним из признаков вампира являются необычайно сильные руки. Когда генерал схватил топор, тонкие пальцы Миркаллы сжали его запястье как стальные тиски. Но сила эта не только в мертвой хватке: после того как вампир разожмет пальцы, конечность жертвы немеет. Онемение проходит очень медленно или остается навсегда.

Весной отец взял меня в поездку по Италии. Мы путешествовали больше года. Прошло много времени, прежде чем пережитые мной ужасные события стали потихоньку сглаживаться в памяти. До сих пор Кармилла всплывает у меня перед глазами в разном своем обличье: то она веселая томная красавица, то страшный призрак на развалинах часовни. И до сих пор временами за дверью гостиной мне мерещатся ее легкие шаги.