Макетес чувствовал мелкую дрожь во всем ее теле. Эйс была в ужасе от увиденного в башне, да и он, честно говоря, был не в лучшем состоянии. Не то чтобы ему было нужно еще больше причин ненавидеть ее народ, но если бы он увидел все это до встречи с ней, или Аней, или Мирой? Он бы никогда не смог увидеть в них что-то больше бездумных животных.

Люди бывают разными. Это он знал. Даже среди его народа встречались те, кто терял рассудок в погоне за силой, например. Он много чего видел среди своих. Некоторые были «не такими» от рождения. Разница была в том, что Народ Воды обычно заботился о тех, чей рассудок давал трещину. А вот ахромо, очевидно, нет. Они просто собирали этих людей вместе, что делало проблемы запущеннее, и давали им полную свободу, что ухудшало ситуацию.

Макетес прижал Эйс к груди. Его сердца болели за нее. Она столько видела. Да, она была сильной. Сильнее многих, кого он встречал. Но в той башне было что-то гнилое. Что-то, что могло проникнуть в самую душу и заставить забыть обо всем. Даже он до сих пор не мог перестать думать о том месте.

Ундина видел, что они едят друг друга. Видел тела на полу, наполовину съеденные, наполовину приготовленные. Что еще хуже, по пути наружу Макетес видел бесчисленное количество костей со следами зубов. Ни одно существо не должно есть себе подобных, неважно, подворачивается ли ему такая возможность.

Так что он решил отнести Эйс в единственное место, где ей было на что отвлечься. Единственное место, где они оба могли почувствовать покой после всех произошедших ужасов.

Он нес ее на поверхность.

До того места, о котором Макетес думал, плыть было недалеко. И всю дорогу он молился всем богам океана, каких только знал, чтобы над ними не было бури. Он хотел, чтобы Эйс снова увидела солнце. Чтобы она запрокинула голову к небу, а он смотрел, как тени от облаков играют среди черт ее лица. Чтобы Эйс наконец-то расслабилась. Прямо как в прошлый раз.

Она заслуживала, чтобы солнечное тепло впиталось в каждую ее косточку и, может быть, ну может быть, позволило забыть о том, что они только что видели. Хотя бы на несколько минут. Макетес хотел для Эйс покоя.

Так что, когда он высунулся над волнами и увидел сияющее солнце, все его мышцы обмякли от облегчения. Да будут благословенны все те боги, что услышали его. Потому что им обоим это было очень нужно.

Изогнувшись, Макетес развернулся на спину, положив Эйс к себе на живот. Пока они подплывали к берегу, она могла чувствовать солнце на спине.

– Куда мы плывем? – сонно спросила девушка.

– Когда-то очень давно ахромо перебрались на самый край океана. Их сюда загнали бури, и здесь они попытались в последний раз выстоять против мира, обратившегося против них. Какое-то время они думали, что новые дома смогут выдержать натиск океана и опасных для жизни бурь. – Макетес почувствовал, как вторая пара легких надувается и набирает в себя воздух, чтобы он оставался на поверхности воды. Эйс, оперевшись руками о его грудь, поднялась посмотреть, куда они плывут. – Но они ошибались. Дома были крепкими, но их все равно затопило. Навсегда здесь остаться не вышло. Но именно здесь появилась мечта поселиться под водой.

Он знал, на что смотрит Эйс. Макетес приплывал сюда много раз за свою жизнь. Перед ней были небольшие строения, разрушающиеся под ударами бурь, уже посрывавших все крыши. Где-то двенадцать домов, ютящихся у самого океана. Вот чего Эйс не видела, так это по меньшей мере двенадцать таких же домов под водой. Уровень поднялся так высоко, что здания поглотило целиком. Но он ее принес сюда не за тем.

У этого поселения ахромо была система причалов, которая каким-то образом дожила до этих времен. Это был плавающий причал, и Макетес не знал наверняка, для чего его использовали, но подразумевалось, что когда-то возле него было множество лодок. По мере приближения он с удовольствием отметил, что причал до сих пор был в рабочем состоянии.

С облегчением вздохнув, ундина поплыл к нему.

– Когда-то тут лежали огромные существа, – сказал он, подгребая перепончатой рукой. – Они весили даже больше нашего брата. Вечно шумели и дрались за право лежать на плавучих платформах.

– И что с ними случилось?

– То же самое, что с остальными теплокровными, кто не смог переселиться под воду.

Ухватившись за край, Макетес помог Эйс залезть на плавучую платформу и подтолкнул снизу, чтобы забросить повыше.

– Погибли все. Из-за бурь им негде было отдохнуть. Когда я был ребенком, иногда находил тут их кости.

– Жуть. – Девушка перекатилась на спину, глядя на яркое синее небо, и выдохнула с облегчением. – Но я понимаю, почему им нужен был отдых. Как же хорошо.

– Твое тело не приспособлено к тому, чтобы так долго плавать. Не как мое.

Эйс повернула голову и посмотрела на то, как отдыхает Макетес. В его случае это значило просто позволить океану держать себя и свернуть хвост под платформой. Так просто было уцепиться за потрепанное дерево и не шевелиться. Для нее? Для нее было тяжело даже просто держаться за что-то и не давать течению себя унести.

Но Эйс все равно улыбнулась ему. Легкая улыбка едва отражалась в ее глазах, но это уже было что-то.

– Да уж, мое тело никогда не будет плавать так хорошо, как твое.

Между ними мелькнула какая-то нежная эмоция. Эйс снова повернула лицо к солнцу, а Макетес положил голову на руку и стал просто смотреть на нее.

Солнце играло на чертах ее лица, придавало природному сиянию кожи какой-то земной оттенок. Мягкие контуры щек заставляли Эйс казаться счастливее, чем она была на самом деле. Он видел, что стресс все еще не дает ей покоя. Морщинки у уголков глаз выдавали ее с головой. Но пока Макетес смотрел, морщины на ее лбу разгладились, дыхание стало ровнее.

Хорошие знаки, пусть и не идеальные. Он не мог придумать, как помочь Эйс, как показать ей, как же сильно он желает ей счастья.

И тут девушка заговорила.

– Все еще поверить не могу, что тебя дома никто не ждет, – тихо сказала она. – Ты обо мне заботишься так, как никто в жизни не заботился. Тебя волнует чужое благополучие. У тебя это получается так… легко.

– Что получается?

– Заботиться о людях.

Макетес протяжно вздохнул:

– Думаешь, ты плохо заботишься о людях?

– Похоже, что куда бы я ни шла, люди там только умирают.

А. Вот в чем проблема. Не в самой смерти и не в том, что он их убил. Эйс боялась, потому что была в той комнате, и ей казалось, что вокруг постоянно все умирают.

Макетес дотянулся и поймал ее ладонь в свою, пытаясь переплести их пальцы. Остановился, когда перепонки болезненно прищемило.

– Ты их не убивала.

– Если бы я не вошла в ту комнату…

– У него был ключ, Эйс. Он был тем, кого ты искала, а значит, ты бы все равно его нашла. Не войди ты в ту комнату, встретила бы его где-то еще. Там он мог быть окружен другими людьми, и ему бы снова пришлось притворяться. У него могло бы и не быть шанса показать тебе, как он добр, что он не тот монстр, в которого превратились остальные. Ты столько других вероятностей игнорируешь.

Из ее глаза скатилась слеза, вниз по мягкой щеке, которую Макетес так обожал.

– Я знаю, – хрипло сказала Эйс. – Головой я понимаю. Но все равно ощущение такое, что, куда бы я ни пошла, все там идет не так.

– Знакомое чувство. – Ундина поднялся из воды, достаточно, чтобы смотреть на девушку, а не только на ее профиль. – Я всю жизнь скрывал то, кто я есть. Я стал болтуном. Самцом, который донимает всех вокруг себя. За это меня любят, но при этом я никого не подпускаю близко.

Эйс снова открыла свои прекрасные карие глаза. Их взгляды встретились, замерли, а потом она задала вопрос, от которого Макетес чуть не распался на части:

– Почему? Почему мы это делаем, как думаешь?

– Потому что мы боимся, что, если кто-то увидит, кто мы есть на самом деле, мы им не понравимся. А что может быть хуже, чем показать кому-то себя настоящего и понять, что ты им нравишься меньше, чем тот образ, который ты придумал?

Эйс зажмурилась:

– Да. Это бы было ужасно.

Ну нет, он не этого ответа ждал. И не хотел, чтобы она опять уходила куда-то в свои мысли. Ему еще столько всего надо было сказать.

Взмахнув хвостом, Макетес плюхнулся рядом с ней. Вся плавучая поверхность покачнулась в его направлении, перекатывая Эйс к нему под бок, пока ундина не взобрался повыше и ударом не вернул платформу обратно в горизонтальное положение. Огромная плеснувшая волна накрыла их обоих ледяной водой, и Эйс возмущенно взвизгнула, садясь.

Сойдет. Макетес хотел ее внимания, и теперь оно у него было.

Прожигая его взглядом, девушка скрестила руки на груди, снова покрытой липнущей к ней тканью и оттого возмутительно отвлекающей внимание.

– Макетес!

Подобравшись к ней, он опрокинул Эйс на спину, уперся локтями по обе стороны от нее и запер ее в клетке из собственного тела. Теперь она ничего не могла поделать. Не могла отвернуться от него, не могла спрятаться от сложных чувств.

– Ты мне нравишься, – сказал он. Возможно, стоило быть прямолинейнее с Эйс. – Я видел много твоих сторон. Видел тебя храброй, видел тебя испуганной. И с каждой частью себя ты лишь нравишься мне еще больше, кефи. Тебе не нужно бояться, что я однажды увижу в тебе что-то, что мне не понравится, потому что даже если что-то и есть, то оно лишь заставляет меня обожать тебя сильнее. Твои недостатки так же прекрасны, как твои идеальности.

Ее глаза округлились, увеличиваясь с каждым словом.

– Ты с чего это вдруг?

– С того, что не могу представить жизнь без приключений с тобой. Когда я думаю о том, что тебе что-то в себе не нравится, мне хочется подраться с твоими мыслями, но я не могу драться с тобой. – Наклонившись, Макетес потерся с ней носами. – Ты прекрасное существо, изнутри и снаружи. Не чувствуй вины за то, какая ты есть на самом деле, Эйс. Ни капли не чувствуй.

Она сделала глубокий, дрожащий вдох. Он видел смятение внутри нее. Чувствовал, как все ее тело напряглось, словно Эйс было сложно произносить слова. Словно они застревали внутри и отказывались выходить наружу.

– Я… – Она сглотнула. – Я бо́льшую часть жизни провела отталкивая людей. Особенно мужчин. Когда я была маленькой, мне не нравилось, что они дразнили меня и унижали просто потому, что я не была достаточно красивой для них. Когда выросла, меня стало злить, что они думали: мол, я не могу делать все то, что могут они. Всю жизнь я пыталась доказать свою значимость тем, кто этого вообще не заслуживал. Ты первый, кого я встретила, чье мнение для меня действительно важно.

Макетес открыл было рот, чтобы ответить, но Эйс прижала крохотные пальчики к его губам, и он прикусил язык, давая ей продолжить.

– Для меня такая честь, что ты дал мне шанс стать храбрее. Показал мне, что это значит – не бояться, что подумают другие, а просто верить, что ты веришь в меня, что ты желаешь для меня только лучшего. Я не знаю, как передать словами, как сильно меня лечит быть рядом с тобой и знать, что ты останешься. Даже если я совершу ошибку.

Сердцам в его груди стало теплее. Макетес и хотел, чтобы она чувствовала себя так. Чтобы знала, что он увидит ее ошибки, но проплывет через них с ней вместе.

Рука Эйс легла ему на затылок, притягивая его ближе.

– Но когда же ты расскажешь мне, что такое кефи?

Перевернув их обоих, чтобы она хотя бы чувствовала солнце спиной, пока они здесь, Макетес провел руками по ее бедрам и сдался. Может, Эйс посчитает его слишком наглым, когда узнает значение слова. Может, подумает, что он почем зря начал звать ее так с самого начала, еще даже не зная, что она останется.

– Кефи – это дух радости, – пробормотал он. – То чувство в твоей груди, когда в ней горит желание жить и узнавать новое. Ощущение предвкушения и возбуждения, но не только. Это настоящая радость приключения.

Макетес смотрел, как глаза Эйс медленно распахиваются шире, и ему не нравилось ее молчание. Он ожидал разной реакции, но никак не думал, что она промолчит. Предпочел бы что угодно. Любое слово, реакцию, взгляд.

Но Эйс наконец глубоко вздохнула, и из ее плеч ушло последнее напряжение.

– Как много интересного ты видишь, глядя на меня.

Подняв руку, Макетес заправил короткую прядь ей за ухо:

– Я вижу радость, Эйс. Вот и все, что я вижу, когда смотрю на тебя.

Сглотнув, она улыбнулась, глядя на него. Улыбка была такой счастливой, что почти ослепляла.

– Ох, Макетес, я не знаю, как я вообще без тебя раньше жила. Без тебя, чудесного, ужасающего, убийственного создания. Ты всю мою жизнь перевернул с ног на голову.

И она наклонилась поцеловать его, неторопливо, тихо, давая им обоим шанс найти покой на губах друг друга. И он никогда еще не был так счастлив.

Потому что, похоже, был прав. Эйс и правда была его радостью.