Фонтан энергии, хлынувший из колец, был невидим невооруженным глазом. Оптические телескопы уловили только несколько вспышек там, где осколки материи, попавшие в поток, засветились, чтобы тотчас распасться. Поток вливался со скоростью света, захватывая пространство, где находились идущие на Оберон или готовые покинуть его корабли, и растекался все шире, конусом, раскрывающимся на сотни и сотни тысяч километров. Мощность энергии слабела с расстоянием, но это не спасло «Сан-Сальвадор». Корабль Союза перевозчиков, медленно выдвигавшийся из запретной зоны, мгновенно превратился в золу вместе со всем и со всеми, кто был на борту.

Наоми наблюдала картину его гибели из столовой, закольцевав передачу и глядя, как корабль наливается белизной и гибнет так стремительно, что временные рамки не уловили продолжительности момента. Она чуть не всю жизнь провела на кораблях и станциях. Шесть раз она переживала удары микрометеоритов, два корабля остались тогда без воздуха. Однажды пришлось сбросить сердечник, чтобы реактор не превратил корабль в крошечную недолговечную звезду. Она прыгала с корабля на корабль без скафандра, и до сих пор в кошмарах ей снилось, что она дышит вакуумом. Она бы сказала, что близко знакома со всеми опасностями жизни вне атмосферы.

Но теперь она столкнулась с новой.

– Как, ты думаешь, это они сделали? – спросила сгорбившаяся над грушей утреннего чая Эмма.

«Бикаджи Кама» тормозился. Треть g воспринималась на удивление непривычно, пока Наоми не сообразила, что впервые оказалась в жилой части корабля, на котором ощущался верх и низ. Ощущение и потом осталось странным, но теперь она знала, в чем дело.

– Они – это лаконцы или люди Сабы?

Эмма подняла брови.

– Я думала о первых, но все равно.

Команда собралась в столовой молчаливыми группками по два-три человека, все держались с натянутой любезностью, как на похоронах. Кто-то здесь наверняка знал экипаж «Сан-Сальвадора», но даже если нет – корабль был таким же, как у них. Его гибель напомнила, что их тоже ждет подобная участь – может, и не скоро, но неизбежно.

– Не знаю, – ответила Наоми. – «Тайфун» для того и поставили у Медины, чтобы иметь возможность защищать все врата разом. Ударить по станции этим их излучателем магнитного поля, и врата изжарят всех, кто окажется рядом, но…

– Я видела данные по прошлому удару. Такой мощности не было.

– И близко не было, – согласилась Наоми.

Эмма отхлебнула из груши, сгорбилась еще сильнее и понизила голос:

– Или это наши начали игру? Пытаемся захватить медленную зону?

– Если атака и планировалась, мне о ней не сообщали, – ответила Наоми, но под ложечкой у нее стянулся узел. Она не предполагала, что Саба без нее решится на столь дерзкое предприятие, но могло быть и так. Она отстаивала сдержанность и менее насильственные, долгоиграющие стратегии. Если она добилась лишь того, что ее вывели из игры… Она представила, как Бобби и Алекс на «Предштормовом» разгоняются к вратам в составе собранного на скорую руку флота. Не могли они оказаться такими дураками. Но даже если оказались, выброс гамма-излучения из врат был настолько мощнее…

– Ты не могла бы найти, куда мы распихали мою систему? – попросила Наоми. – Если сумею ее восстановить, мы могли бы поймать сигналы Сабы. Принять сообщение.

– Поискать можно, – сказала Эмма. – Только через четыре часа мы запихнем тебя в челнок к Большой Луне, чтобы сбыть тебя с рук перед подходом к перевалочной. Времени осталось немного.

– Так давай поторопимся.

Разыскивать детали своей бывшей ячейки теперь, когда тяготение изменило природу архитектурного пространства, оказалось еще трудней, но Наоми собирала только некоторые. В железе были встроены кое-какие защиты, упрощавшие поиск тайных сообщений, но без ключей и сведений, которые она хранила только в собственной памяти, они бесполезны. Ее записи, сделанные во время долгих рейсов в контейнере, успели стереть. Даже если бы устройства попались лаконцам, те не сумели бы вытащить из них тайны подполья. Но и Наоми тоже.

Эмма управляла погрузочным мехом, раздвигая составленные ими же тяжелые ящики, а Наоми выбирала среди них то, что нужно: процессор связи от своего амортизатора, монитор, отличавшийся от прежнего, но не слишком, интерфейс ручного терминала. Они устроились в каморке рядом с мастерской машинного зала. Обе без слов понимали, что все, что сейчас соберут, очень скоро придется снова разбирать и прятать.

На стенах маленькой грязной каморки виднелись длинные блеклые заплаты. Стеллажи для инструментов за долгие годы так износились, что сквозь керамику проглядывали титановые кости. Здесь пахло смазкой и потом, и для Наоми на всем «Каме» не было более уютного места.

Она проверила все тайники, которые использовал Саба, но большинства из них вовсе не нашла. Не обнаружилось не только сообщений, но и самих каналов связи. Диспетчерский канал Союза перевозчиков – постоянно обновляющийся список позиций и векторов кораблей – выбрасывал паузу. Развлекательная передача с Медины, в которой некий юноша три часа без передышки толковал о трехфакторной философии дизайна, пропала из эфира вовсе. Каналы связи с Мединой были закрыты что для бизнеса, что для заговорщиков.

– Это хорошо или плохо? – спросила Эмма.

– Не знаю, – ответила Наоми.

– Тебе скоро на челнок.

– Еще несколько минут есть.

Эмма ерзала, скрывая нетерпение, и не только потому, что времени до челнока осталось мало. Общее положение дел было таково, что все зудело.

Наоми уже почти сдалась, когда обнаружилось сообщение. Оно было укрыто в искусственных помехах навигационного маяка для релейных станций, которые передавали сигнал сквозь интерференцию врат. Ключ шифрования подошел с шестой попытки. Выскочившее на монитор сообщение оказалось текстовым: ни голоса, ни картинки. Ничто в нем не говорило о Сабе, кроме самого факта его существования.

«Серьезный инцидент в медленной зоне. Прекращаем все операции и уходим в укрытие. Непосредственной угрозы организации нет, но враг повысил бдительность. Переходы через врата в обе стороны закрыты Лаконией. Двое врат потеряно. До следующих обновлений».

– Двое врат потеряно? – повторила Эмма. – Как это, черт возьми, понимать?

– Звучит в том смысле, что подождите – узнаете, – отозвалась Наоми. Она закрывала систему: слова моргали и гасли в темноте.

* * *

Челнок был двухместный. Без эпштейновской тяги, зато «чайник» достаточно мощный для орбитальных перелетов не больше пары месяцев сроком. А Наоми собралась провести на нем не дольше пары дней. На таких современные старатели производили разведку, да еще их иногда арендовали пожилые пары для долгого отпуска с приключениями. С Джимом они на таких не летали, и все равно Наоми остро ощущала его отсутствие на борту. Оставив за кормой «Бикаджи Каму» и дав первый разгонный толчок к лунному форпосту Оберона, она проверила работу транспондера. Еще позавчера этот челнок был ремонтным и спасательным средством Союза перевозчиков. Сегодня он числился арендным суденышком, записанным за «Уимси Энтерпрайз» – полтора года назад. Кораблику было безразлично, что о нем рассказывают. Он свое дело делал.

Наоми включила местную отцензуренную программу новостей, предоставив узколицему весельчаку, оглашавшему позицию Лаконии, создавать фоновый шум для размышлений. За несколько часов ни он, ни сменившая его суровая, серьезная женщина не упомянули ни Медины, ни «Тайфуна», ни выброса гамма-излучения. И не объяснили, как можно потерять двое врат. Наоми утешала себя тем, что причина уж точно не в Бобби с Алексом, сунувшихся в зубы кораблю класса «Магнетар», чтобы там и сгинуть. Кризис, в чем бы он ни состоял, мог даже открыть кое-какие возможности для подполья. Ей, лишившейся своих «бутылок», предстояло найти другой способ связи с Сабой.

Оберон был образцом развивающейся новой системы. Большая цветущая планета с чистой водой, сотнями пригодных для жизни микроклиматов и природой, взаимодействующей с земной биохимией в духе взаимной снисходительной терпимости. Рассказывали, что на полях Оберона удавалось бок о бок выращивать местные и земные растения, причем каждый вид служил удобрением для другого. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но зерно истины в этих слухах все-таки содержалось. На Обероне не приходилось сражаться за пищу и воду, как на множестве других планет. Здесь выросли двенадцать городов с населением более миллиона, и еще по всей планете рассыпались поселки, фермы и научно-исследовательские станции. Через базу на луне передавались грузы и материалы с ближайших астероидов и планет-карликов, где хватало места, чтобы приютить гражданское население. Численность доросла до десятой процента от земного максимума, причем система уже две декады обходилась без вливаний извне.

Наоми здесь было немножко не по себе. Таких чистых доков она не видела за многие годы путешествий по системе Сол. Однако неприятное чувство порождалось не только этим противоестественным совершенством. Космические города – воплощение давней мечты астерской культуры – были такими же новенькими, сверкающими и оптимистичными, как лунная база Оберона. Но они выросли на исторических корнях. В системе Сол все, от огромного порта Цереры до прыгунов, чуть ли не горстями таскающих руды и воду с астероидов, имело общее прошлое. Да, экспансия в космос оказалась кровопролитной, жестокой, да, насилия в ее истории было не меньше, чем сотрудничества, но там виделась реальность. Подлинность.

На этой базе не было старых уровней, потому что ничто здесь не успело состариться. На Церере имелись целые кварталы, выкопанные для огромных двигателей, раскручивавших астероид. На Ганимеде можно было найти заброшенные в войну и не заселенные снова тоннели. На Земле города росли на руинах прежних городов, слой за слоем копились тысячелетиями. А Оберон был игрушечной копией самого себя. Культура кубиков, из которых где угодно можно собрать такие же веселенькие постройки. Ему не хватало человечности.

Офис «Уимси энтерпрайз» скрывался за чуланной дверью между мороженицей и адвокатом по земельным правам. Из-за стола поднялась ровесница Наоми с коротко остриженной головой. Ее стол был бы на месте в кафе с едой навынос.

– Привет, – почти не скрывая ухмылки, поздоровалась женщина.

– Я возвращаю ваш корабль, – сказала Наоми.

– Не помнишь меня, да? – спросила женщина. – Неудивительно, давно это было. Я летала в вашей команде.

– В моей?

– На «Росинанте» при капитане Холдене. В те недобрые старые времена, когда падали с неба камни. Тебе тогда хватало забот, са-са кве? С этим долбаным Инаросом. Когда мы тебя сняли с той гоночной шлюпки, будто из утилизатора вытащили.

Мысленно Наоми сбросила женщине годы, сделала полней щеки, закрасила седину. Она летала пилотом. От Фреда Джонсона с Тихо.

– Чава Ломбо?

– Добро пожаловать на Оберон, – улыбнулась Чава. – Здесь можно говорить свободно. Я каждые несколько дней проверяюсь на жучки, а к твоему появлению провела внеочередную уборку.

Наоми прошла к столу, облокотилась на него.

– Спасибо. Не знаешь, что происходит?

– Без подробностей, но могу сказать, что лаконские безопасники с тех пор, как запретили переходы, наизнанку выворачиваются. Их шифровок нам не расколоть, но объем сообщений огромный. Губернатор Сон до выброса излучения вытолкала из медленной зоны все корабли, что успела, а теперь никого ни туда, ни оттуда не пропускают.

– Связь с Сабой есть? – спросила Наоми.

– Лаконцы обновили меры защиты на релейных станциях, – объяснила Чава. – Но пара запасных ходов осталась.

– Они безопасны? – спросила Наоми и услышала в своем голосе гулкое эхо. Полутона, обертоны накладывались друг на друга, отражаясь от твердых поверхностей – стола, пола, стен, – создавая все новые сложности. Наоми шагнула назад, глядя в округлившиеся глаза Чавы. Она видела в них влагу, крошечные черные точки слезных желез, речные дельты сосудов в белках глаз – словно карту неведомого мира.

– Черт… – сказала Чава, и слово стало симфонией. Ошеломляюще сложной. Наоми словно падала в этот звук сквозь просторный, полный, сложный воздух…

Она пришла в себя, уткнувшись лицом в шершавое промышленное напольное покрытие. Чава сидела за столом, в лице ни кровинки. Она оглядывала комнату, искала Наоми глазами, еще не сходившимися в фокус. Прошло несколько секунд.

– Что?.. – выговорила Чава. – Что это?..

– То же, что было в системе Сол, когда убили Палладу. Сколько мы пробыли без сознания?

– Я… не…

– Журнал есть? Записи охранной системы?

Чава, кивнув, так разогнала тремор, что едва сумела остановить болтающуюся взад-вперед голову. И открыла настольный дисплей. Внутри съемка не шла, только вид снаружи на входную дверь. Чава как раз отмотала до появления Наоми, когда по общей связи прозвучало так громко, что слышно было и в помещении офиса: «Говорит общая система безопасности. Пожалуйста, оставайтесь на местах. Если вы нуждаетесь в помощи, пользуйтесь аварийным вызовом через ручной терминал, к вам прибудет правительственная команда. Не ищите помощи сами. Не покидайте домов и рабочих мест».

– Три минуты, – сказала Чава. – А как будто время просто моргнуло.

– На Обероне есть корабли класса «Магнетар»? Насколько я знаю, на такое способны только они… более или менее.

– Нет, ничего такого.

– Придется нам рискнуть: выйдем на транслятор через ваш запасный ход. Здесь что-то произошло, и, если это связано с причиной тревоги на Лаконии, нужно уведомить Сабу.

Чава знаком подозвала Наоми к столу.

– Следи, что делаю, – сказала она.

Обстановка маленького офиса состояла из белой керамо-стальной типовой мебели, но оборудована была хорошо. Сев за чужой рабочий стол, Наоми быстро, не заботясь об опечатках, набрала короткое сообщение. Врата Оберона отделяли от планеты пятьдесят пять световых минут. Даже если Саба отзовется сразу, она услышит его через два часа, а ответ может и задержаться.

Чтобы скоротать ожидание, Чава заварила им ромашковый чай из офисных запасов. Наоми не любила его липкого сладковатого привкуса, но все же выпила. Тревога отменилась через час тридцать пять минут. «База в безопасности. Просим вас вернуться к обычной деятельности». Объявление прозвучало до наивности оптимистично.

Система Чавы Ломбо звякнула за десять минут до двухчасового срока, и женщина, словно активированная сигналом, шлепнула по значку «открыть сообщение». Прочла, оскалила зубы.

– Что там?

– Там ничего, – ответила она и протянула терминал Наоми. «Ошибка передачи. Транслятор не отвечает. Сообщение сохранено для повторной отправки».

– Транслятор неисправен? – предположила Наоми.

– Этот в порядке, – возразила Чава. – Тот, что по нашу сторону. Сообщение отправлено с оберонского транслятора, но связи с другим у него нет. Правда, есть еще один способ. Помехи в кольце зверские, но пробиться можно. В нашем арендном флоте есть корабли с лучевым передатчиком, и если подвести такой вплотную…

Наоми покачала головой.

– Нет. Слишком заметно. Я хочу его известить, но не ценой разоблачения организации. Саба сам сообщит, когда сможет. Он знает, где нас искать.

Чава недовольно булькнула горлом и залпом допила остатки чая.

– Тогда давай провожу в надежное жилье. Если грызть ногти, так хоть с комфортом. Лакония серьезно относится к релейным станциям. Наладка нормальной связи у них будет в первых строках списка.

– Слава богу, что враг у нас такой деловой, – попробовала пошутить Наоми. Чава даже выдавила смешок в ответ.

Но сутки спустя транслятор так и не заработал. И еще через день. Только через неделю скоростные зонды дотащились до врат и сквозь них передали картинку, которую не удержала под замком никакая цензура.

Вся система Оберона – в том числе Наоми, Чава и команда «Бикаджи Камы» – увидела радужное сияние на месте темноты между вратами. И узнала, почему не отзывался транслятор медленной зоны. Он пропал вместе со всем прочим. С «Оком Тайфуна». Со станцией Медина и со всеми кораблями, запертыми в пространстве колец. Только станция чужаков в центре осталась на месте и сияла как маленькое солнце.

Наоми досмотрелась до головокружения и отвернулась. Потом взглянула еще раз, проверяя, не почудилось ли. Она смотрела снова и снова, не веря своим глазам.

Все человеческое в маленькой искусственной вселенной между вратами как языком слизнуло, и не видно было ни следа того, что их убило.