Почти три десятилетия минуло с тех пор, как Паоло Кортазар и отколовшаяся часть флота ушли через врата Лаконии. Достаточно времени, чтобы выстроить маленькую цивилизацию, город, культуру. Чтобы убедиться, что инопланетные инженеры разработали протомолекулу как строитель мостов. Они бросили её к звёздам, как семя, способное прорасти в любой органической жизни, встретившейся на пути, создать кольцевые врата в карманную вселенную, и связь между мирами. Пока цивилизация не погибла, медленная зона и её кольца были центром империи, невообразимой для человеческого разума. И вот теперь всё повторялось снова. Маленький механизм, - строитель мостов, - вышедший за рамки пространства, менял всё для всего человечества.

Но Паоло не слишком интересовало всё человечество. Для него всеобъемлющим фактом стало существование протомолекулы и технологий, к которым она вела. Протомолекула не только изменила форму вселенной вокруг него, но и его личную, и профессиональную жизнь. На десятилетия она стала его единственной навязчивой идеей. В скандале, который положил конец его отношениям, последний любовник обвинил Паоло в том, что тот по-настоящему любит только протомолекулу.

Он не смог этого отрицать. Прошло так много времени с тех пор, когда он чувствовал к другому человеку нечто, похожее на любовь, что он совсем перестал различать, что важнее. Безусловно, изучение протомолекулы и бесчисленных направлений исследований, связанных с ней, отнимало большую часть времени и внимания. Попытка разобраться, как она взаимодействует с другими инопланетными артефактами и технологиями превратилась в дело всей жизни. Он не раскаивался за свою преданность. Крошечное, красивое пятнышко, преисполненное скрытой информации, походило на бутон розы, которая никогда не перестанет цвести. Прекрасней всего на свете. Его любовник не мог с этим смириться, и конец их отношений был предопределен. Паоло скучал по нему, но очень абстрактно. Так можно скучать по потерянной паре удобных ботинок.

Было так много других замечательных вещей, способных занять его время.

На экране перед ним росла и разворачивалась в сложных, замысловатых узорах углеродная решетка. Стоило подобрать правильные условия окружающей и питательной среды, и протомолекула начинала достраивать её автоматически. Создаваемый материал был легче равного по объему углеродного волокна, и прочнее на растяжение, чем графен. Управление по технологиям при Военном совете Лаконии поручило Паоло оценить возможность использования материала для брони пехотных подразделений. Конечно, тенденция решетки к полному слиянию с человеческой кожей при контакте создавала некоторые технические проблемы, но она всё-равно оставалась прекрасной.

Паоло отрегулировал чувствительность электронного потока и наклонился к монитору, наблюдая, как протомолекула подхватывает свободно плавающие атомы углерода и аккуратно вставляет их в решетку, как будто ребенок, сосредоточенный на своей игре.

- Доктор Кортазар, - послышался голос со спины.

Вместо ответа Паоло фыркнул и махнул рукой, что на любом языке означало «Уйди, я занят».

- Доктор Кортазар, - повторил голос более настойчиво.

Паоло отвел взгляд от экрана и обернулся. Бледный человек неопределенного пола в лабораторном халате стоял позади, держа большой ручной терминал. Паоло никак не мог вспомнить, как его зовут... Катон? Кантон? Кантор? Что-то вроде того. Один из лабораторных техников. Компетентный, насколько Паоло помнил. Но он отвлек его от работы, и это должно иметь последствия. Нервное выражение на лице Катона / Кантора / Кантона подсказало ему, что техник это прекрасно понимает.

Прежде чем Паоло успел произнести хоть слово, техник сказал:

- Директор просил меня напомнить вам, что у вас назначена встреча. С... - голос техника просел почти до шепота, - С Ним.

Техник имел в виду не директора. Был только один Он.

Прежде чем подняться, Паоло выключил дисплей, и убедился, что системы наблюдения продолжают запись.

- Да, конечно, - сказал он. А затем, пытаясь угадать имя техника, добавил - Спасибо. Кантор?

- Катон, - ответил техник с видимым облегчением.

- Конечно. Пожалуйста, дайте директору знать, что я еду.

- Я должен сопровождать вас, доктор, - сказал Катон, постукивая по ручному терминалу, как будто этот факт был где-то в списке.

- Конечно. Паоло снял свой халат с вешалки у двери и вышел.

Лаборатория биоинженерии и наноинформатики Университета Лаконии была крупнейшей исследовательской лабораторией на планете. Возможно, во всех мирах, заселенных человечеством. Университетский городок расположился почти на сорока гектарах земли на окраине столицы Лаконии. На его лаборатории приходилось почти четверть этого пространства. Как и все, что было в Лаконии, это было на порядок больше, чем было нужно людям, населявшим его сейчас. Он был построен для будущего. Для всех тех, кто придет после.

Паоло бодро шёл по гравийной дорожке, на ходу проверяя наручный монитор. Катон трусцой семенил следом.

- Доктор, - сказал техник, указывая в противоположном направлении. - Я подготовил для вас карт. Он на парковке С.

- Подгони его к Загону. Мне сначала нужно кое-что сделать.

Катон поколебался немного, выбирая между выполнением прямого приказа начальника и своей ответственной ролью сопровождающего.

- Да, доктор, - сказал Катон, и побежал в другую сторону.

На ходу Паоло пролистал список сегодняшних дел, чтобы удостовериться, что ничего не забыто, и сдвинув рукав на место, взглянул вверх. Какой чудесный день. Небо Лаконии было ярко-лазурным, с парой белоснежных пушистых облаков в вышине. Массивные ребра орбитальной сборочной платформы едва угадывались, а длинные фермы вместе с пространством между ними напоминали огромный олигонуклеотид[13K1], парящий в космосе.

Легкий ветерок доносил слабый прогорклый пластиковый запах местного аналога гриба, выпускающего что-то, походящее на споры. Ветер поднимал перед ним длинные листья собачьего свиста. Гранатометы - примерно из той же экологической ниши, как сверчки с даже несколькими морфологическими сходствами, - цеплялись за растения, шипевшие на него, когда он подходил слишком близко. Он понятия не имел, почему сорняки были названы собачьим свистом. Ему это больше напоминало шипение кошки. И еще бессмысленней было назвать аналог насекомого, который выглядел как сверчок с четырьмя конечностями, гранатометом. Кажется, названия для представителей местной флоры и фауны давались без какого-либо научного обоснования. Люди просто давали разные имена чему-то до тех пор, пока не приходили к согласию. Это раздражало его.

Загон отличался от других лабораторных зданий. Его стены были построены из отдельных листов высокопрочной бронированной обшивки, плотно сваренных между собой под углом девяносто градусов так, чтобы получился темный металлический куб со стороной в двадцать пять метров. Единственный вход в здание охраняли четверо солдат, одетых в легкую броню и вооруженных штурмовыми винтовками.

- Доктор Кортазар, - сказал один из четырех, протягивая руку в универсальном останавливающем жесте.

Паоло потащил из-под рубашки шнурок с идентификационным бейджем, снял и предъявил охраннику, который незамедлительно сунул его в считыватель. Затем коснулся им кожи на запястье Паоло.

- Прекрасный день, - вежливо сказал охранник, улыбаясь, пока устройство занималось сопоставлением удостоверения Паоло с его физическими характеристиками и идентифицирующими белками.

- Замечательный, - согласился Паоло.

Устройство запищало, подтверждая, что идентифицированная личность действительно Паоло Кортазар, президент Университета Лаконии и глава лаборатории экзобиологических исследований. Охрана знала его в лицо, но ритуал был важен по целому ряду причин. Дверь отъехала в сторону, и четверка охранников отступила, освобождая дорогу.

- Приятного дня, доктор.

- Как и вам, - ответил Паоло, входя в тамбур безопасности. Одна из стен зашипела скрытыми форсунками, обдувая его, пока датчики на противоположной стене проводили анализ воздуха на наличие взрывчатки и инфекционных материалов. А возможно, даже дурных намерений.

Мгновением позже шипение стихло, и открылась внутренняя дверь. Только теперь до Паоло донеслись стоны.

Загон, как его называли все, несмотря на отсутствие упоминаний об этом в какой-либо официальной документации, был вторым зданием в Лаконии, в котором соблюдались наивысшие меры безопасности, и не просто так. Здесь Паоло держал своё дойное стадо.

Название брало начало в давнем скандале с бывшим любовником. Тот пытался всего-лишь задеть Паоло, но аналогия вполне подходила. Внутри загона проживали остаток жизни люди и животные, намеренно заражённые протомолекулой. Когда инопланетная нанотехнология осваивалась в клетках носителя, и начинала воспроизводство, сотрудники Паоло получали возможность выкачивать из тел жидкости, отфильтровывая из матричной ткани критические частицы. Истощенные останки можно было сжечь, не опасаясь потерять ничего ценного. Загон вмещал до двадцати четырех существ, но сейчас в нём находилось только семнадцать. Когда-нибудь, с ростом популяции, объектов для исследований станет больше.

Великие достижения Лаконии зависели от взаимодействии с базовой технологией, оставшейся от давно исчезнувшей цивилизации. Сама по себе протомолекула не была универсальной, но модульность, заложенная в технологиях пришельцев, довольно часто позволяла использовать её в таком качестве, успешно достигая поставленных задач. Так что обязанностью Паоло была добыча необходимых активных образцов. Одной из обязанностей.

По дороге к своему офису в задней части здания, он остановился на подиуме над одним из отсеков. Полдюжины людей на ранних стадиях заражения бродили по тесному, металлическому пространству. Они все еще находились в фазе псевдогеморрагической лихорадки, которые техники называли Тошниловкой. Это появлялось только в виде шаткой походки и случайными сильными приступами рвоты. Таким образом протомолекула обеспечивала быстрое распространение инфекции. Как только тела удалялись из помещения, каждый сантиметр его металлических стен и пола должны были обрабатываться огнем, чтобы уничтожить любой биологический мусор.

История лаборатории насчитывала только одно случайное заражение, и Паоло намеревался не допускать подобного впредь.

Доктор Очида, глава команды Загона и заместитель Паоло, заметил его со своего наблюдательного поста, и поспешил навстречу.

- Паоло, - воскликнул Очида, хлопая его по плечу в дружеском приветствии. - Вовремя. Мы закончили обработку вытяжки из растительных культур час назад. Инъекции готовы.

- Я этого припоминаю, - сказал Паоло, указывая на волосатого, мускулистого человека в Загоне.

- Хмм? Ах, да. Это один из наших бывших охранников. В приемных документах значится "неисполнение обязанностей". На часах что ли уснул?

- Протестировать успели? - спросил Паоло. Ему не было дела до волосатого, ответ Очиды уже полностью удовлетворил его любопытство.

Но Очиде потребовалась секунда, чтобы понять, что вопрос Паоло относится не к обитателю загона, а к первоначальной теме.

- А, да. Я протестировал чистоту вытяжки трижды. Лично.

- Отсюда я направлюсь прямо в Государственное здание, - сказал Паоло, поворачиваясь, чтобы заглянуть Очиде в глаза.

Его помощник прекрасно понимал беспокойство Паоло, и потому повторил ещё раз:

- Я понимаю. Инъекции в точности соответствуют вашим требованиям.

Оба знали - если что-то пойдет не так, они сами станут следующими обитателями Загона. Оба были ценны, но не настолько, чтобы не опасаться последствий. Никто не был настолько ценен. Такова суть Лаконии.

- Прекрасно, - сказал Паоло, одаривая Очиду фальшивой дружеской улыбкой. - Я заберу их прямо сейчас.

Очида помахал кому-то в углу комнаты, и подбежала техник, неся серебряный металлический портфель. Она передала портфель Паоло, а затем ушла.

- Что-нибудь еще? - спросил Очида.

- Я начинаю замечать некоторый рост, - сказал Паоло, указывая на костяную шпору, выступающую из позвоночника волосатого человека.

- Да, согласился Очида. - Они почти готовы.

В то время, когда он работал с Уинстоном Дуарте, Паоло обнаружил много того, чем можно было восхищаться в этом человеке. Высокий консул был умным, учитывая поразительный прогресс в понимания сложных тем, но все-таки тщательно проверял и продумывал все свои решения. Дуарте ценил советы других, но был решительным и твердым, как только информация была собрана. Он мог быть харизматичным и теплым, и при этом не казался лживым или неискренним.

Но более всего, Паоло уважал в нем полное отсутствие претензий. Многие более ничтожные люди, занимая такой пост, как абсолютный военный диктатор всей планеты, обзавелись бы роскошью и сверкающими дворцами. Вместо этого Дуарте построил Государственное здание Лаконии. Массивное сооружение из камня, возвышающееся над остальной столицей, все равно каким-то образом успокаивало, а не пугало. Как будто вся его прочность и размер нужны были только для того, чтобы в нем производились важные работы и решались серьезные проблемы. А не для того, чтобы возвеличивать тех, кто находится внутри него.

Маленький карт Паоло, управляемый Катоном, ехал по широкой улице, ведущей к парадному входу здания. Никаких других машин здесь не было. Их путь закончился, упершись в высокую каменную стену с узкими воротами и постом охраны, где Паоло вылез, не забыв металлический кейс.

- Не нужно ждать меня, - сказал Паоло Катону.

Техник не проронил ни слова, с тех пор, как забрал его от Загона, и теперь, казалось, испытывал облегчение от того, что наконец освободился.

- Да, доктор. Вызовите, если я..., - но Паоло уже удалялся. За спиной он услышал взвизг электрического мотора отъезжающей машины.

С его приближением, узкие ворота открылись, а двое солдат, покинув охранный пост, молча заняли позицию для сопровождения. Эти не были похожи не легкобронированных охранников университета. Эти носили силовые костюмы из сочлененных композитных пластин с целым арсеналом встроенного оружия. Их броня была того же тёмно-синего цвета, что и флаг Лаконии, украшена той же парой стилизованных крыльев. Паоло полагал, что на эмблеме феникс, но с таким же успехом там мог быть и какой-нибудь хищник. Приятный цвет костюмов казался неуместным для таких смертоносных машин. Их шаги по каменному покрытию двора, да невнятное гудение силовой брони были единственным звуками, что последовали за ними ко входу в Государственное здание.

У входа охранники остановили его, и встали по бокам, по одному с каждой стороны. Они сканировали его, а Паоло казалось, что он чувствует щекотку рентгеновского излучения и микроволн, отскакивающих от тела. После долгой паузы один из них произнёс:

- Высокий консул ожидает вас в медицинском крыле.

Затем они развернулись и отправились прочь.

- Формально, да. Сны прекратились, - сказал Дуарте, когда Паоло устанавливал иглу капельницы в вену его руки и закреплял ее пластырем. Он знал по опыту, что Дуарте отворачивается, чтобы не смотреть вниз и не видеть, как вставляют иглу. Было приятно осознавать, что самый сильный человек во вселенной все еще немного побаивается уколов.

- Совсем прекратились?, - спросил Паоло. Интерес был не праздным. Побочные эффекты беспрецендентного экспериментального лечения, которое получал Дуарте, необходимо было тщательно отслеживать. - И давно?

Дуарте вздохнул и закрыл глаза. Либо расслабившись, когда первая из седативных смесей попала в его кровь, либо пытаясь припомнить точную дату. Или и то, и другое. - Последний был одиннадцать дней назад.

- Вы уверены?

- Да, - произнес Дуарте с улыбкой, не открывая глаз: - Я уверен. Одиннадцать дней назад я последний раз спал.

Паоло чуть не уронил пакет со смесью IV, которую присоединял к капельнице.

- Вы не спали одиннадцать дней?

Наконец Дуарте открыл глаза.

- Я совсем не чувствую усталости. Наоборот. Каждый день я чувствую себя более здоровым и энергичным, чем в предыдущий. Побочный эффект, полагаю.

Паоло кивнул, хотя лично он ничего подобного не предполагал. Живот кольнуло в легком спазме беспокойства. Если неожиданные побочные эффекты настолько сильны, чего же им ждать дальше? Он просил Дуарте не спешить, пока у них не появится больше данных, но этот человек требовал продвигаться вперед, и как он мог возразить?

- Я понимаю этот взгляд, старый друг, - сказал Дуарте с еще более широкой улыбкой. - Тебе не нужно волноваться. Я сам это контролировал. Если бы что-то пошло не так, я бы позвонил тебе неделю назад. Но я чувствую себя фантастически, во мне не накапливаются токсины усталости, а анализ крови показал, что я не психотик. И теперь я получаю дополнительные восемь часов каждый день для того, чтобы работать. Я не мог бы быть счастливее.

- Конечно, ответил Паоло. Он закончил прицеплять пакет IV, заполненный препаратом из человеческих стволовых клеток, модифицированных протомолекулами, к трубке. Дуарте слегка вздохнул, когда прохладная жидкость начала поступать в его вену. - Но, пожалуйста, не забудьте отправлять мне эти подробности, даже если они не кажутся вам проблемой. Испытаний на животных никогда не достаточно, а вы первый человек, получивший это лечение. Отслеживание эффектов невероятно важно ...

- Хорошо, ответил Дуарте. – Я полностью уверен, что в вашей лаборатории все работает как должно. Но я буду следить за тем, чтобы мой личный врач отправлял вам все свои ежедневные заметки.

- Благодарю, Высокий консул, - сказал Паоло. - Со своей стороны, я тоже хотел бы взять у вас немного крови и заставить своих людей поработать с ней. Просто, чтобы быть уверенным.

- Делай все, что тебе нужно, - сказал Дуарте. - Но пока мы одни, пожалуйста, не называй меня «Высокий консул». Лучше Уинстон. Голос Дуарте стал мягким, и Паоло мог сказать, что седативные средства вступили в силу. - Я хочу, чтобы мы все работали вместе.

- Мы работаем вместе. Но организму нужен мозг. Лидерство, да? - ответил Паоло. Он отцепил пустой пакет IV, использовал трубку, чтобы собрать небольшой образец крови Дуарте, положил его в металлический портфель и спокойно провел полное сканирования тела. В результате лечения в теле Дуарте появилось небольшое количество новых органов, которые были разработаны лучшими экспериментальными физиологами на планете и реализованы с помощью уроков, полученных у вечного цветения протомолекулы. Но было еще так много вещей, которые могли пойти не так, и отслеживать развитие изменений в Дуарте было самым важным аспектом работы Паоло. Несмотря на теплоту Дуарте и подлинную дружбу, которую он выказывал, если что-то случится с правителем Лаконии, он вскоре будет казнен. Связывая безопасность Паоло со своей собственной, Дуарте мог гарантировать наилучшую заботу ученого о самом себе. Они оба это понимали, и здесь не было злой воли. Смерть Паоло не была бы наказанием. Просто явным стимулом для того, чтобы не позволить его пациенту умереть.

Отношения, которые между ними установились, были, пожалуй, самыми честными, какие когда-либо имел Паоло.

- Вы знаете, Уинстон, что это будет очень долгий процесс. Могут быть дисбалансы, достаточно маленькие, чтобы они не появлялись годами. Десятилетиями.

- Столетиями, сказал он, кивая. - Это несовершенно, я знаю. Но мы делаем то, что должны. И нет, старый друг. Извини, но я не передумал.

Паоло задумался, не является ли способность читать мысли ещё одним неожиданным побочным эффектом. Если так... это обещало быть интересным.

- Но я и не предполагал...

- ...что подвергнешься той же процедуре? - закончил за него Дуарте. - Разумеется предполагал. И это закономерно. Подготовь свои лучшие аргументы. Не думаю, что ты сможешь переубедить меня, но получу искреннее удовольствие, если тебе удастся.

Паоло уставился на руки, избегая встречаться взглядом с Дуарте. Вызов в его словах был объясним. А вот тоску, прозвучавшую в голосе собеседника, понять было куда сложнее, и это беспокоило.

- Знаешь, что забавно? - хмыкнул Дуарте. - Я ведь всегда отрицал идею великого одиночки. Отрицал веру в то, что история человечества формировалась отдельными личностями, а не силами широких общественных масс. Да, звучит романтично, но... - Он неопределенно взмахнул рукой, будто бы разгоняя туман. - Демографические тенденции, экономические циклы, технологический прогресс - это ведь все куда более мощные предсказатели, чем любая отдельная личность. И, тем не менее, вот он - я. Я бы взял тебя с собой, да. Но это ведь не я выбираю. Это делает история.

- Истории следует пересмотреть свое решение, - произнес Паоло.

Дуарте усмехнулся.

- Разница между нулем и единицей удивительна. Но удивительна именно такая разница. А между одним и двумя? Тремя? Сотней? Это будет просто очередная олигархия. Нескончаемый источник неравенства, в котором будут рождаться войны, которые мы хотим завершить раз - и навсегда.

Паоло издал неопределенный звук, который ошибочно можно было принять за согласие.

- Лучшие правители в истории были королями и императорами, - сказал Дуарте. - Худшие тоже. Царь-философ может справиться с великими делами в своей жизни. А его внуки могут все разбазарить.

Дуарте хмыкнул, когда Паоло вытащил из руки иглу. Ему не нужно было накладывать повязку на рану. Отверстие закрылось, прежде чем могла появиться хоть одна капля крови. У него даже не было следов ранки.

- Если нужно создать стабильный и прочный социальный порядок, - сказал Дуарте, - бессмертным может быть только один.