Жертвуют

птицы многим, только бы не зимовать

в Москве, и фонари

поддаются

депрессии, стоит ноябрю начаться,

а мысли

напоминают

мух, умерших между оконных рам, и каждый

год повторяется

одно и то же –

женщина, собирающаяся в сумерках, проверяет

чулок, натягивая его

до локтя,

а потом надевает платье через голову и складки

расправляет на бедрах,

и спрашивает

меня, провожу ли я ее до дверей. Времена суток

старательно

не совпадают

с расписанием человеческих трагедий, и уснув,

я заранее знаю

детали моего

пробуждения – шум улицы, тишина в гостиной

и призрак навязчивый темного чулка.