Вернувшись в деревню, котобои серьёзно задумались о будущем устройстве школы. Главной проблемой было помещение. Музей котов для этой цели явно не годился: там шесть дней в неделю толкались туристы. Да и не было уверенности, что юные моряки не разнесут музейную экспозицию на отдельные экспонаты.

– А если у нас? – спросил Шустер.

Изба Котаускаса была самая маленькая в деревне.

Капитан обвёл взглядом дом и покачал головой:

– Они тут друг у друга на головах сидеть будут, ёксель-моксель! Да и у нас заодно!

– Марианна эту банду к себе тоже не пустит, – сказал Афоня. – Ей троих внуков хватает.

Шустер расстроился: хорошая и красивая идея разбивалась о быт.

– Вообще-то ещё неизвестно: может, эта шпана и не захочет учиться. Или их родители не пустят, – задумчиво сказал Котаускас. – Поживём – увидим!

Капитан ошибался. Кто-то (Афоня подозревал, что это его внук) подслушал разговор котобоев. И на следующее утро перед избой Котаускаса собралось полдеревни. Неизвестно, кто кого притащил: взрослые – детей или наоборот? Никто ничего толком не знал, но все были согласны.

– С какого возраста берут в моряки?

– И моего оболтуса запишите!

– И моих двоих!

– А занятия будут бесплатные?

– Тише! Ёксель-моксель! Мы ещё ничего не решили.

Узнав, что котобои ищут помещение для школы, все быстро успокоились и разошлись.

– Пусть делают её где угодно, только не в моём доме… И не у нас в сарае, – сказала соседке жена толстого Глобуса.

Вопрос со Школой юных моряков завис, как тельняшка на бельевой верёвке.

Но, как говорили в деревне, на ловца и зверь бежит, на живца и сом клюёт. Километрах в пятидесяти от Котьмы стояла заброшенная турбаза «Сосновый бор»: два домика, баня, пристань и даже вертолётная площадка. По слухам, построили её для одного канадского миллиардера, которому хотелось побывать на диком Русском Севере, пожить в дикой русской природе. Дома́ срубили из сибирской лиственницы, пристань – из норвежского леса, баню – из финской сосны. И вот прилетел миллиардер на золотом вертолёте: с друзьями, с женой в мини-юбке, с собачкой голой бесшёрстной породы. И всё бы хорошо. Но прибыли они в июне, в самое комариное время. Налетели дикие русские комары, покусали и миллиардера, и его друзей, и жену, и собачку. Продержались новые хозяева ровно двадцать минут. Как ни отмахивались, лица у всех распухли, у жены ноги красные, а собачку от укусов так раздуло, что её еле в вертолёт впихнули. «Как вы здесь живёте?!» – крикнул на прощание миллиардер. И улетел на золотом вертолёте обратно в Канаду. А база осталась. Доро́г к ней, кроме как по морю, не было. А на вертолёте из города не налетаешься.

Узнав эту историю, коты сплавали на заброшенную базу, осмотрели домики и пристань и остались довольны.

– Место хорошее, – сказал Котаускас. – Отсюда на новой яхте до деревни – час ходу. Если нужно за продуктами сплавать.

– Или какого-нибудь оболтуса к родителям сплавить, – уточнил Афоня.

– А комаров бояться – на Севере не жить! – добавил Шустер.

Котобои позвонили миллионеру Митрофанову, тот связался с канадцем. Неизвестно, о чём они беседовали. Но миллионер с миллиардером всегда договорятся.

Через неделю команда «Котобоя» и тринадцать будущих юных моряков на всё лето отправились на базу.

– Забираем хулиганов, через три месяца вернём настоящих моряков и рыбаков, – пообещал Котаускас собравшимся на причале родственникам.

– Ура! – крикнул Шлында. – Хоть совсем не возвращай… ай… ай! – завертелся он, получив пару хороших ударов палкой от старого Тимофея Тимофеича.

– Думай, что мявкаешь! Там мой правнук!

Отчаливший «Котобой» тащил на буксире небольшую вёсельную лодочку, нагруженную учебными пособиями, провиантом и шлемами викингов. Афоня, отвечавший за провизию, был не против.

– Котелки пригодятся. Прокормить такую ораву – никакой посуды не хватит, ёксель-горшоксель!