Драммер проснулась раньше обычного, в своей двуспальной кровати, которую делила с Сабой. Внутренняя рама с гелем разрабатывалась так, чтобы они могли спать вместе, когда Народный дом - первый и самый большой из Городов в пустоте, - раскручивал свой барабан, или шёл под с небольшой тягой. Но она разделилась бы на два самостоятельных амортизатора, если бы кораблю приспичило перейти к внезапному жёсткому ускорению, пока они спят. Балансируя, чтобы не пошевелить их совместное ложе, и не потревожить Сабу, она проверила время на ближайшей настенной консоли. До официального пробуждения ещё два часа. Мало для полноценного сна. Много для того, чтобы просто проигнорировать. По некоторым меркам, она была самой влиятельной женщиной в тринадцати сотнях миров, но это никак не спасало от бессонницы.

Саба зашевелился во сне, и пробормотал что-то неразборчивое. Драммер положила руку ему на спину, поглаживая вдоль позвоночника, и сама не зная, на что больше надеется - что успокоит его, и он погрузится глубже в сон, или что проснётся. Он предпочел первое, сильнее вжимаясь в гель, как бессознательно делали все животные в своих гнёздах, еще тогда, когда человечество было не больше, чем прототипом хомяка, пытающегося избежать зубов динозавра.

Она улыбнулась в темноте, стараясь не поддаться разочарованию. Хотелось пописать, но если она встанет сейчас, это разбудит Сабу почти наверняка, и тогда она будет чувствовать себя виноватой. Так что она немного потерпит. Народный дом[13K9] бормотал вокруг, словно радуясь, что обрёл её снова.

Некоторым образом, своего дома у неё больше не было. До того момента, как она приняла президентство Транспортного Союза, ей с лихвой хватало её квартиры на административном уровне Медины, и каюты капитана на Малаклипсе[13K10], корабле Сабы. Теперь же было больше мест, предназначенных специально для неё, чем она когда-либо увидит. Словно дворец, который разбит на части, а части разбросаны за световые годы друг от друга. Станция Медина, Ганимед, Церера, Паллада, Япет, Европа. Вандерпоель - президентский корабль. Всё было в её распоряжении, пока она занимает должность. На ТСЛ-5, и любой другой транзитной станции, когда бы она ни была построена, для неё всегда были зарезервированы личные аппартаменты. И три Города в пустоте - костяк астерского доминиона: Независимость, Страж Прохода, и Народный дом.

В состоянии покоя в центральном стержне Народного дома сохранялась невесомость, семьдесят палуб несъемного оборудования и сетей инфраструктуры были завёрнуты, как в плащ, в барабанную секцию. На одном конце находился док, на другом - привод. Магнитные поля, более мощные, чем те, что применялись на маглев-линиях, удерживали стержень на расстоянии от внутренней поверхности барабана и корректировали его положение, когда барабан вращался. Помещения и коридоры барабана были спроектированы с учётом возможности менять ориентацию, и их перекрытия были ортогональны направлению тяги, если работал привод, а в состоянии покоя стоять приходилось ногами к звёздам, с гравитацией в одну десятую g. Достаточной, чтобы обозначить низ и верх, но вполне комфортной даже для тех, кто был адаптирован больше для полной невесомости. В общем, не корабль, а город, избавленный от страданий гравитационного колодца.

Саба зевнул и потянулся, всё так же не открывая глаз. Драммер провела рукой по жёсткой щётке его шевелюры, в этот раз уже настойчивее. Он открыл глаза, и лёгкая озорная полуулыбка на его лице мелькнула и снова погасла.

- Ты проснулся?- спросила она, стараясь говорить тихо, но на самом деле желая утвердительного ответа.

- Да.

- Спасибо, Боже, - сказала она, и подняв себя с кровати, отправилась в туалет. Когда она вернулась, Саба уже стоял голышом у маленького чайного дозатора, который предназначался исключительно для президентского использования. Они с Сабой были вместе уже почти десять лет, и несмотря на то, что его возраст выдавал себя легкой мягкостью живота, и округлостью лица, он по-прежнему был очень красив. Иногда, видя его таким, она задавалась вопросом, стареет ли она также изящно. Она надеялась что да, а если даже нет, надеялась, что он этого не замечает.

- И ещё одно прекрасное утро в кулуарах власти, ага? - спросил он.

- Слушания по бюджету утром, утверждение торговли днем. И Кэрри Фиск со своей долбаной Ассоциацией Миров.

- И рыба по пятницам - сказал он, поворачиваясь, чтобы передать ей грушу с горячим чаем. Народный Дом так мало времени проводил в состоянии невесомости и без гравитации, что она вполне могла бы завести себе настоящие земные чашки. Но она никогда так не поступит. - Что такое Ассоциация Миров?

- Это вопрос, не так ли? - спросила Драммер. - Сейчас это пара десятков колоний, которые думают, что я буду слушать их лучше, если они будут говорить в один голос.

- И они правы?

Он взял ещё одну грушу для себя, и встал, прислонившись к стене. Он умел необычайно внимательно слушать. Это, и ещё его глаза, делало его ещё привлекательнее. Драммер, сидя на кровати, хмуро размышляла обо всём, и ни о чём конкретно.

- Да, - сказала она наконец.

- Короче, они тебе не нравятся?

- Да нет, не сказала бы, - ответила Драммер и глотнула чаю. Зелёный, с медовым ароматом, он всё ещё немного обжигал. - Они в той или иной форме существуют ещё со времён Санджари. Всё, что они могли - это возмущённые пресс-релизы и политическая показуха.

- А теперь что?

- Возмущённые пресс-релизы, показуха и иногда собрания, - сказала она. - Но они действительно имеют вес. Мне никогда не приходилось освобождать для них место в повестке дня. А вот теперь, кажется, приходится.

- Из-за Фрихолда?

- Из-за Оберона. Это более серьезная проблема. - ответила она. - Ходят слухи, они на пороге создания универсального полипептидного кросс-генератора.

- И что это за штука, если по-простому?

Эта штука была механизмом для вливания с одного конца некой машины любой токсичной, полупереваренной смеси из биосфер разрозненных планет, и получения того, чем могло питаться человечество, с другого. Что значило, что в ближайшие десять или пятнадцать лет наступит полный крах монополии Солнечной системы на почву и сельскохозяйственные субстраты. А ещё это значило, что Оберон собирается стать новой сверхдержавой на широко раскинувшихся путях человеческой диаспоры, если конечно, Земля и Марс не решат вломиться со своим флотом через врата и начать первую межзвездную войну.

Разумеется, если предполагать, что этот научный прорыв не просто болтовня и бредни. Она не сбрасывала со счетов и такой вариант. Как говорится, в основе каждой великой нации две вещи: нож и ложь.

- Мне нельзя рассказывать об этом, - сказала она. - Прости. Даже упоминать не следовало.

На мгновение лицо Сабы потемнело, но он заставил себя улыбнуться. Он ненавидел, когда она что-нибудь скрывала, но, каким бы ни было её доверие, - даже учитывая, что его проверила служба безопасности, - он не входил в число лиц с допуском. Драммер слишком долго соблюдала протоколы безопасности, чтобы игнорировать их сейчас.

- Ну и в итоге, - сказала она, пытаясь дать ему достаточно, чтобы унять его задетые чувства, и при этом не выдать никаких секретов, - Фрихолд, кроме прочего, послужит предупреждением Оберону, чтобы тот не слишком дерзил. А Керри Фиск со своей Ассоциацией вынюхивает вокруг, не обломится ли им что-нибудь. Включая возможность пнуть меня посильнее.

Саба кивнул и, к её мягкому разочарованию, начал одеваться.

- Значит, просто очередные дворцовые интриги, так понимаю? - спросил он.

- Похоже на то, - сказала Драммер, как бы извиняясь, и злясь на себя за эти извинения, пусть и мнимые.

Саба увидел начинающуюся в ней эмоциональную бурю почти до того, как она сама её осознала. Он подошел, опустился у её ног, и положил голову ей на колени. Она рассмеялась, и потрепала его по волосам. Это было поклонение, слегка дурашливое конечно, и она это знала. И он тоже это знал. Но даже сыгранный, этот акт подчинения имел особенное значение.

- Тебе следует остаться ещё на одну ночь.

- Не следует. Меня ждет экипаж, груз, и репутация свободного человека, которую необходимо поддерживать. - Смех в его голосе немного жалил.

- Тогда тебе следует вернуться поскорее. - сказала она. - И перестать цепляться к каждой юбке на Медине.

- Я бы никогда не изменил тебе.

- Чертовски верно, ещё бы ты посмел - сказала Драммер, но теперь она и сама смеялась. Она знала, как нелегко любить её, даже просто работать с ней. В огромной вселенной немногие были способны ориентироваться в её капризах, и одним из таких был Саба. И он был лучшим.

Система издала щелчок, похожий на звук сломанного бамбука. Вон объявился, прислал первое сообщение за день. Скоро начнутся брифинги, встречи, и кулуарные беседы с людьми, которых она любила, или доверяла, или в которых нуждалась, но никогда все три вещи вместе. Вздох Сабы она скорее почувствовала, чем услышала.

- Останься со мной, - попросила она.

- Уходи со мной.

- Я люблю тебя.

- Тэ амо[13K11], Камина, - сказал он, поднимаясь. - Я слетаю в Медину и вернусь так быстро, что ты и не заметишь, что я уходил.

Один поцелуй, и он ушел, а комната опустела. Звенящая пустота. Только ещё один щелчок от системы.

- Буду через пять минут. - отозвалась она.

- Да, мэм. - ответил Вон.

Потребовалось чуть меньше пятнадцати, чтобы одеться, уложить волосы, и явиться в офис. Вон не стал её упрекать.

- Что у нас там первое?- спросила она, когда он протянул ей маленькую чашку с "белыми кусочками" и соусом.

Он почти незаметно заколебался. Но только почти.

- Сообщение с Росинанта, от капитана Холдена.

- О чём там вкратце?

На этот раз колебания были более явными.

- Возможно, вам стоит взглянуть самой, мэм.

В Народном доме, сила Кориолиса[13K12] была самым обычным явлением для всех, бывавших на станции колец. Но знакомым только с массой и гравитацией ускорения, она изрядно досаждала. Зал заседаний располагался на самой дальней палубе барабана. Перламутрово-серые стены, титановый стол, привинченный к палубе, и отделанный светлым бамбуком. Во главе стола восседала Драммер, злая как чёрт. Большинство окружавших её людей - Эмили Сантос-Бака, Ахмед МакКахилл, Тарин Хонг, все представители совета директоров и бюджетного бюро, - прекрасно ориентировались в её настроениях, и старались не нарываться. Но бедолага, которому выпало делать презентацию, никогда с ней не встречался.

- Это вопрос приоритета, - говорил мужчина, которого звали Файез Окойе-Саркис. Он представлял неправительственную неакадемическую организацию, продвигавшую научные исследования. Институт Чернева, базировавшийся на Ганимеде и Луне. - За последние десятилетия, то есть с момента бомбардировки Земли, подавляющее большинство исследований направлено на увеличение продовольственного дохода и инфраструктуру. И в основном касаются изучения технологий, с помощью которых создавались протомолекула и Станция колец. Но на каждой планете, на которой мы побывали, находились свои артефакты и остатки старой техники.

- Да, - сказала Драммер, подразумевая: "Давай к сути". Оки-Саркис улыбнулся с видом человека, привыкшего к тому, что люди находят его очаровательным.

- В те времена, когда моя жена ещё была студенткой, - сказал он, - её полевые исследования касались наблюдения за популяцией определенного вида грызунов, научившихся выживать в зонах повышенной радиации. В старых реакторах, и на ядерных полигонах. Они эволюционировали, адаптировались к среде, созданной искусственно. Не природой, людьми. Ну, а теперь мы сами стали теми грызунами. Мы адаптируемся к пространствам и средам, которые остались от исчезнувших видов или групп видов, которые создали всё это. Вариации технологий, которые мы видели, неохватны, и это только начало.

- Ясно, - сказала Драммер. Окойе-Саркис хлебнул из луковицы воды. Складки на его лбу выдавали, что он понимает, что теряет её внимание. А она надеялась, что это заставит его говорить покороче, пропустить скучные части и поскорее выложить суть, чтобы она смогла уже сказать своё "нет", и вернуться к работе.

- Выдвигалось множество предположений о природе существ, построивших всё, что мы нашли. Были ли они сознательными индивидуалистами, как мы. Или коллективным разумом. Был ли это один вид, или сообщество различных видов, действовавших сообща. Это может прозвучать странно - но были ли у них те же представления о физической материи, как у нас. Масса замечательных идей. Замечательных теорий. Но вот чего не хватало: реальных испытаний. Институт Чернева хочет возглавить новое поколение научных исследований, которое коснется глубочайших вопросов сущности кольцевые врат. Кто или что построило их? Что случилось с этими видами, от момента запуска протомолекулы к Фебе, до создания врат в Солнечной системе? Остались ли записи, доступные для перевода и понимания? Мы верим, что где-то в системах за вратами, или в самих вратах, мы найдем что-то, что станет новым Розеттским камнем[13K13]. Что-то, что объединит все другие открытия. Наша цель, взломать раковины с жемчужинами знаний в области материалов, физики высоких и низких энергий, биологии, ботаники, геологии, и даже философии.

Драммер откинулась на спинку стула, наклонила голову:

- И... вы полагаете, проблема в том, что всё меняется недостаточно быстро?

- Я полагаю, что прогресс всегда продвигается лучше и эффективнее, когда...

- Потому что на мой взгляд, - перебила его Драммер, - мы едва справляемся с тем, что у нас уже есть. И я не понимаю, чем нам поможет новая головная боль.

- Всё это и предназначено для того, чтобы избавить от новых "головных болей", - ответил мужчина. Он гнул свою линию с уверенностью и авторитетом, проявление которых Драммер всегда уважала. Харизматичный маленький засранец. Она понимала, почему отправили его. Слева прокашлялась Эмили Сантос-Бака. Это выглядело двояко: могло ничего не значить, но если значило, то сразу многое. Драммер предупреждали, что она ведет себя по-мудацки. Волевым усилием она затолкала прорывающееся раздражение обратно.

- Справедливо, - сказала она. - И как союз соотносится со всем этим?

- Есть несколько вещей, которыми Транспортный Союз может посодействовать нашим усилиям. Во-первых, разумеется, договор, разрешающий кораблям Института проход через врата. У нас уже есть предложения о полевых испытаниях для полудюжины планет, предварительный обзор которых выглядит наиболее перспективно. Но нам необходимо попасть туда раньше всех. - Его ухмылка приглашала Драммер улыбнуться в ответ.

- Логично, - сказала Драммер. Его ухмылка несколько поблекла.

- Другой вопрос, который мы хотели бы обсудить... Транспортный Союз будет находиться в исключительном положении. Результаты нашей работы принесут Союзу больше выгоды, чем кому-либо другому в системах.

- И поэтому вы хотите, чтобы мы выступили вашим гарантом, - сказала Драммер. - Всё верно?

- Я приготовил ещё несколько аргументов, которые показали бы выгоду сотрудничества, - сказал Окойе-Саркис, - но да.

- Вы понимаете, что мы не правительство, - сказала Драммер. - Мы транспортный союз. Мы перевозим вещи из одного места в другое и защищаем инфраструктуру, которая позволяет нам это делать. Контракты на исследования не в нашей компетенции.

Окое-Саркис оглядел сидящих за столом, ища поддержки. Может, даже нашел несколько сочувствующих. Драммер знала, что и её реакция могла быть другой, поступи предложение на день раньше. Но сообщение Холдена с Фрихолда…

- Институт уважает вашу позицию, мэм, - сказал Окой-Саркис. - Это инновационный проект, который, я думаю, принесет реальную пользу для всех. У меня есть список наших предложений с разбивкой по миссиям, и я могу оставить его для вас, и любых ваших сотрудников, которые захотят на него взглянуть.

- Хорошо, - сказала Драммер.

- И соглашение по договору о пропуске через врата. Не хочу давить, но мы все ещё собираем наших спонсоров, и расходы...

- Давайте сюда свои предложения, - сказала Драммер. - Совет директоров их рассмотрит. К какому бы выводу они не пришли, касательно сокращения оплаты за этот договор, или вообще отказе от неё, меня устроит.

- Спасибо, Госпожа Президент. Это прекрасно. Весьма вам признателен.

Ученый практически выпрыгнул из комнаты. Драммер поставила галку напротив последней записи в утренней повестке дня. Список дневной повестки выглядел столь же долгим и не менее раздражительным. Сантос-Бака поймала её взгляд и приподняла бровь.

- Это интересное предложение. Оно должно было вызвать оживленную дискуссию, - сказала она, подразумевая: "Я смотрю, вы просто скинули совету очередную проблему, и мы должны с этим просто смириться".

- Важно, чтобы совет директоров принимал участие в принятии серьезных решений, - сказала Драммер, подразумевая: "Отсосите". Эмили Сантос-Бака усмехнулась, и Драммер тоже улыбнулась почти против воли. Но только на пару мгновений.

Она выстрадала все разговоры и любезности, происходившие до и после всех встреч, и вернулась в свой кабинет, как только представилась возможность. Вон, или кто-то из персонала оставил для неё миску соевых спагетти с грибами, и бокал вина. Начала она с вина.

Она вывела на дисплей Солнечную систему. Планеты, Города в пустоте, станции. Астероиды, кружащиеся в сложных орбитальных танцах, где гравитация, и география систем создавали островки стабильности. Это было похоже на земную метель. Но она никогда не видела снега, чтобы понять, насколько точное это сравнение.

Она отсекла большую часть данных, упростив картинку настолько, чтобы человеческий начал замечать осмысленные детали. Там был Народный Дом, на орбите Марса, но не рядом с планетой. И там же, ближе к кольцевым вратам, была Независимость. Она отправила запрос, и на карте появился Малаклипс - ярко-желтая точка, которая, казалось, была почти на вершине Народного Дома. Как будто корабль ещё никуда не ушел.

Но это конечно было ошибкой масштаба. Наложение двух кружков света, хотя между ними были уже сотни тысяч километров. В два раза больше окружности Земли, и расстояние увеличивалось с каждой секундой. Непреодолимое расстояние между ней и Cабой было ничем по сравнению с просторами вокруг них. В этой системе, и во всех других системах за вратами.

Даже для женщины, рожденной в вакууме, это было ошеломительно. И казалось, все хотели, чтобы она контролировала это для них. Брала на себя ответственность за всё это, чтобы где-то они могли почувствовать себя главными.

Она никогда бы не сказала этого вслух, но какая-то её часть скучала по временам юности. Пояс тогда был Альянсом Внешних Планет. Земля и Марс враждовали. И в то время вражда казалась непреодолимой. А теперь это всё чудилось незначительным и неважным по сравнению с нынешними временами. Это была ностальгия по возрасту, который сделал её той, кем она являлась. Дал ей все навыки, в которых она нуждалась, а затем превратился в возраст, где половину времени она чувствовала себя самозванкой в своей собственной одежде.

Росинант находился в нескольких световых часах полёта от врат. В световых столетиях, если лететь традиционными путями. Она представила себе Холдена, будто он сидел за столом напротив, глубоко вдохнула, медленно выдохнула и начала запись.

- Капитан Холден. Я получила ваш отчет о ситуации с Фрихолдом. Мягко говоря, предлагаемое решение не будет работать…