«Котобой» шёл вдоль береговой линии, лавируя между айсбергами и льдинами. Местами берег был пологий и ровный, иногда горы начинали расти и высились отвесной стеной. Моряки исследовали каждый залив, каждую бухту и фьорд. Некоторые фьорды оказывались настоящими ледяными лабиринтами.

В одном из них Котаускас заметил, что скорость заметно уменьшилась. Он заглушил двигатель. И яхту стало сносить обратно.

– Одно из двух. Это может быть отлив… или подземная река.

Афоня зачерпнул половником красноватую воду.

– Несолёная. Похожа на речную…

Яхта снова двинулась против течения. Фьорд становился всё у́же и вскоре закончился тупиком. Точнее, стеной, в которой темнел туннель. Туннель был достаточно широким…

– Я по-почти уверен, что это по-подземная река, – заволновался Шустер.

– Возможно. Но если эта штука обвалится, мы вряд ли отсюда выберемся, – сказал Афоня, разглядывая нависавший над входом в туннель ледяной козырёк.

Котаускас тоже сомневался. Впереди – темнота и неизвестность. А позади – свет и… И тоже неизвестность. Вот если они откроют новый материк, то прославятся на века. О чём и мечтал его младший матрос.

– Кэп, течение относит нас обратно, – сообщил задумавшемуся капитану Шустер.

– Ха, мы всегда шли против течения, ёксель-моксель! – Котаускас снова завёл двигатель и включил прожектор.

«Котобой» вошёл в туннель. Прожектор разгонял темноту, освещая искрившиеся ледяные своды. В некоторых местах с потолка, как хрустальные люстры, свисали сталактиты. Так шли несколько часов: только красноватая вода и голубой лёд над головой.

Постепенно проход начал расширяться и наполняться туманом. Это означало, что вода теплее воздуха. Котаускас дал яхте самый малый ход, боясь налететь на стену или на какое-нибудь ещё препятствие. Неожиданно туман исчез, как будто лодка прорвала висевший перед ней тюль…

Перед путешественниками открылась долина. Она уходила до самого горизонта. И где-то вдали на небе сияло сразу три солнца. Или три круглых окна, через которые пробивался солнечный свет. Впереди, в туманной дымке, виднелись холмы.

Гипотеза Шустера подтвердилась: это была внутренняя Антарктида!

Какое-то время котобои молчали, всё ещё до конца не веря и боясь неосторожным словом вспугнуть этот удивительный мираж.

– Ёксель-моксель, – произнёс, наконец, капитан Котаускас.

– Я знал! Ура! – закричал младший матрос Шустер.

А Афоня только развёл лапами:

– Да уж!

Освещение было сумрачным. Про такое в Котьме говорили: между волком и собакой… Но путешественники заметили, что на некоторых камнях, наваленных на берегу, растут мхи. Кое-где даже виднелись маленькие жёлтые цветочки.

– Если есть цветочки, то могут быть и ягодки, – сказал Афоня. – Интересно, клюква в Антарктиде растёт?

– Старпом, ставь самовар! Предлагаю отметить открытие Антарктиды. – Котаускас заглушил двигатель.

Запасы сахара были уничтожены пингвинами, но в заначке у Афони имелась банка сгущёнки. За чаем обсудили план дальнейших действий. Поворачивать назад никто не собирался. Все единогласно высказались за то, чтобы исследовать неизвестную землю. Как говорится, заглянуть за горизонт.

– Предлагаю назвать открытый нами материк «Новая Антарктида», – сказал Шустер.

– А реку, по которой мы плывём, – рекой Шустера!

Младший матрос растерялся:

– Вы думаете, я достоин?

– Ещё бы не достоин! Ты, можно сказать, новый Колумб! – объявил Котаускас, чем привёл мышонка в полное смущение.

– Колумб и Беллинсгаузен! – поддержал Афоня. – Дополнительная порция сгущёнки твоя.