С тех пор как мы виделись с генералом последний раз, прошло десять месяцев, но как же он постарел за это время! Он похудел, его привычное спокойное радушие сменилось мрачной решимостью и тревогой. Темно-голубые глаза, всегда такие проницательные, сурово сверкали из-под седых кустистых бровей. Такие перемены трудно объяснить лишь горечью утраты – явно более жгучие страсти внесли свою лепту.

Едва мы снова тронулись в путь, как генерал со свойственной ему солдатской прямотой заговорил о постигшей его трагической утрате – кончине любимой племянницы и подопечной. Затем он яростно обрушился на «дьявольские козни», с горечью проклиная тех, чьей жертвой она пала. Он взывал к Небесам, но не с благоговением, а гневно, недоумевая, как они могут проявлять снисходительность к столь чудовищному воплощению сатанинской злобы.

Отец мой, поняв, что произошло что-то из ряда вон выходящее, попросил друга, если это не причинит ему слишком много боли, поделиться подробностями случившегося, которое он наделил столь крепкими выражениями.

– С превеликим удовольствием поведаю вам все, – ответил генерал, – но вы не поверите.

– Отчего же? – удивился отец.

– Оттого, что вы не верите ничему, что выходит за рамки ваших предрассудков и иллюзий, – сварливо заметил генерал. – Прежде я тоже имел подобные предубеждения, но вынужден был пересмотреть свои взгляды.

– Прошу, расскажите, – сказал отец, – я вовсе не такой догматик, каким вы меня считаете. К тому же я хорошо знаю вас, вы ничего не принимаете на веру без доказательств, следовательно, я склонен считаться с вашими выводами.

– Вы правы, предполагая, что я нелегко пришел к вере в сверхъестественное. То, что я пережил, иначе как сверхъестественным не назвать. Необычайные обстоятельства вынудили меня считаться с фактами, которые идут вразрез со всеми моими теориями. Я стал жертвой заговора потусторонних сил.

Я видела, что отец, несмотря на заверения считаться с проницательными заключениями генерала, подозрительно взглянул на собеседника, явно сомневаясь в его здравом рассудке. К счастью, генерал ничего не заметил. Он мрачно и с любопытством глядел на поляны и леса, мимо которых мы ехали.

– Вы направляетесь к развалинам замка Карнштайн? – уточнил генерал. – Какое счастливое совпадение. Знаете ли вы, что я как раз собирался попросить отвезти меня туда? Мне необходимо осмотреть это место. У меня особый объект исследования. Имеется ли там разрушенная часовня с многочисленными захоронениями пресекшейся династии?

– Да, все так, как вы говорите, невероятно интересное место, – ответил отец. – Не намереваетесь ли вы заявить о своем праве на титул и поместья?

Отец хотел немного развеселить генерала, но тот не только не засмеялся, даже не улыбнулся, как это полагается в ответ на шутку друга. Напротив, он помрачнел еще больше, в его лице даже появилась некая свирепость, словно тяжкие мысли только распаляли в нем гнев и ужас.

– Намерения мои совершенно иные, – угрюмо произнес он. – Я собираюсь вытащить на свет божий одного из представителей этой славной семейки. Надеюсь, Господь простит мне благочестивое святотатство, которое избавит наши земли от жутких чудовищ, и порядочные люди смогут впредь спать спокойно в своих постелях, не опасаясь нападений и мучительной смерти. Я расскажу вам удивительные вещи, мой друг. Какие-то пару месяцев назад я бы сам не поверил, что такое возможно.

Отец снова посмотрел на него, но на сей раз в глазах его не было подозрительности, напротив, взгляд преисполнился тревоги и горячего желания понять, о чем говорит друг.

– Род Карнштайнов, – сказал отец, – давным-давно ушел в небытие: по меньшей мере сто лет назад. Моя дорогая покойная жена по материнской линии происходила из этого рода. Но фамилия и титул давно перестали существовать. Замок лежит в руинах, в деревне никто не живет. Не осталось ни одной целой крыши на постройках, последний раз дым из трубы видели пятьдесят лет назад.

– Совершенно верно. С тех пор как мы с вами последний раз виделись, я узнал об этом месте много такого, что приведет вас в изумление. Однако лучше я расскажу все в том порядке, в коем все произошло, – сказал генерал. – Вы видели мою дорогую племянницу, я любил ее как собственное дитя. Не было на свете создания прекраснее, но три месяца назад она совершенно расцвела.

– Бедняжка! Когда я видел ее последний раз, она была так очаровательна, – произнес отец. – Не выразить словами, как я был потрясен известием и скорбел, мой дорогой друг. Понимаю, каким ударом это стало для вас.

Он с сочувствием пожал генералу руку. В глазах старого солдата стояли слезы. Он не пытался их скрыть.

– Мы с вами давние друзья, – проговорил генерал, – я знал, что вы поймете меня, бездетного старика. Она стала таким родным для меня человеком и отвечала на мою заботу нежной привязанностью, наполняя дом радостью. Я был так счастлив! Но теперь я все потерял. Возможно, осталось мне не так уж много лет на этом свете, но надеюсь, что по милости Божьей я успею выполнить свой долг перед родом людским, прежде чем умру, и стану орудием возмездия над извергами, сгубившими мое бедное дитя в самом расцвете надежд и красоты!

– Вы только что обмолвились, что намерены поведать обо всем по порядку, – напомнил отец. – Молю, расскажите. Уверяю, мной движет отнюдь не праздное любопытство.

К этому времени мы приблизились к развилке, где дорога на Дранстолл, по которой приехал генерал, ответвлялась от той, что вела к замку Карнштайн.

– Как далеко до руин? – осведомился генерал, с тревогой вглядываясь в даль.

– Около полулиги, – ответил отец. – Прошу вас, поведайте нам ту историю, которую обещали рассказать.