Глава 6. Внештатный кадет Годунов (часть 2)

Here we are, born to be kings

We're the princes of the universe

Here we belong, fighting to survive

In a world with the darkest powers, heh

And here we are, we're the princes of the universe

Here we belong, fighting for survival

We've come to be the rulers of you all

I am immortal, I have inside me blood of kings — yeah — yeah

I have no rival, no man can be my equal

Take me to the future of you all

(«Queen», «Princes of the Universe»)

— Так, мартыхи! Равнение на меня! — громко отдала приказ Ая. Она — третий курс, старослужащая, а тут собрались, судя по мордахам и умению держать себя (это невербально отлично чувствуется), девчонки не старше второго.

Мы прошли через сеть из нескольких ветвящихся коридоров и оказались в просторном помещении… Кухня? Часть кухни. Похоже, моечная. Всё вокруг стерильно, белый кафель, столы из пищевой нержавейки. И гора посуды на одном, и её продолжали сносить сюда две девочки, одна из которых — моя Селена. В конце стола, в смысле в том его окончании, что противоположно от выхода, Соль и ещё двое эту посуду мыли и ставили на свободный столик, а после трое коллег по наряду её уносили, расставляли по стеллажам с чистой.

После такого рыка метиски все обернулись. Недоумение на лицах, перманентная злость духов в адрес раскомандовавшихся дедов, и выкрик:

— С-с-с-аша!

Селена быстро поставила гору тарелок из рук на ближайший свободный участок стола и ринулась ко мне. Прыжок — и повисла на шее.

Учитывая, то Зайки на чуть-чуть, но выше меня, ей пришлось поджать ноги, но я этому не расстроился — закружил её вокруг своей оси.

— Саша! Наконец-таки! — В момент, когда остановился, на другом плече повисла Соль. Как повисла, просто прижала нас обоих к себе. Селена также поднялась на ноги, и двойные обнимашки оказались такие, что ещё чуть, и дух бы вышибли. Потом я целовал и одну, и вторую Зайку, и как в дурацкой рекламе: «Пусть весь мир подождёт».

— Это то, о чём я думаю? — раздался голос позади девчонок, кого-то из провинившихся.

— Похоже, да, — ответил другой.

— А он настоящий? — Видимо, спрашивали мою сопровождающую, поскольку следующей ответила уже Ая:

— Самый что ни на есть. У него пропуск, подписан Лидией Васильевной. Саша, девочки, пропуск ДО ОТБОЯ!!! — А это она интонационно очень сильно выделила, стращая Заек.

Те прониклись, отстранились. И… Селена вдруг заплакала. Стукнула кулаком мне в грудь (чувствительно, блин):

— А я уже думала всё! Забыл и бросил!

— Ага, предварительно поматросил.

— Да если б поматросил, не так обидно было!.. — Отчаяние.

Я заулыбался от хохмы, но все вокруг хранили сумрачно-осуждающее выражение лица. Другой мир — другие правила, и смысл в привычные слова вкладывается совсем иной. Где «поматросил» не форма дармовой эксплуатации женского тела нехорошим мужчиной, а форма награды со стороны мужчины отчаявшейся (не обязательно, но тут все бабы в душе ведут себя как отчаявшиеся) женщине.

— Дурочка! — взлохматил её шевелюру. — Как же я вас брошу! Совсем что ли?

— Занят был? — Это Соль. Куда сдержаннее сестры, но произнесла всё равно с укоризной.

— Самые лучшие отношения, когда они выстраданные, — парировал я и провёл ей по лицу. Точнее под её налитым фиолетом синяком под левым глазом. Фингал уже отходил, — не сегодняшний. И судя по желтизне рядом, не первый, но предыдущие почти сошли. И свежая ссадина на правой щеке — а это не ранее вчерашнего дня, совсем недавнее. Что у них с остальными частями тел — бог весть.

Селена тоже стояла с помятым лицом. Присмотрелся — фингал недавно был, но желтизна осталась. Как их! Под моим взглядом не выдержала, снова уткнулась мне в шею.

— Са-а-аша!.. — Хмык-хмык.

— Ну, что ты, что ты, глупая! — погладил её по голове. — Всё будет хорошо. Ты ж знаешь, я себе не принадлежу, никакого криминала. Лучше скажите, кто это вас, и за что? — И повернулся при этих словах к Соль. Но Соль смутилась, отвернула голову, ответила Селена:

— Саш, мы всё вытерпим. Всё-всё! Выстоим! Если будем знать, что всё не просто так, что тогда был не сон.

— Что ты нас не бросил, это было не мимолётное увлечение, — добавила и её сестра.

— Девочки, я и правда был занят! — повысил я голос, отстраняя Селену. — С сестрой ездили в Нижний. Нам надо из тамошнего приюта больную онкологией девочку спасти. У неё вот такая шишка в мозгу, при том, что ей всего шесть лет. А заодно найти управу на директора приюта — вообще страх потеряла, стерва! Мы сейчас такие силы в топку этого проекта бросили… У Маши позавчера глава трудовой инспекции Москвы под потолком летала! Меня боярыня Басманова за малым убить не грозилась. Заканчивайте, девочки. Не хотел бы — я б вас в тот клуб с собой не брал.

— Тогда мы выдержим. Справимся. — Соль подалась вперёд и снова обняла и меня и сестру большим хватом.

Я повернул голову — рядом стояла и довольно лыбилась Ая. Ревности в метиске не заметил — а вот это хорошо, только её мне в гарем для счастья не хватает. От такой и заслон в виде Голицыной не спасёт.

— Так, почему не работаем? — Взрослый голос — в помещение вошла тётка в белом халате и белом колпаке. — А это ещё что такое? — пронзила меня и обнимаемых девушек испуганным взглядом. — Как называется?

— Кадет Годунов! — вытянулся я по стойке смирно, отпустив девчонок. — Принят в корпус на свободное посещение приказом Лидии Васильевны!

— Кадет Годунов, брысь на улицу! — нашлась тётка — она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Но всё же марку держала, не прогнулась. — Там подождёшь своих… Девочек. — Видно хотела сказать что-то типа «кралей» или ещё как-то обидно, но благоразумно не стала.

— Разрешите обратиться? — снова рявкнул я.

— Кадет Годунов, я вольнонаёмная, мне можно не по уставу. — Тётка отмахнулась, и я понял, она не злая. Скорее наоборот. Просто опасается, что перед нею сын царицы, и нигде не прописано, как со мной себя вести. На вид лет тридцать пять, наверняка свои дети есть, и во мне видит большого ребёнка… Да и в кадетках тоже. Короче, всё не так плохо.

— Хорошо. Вопрос. Состав выполняющих повинность регламентирован?

— Пока не закончат — никого не отпущу! Сбегут — доложусь офицеру! — пригрозила она. — Хуже будет, вплоть до отчисления. Они провинились, наряд заслужен, никаких поблажек, даже по просьбе мальчика с твоей фамилией.

Вот, снова не прогнулась — уважаю. Хотя явно из мещанок сеньора. И устав корпуса от меня её может и не защитить. А ещё момент, сколько Ая сказала, пять тысяч человек здесь учится? Плюс преподавательский состав. Дивизия, блин! А на выходе — просто большой базар, где слухи и сплетни распространяются со скоростью звука, и даже вольнонаёмные повара в курсе, что у них может объявиться за мальчик. Причём моё появление конкретно в столовой было с вероятностью на грани следового количества, но повара всё равно всё знают.

— Наоборот, дозволено ли оказывать провинившимся помощь? — воспрянул духом и снова вытянулся я. — В качестве волонтёра?

— Волонтёра, говоришь… — Тётка в халате нахмурилась. — Давай так, я сейчас отворачиваюсь и ничего не вижу. Я вижу, только если кто-то из провинившихся не работает, — прищуром оглядела подопечных. — А если вас больше — я что, считать должна?

Девочки прониклись, глазки благодарно попускали. Пофилонить благодаря моему присутствию не получится, но и такая помощи подкупила.

На том и порешили. Я улыбнулся и под довольный взгляд вольнонаёмной потащил Заек к огромной раковине, в которой работа встала, так как личный состав наблюдал за сопливыми страстями:

— Идём, покажете как что делать. И мне тряпку дайте.

— А я просто так постою, не возражаете? — А это к тётке обратилась Ая.

— А чего так? — посмотрела та с хитринкой. — Помочь не хочешь? Этой, как её… Волнотёром?

— Полотёром, блин, — хмыкнул я, но кроме Заек меня не услышали.

— Своё на первом году отмыла, желания нет, — пожала метиска плечами. — А оставить этого… — Наверное она имела в виду «хорошего человека», просто постеснялась произнести эпитет вслух. — А оставить его одного не имею право.

— Хорошо, постой в сторонке, дочка, — разрешающе кивнула повариха и про себя довольно хмыкнула. — Только подальше отойди, чтобы на чистую посуду грязь не попала.

Ага, в основном посуду. Чтобы не отвлекала личный состав, кто занят делом, и не мельтешила перед глазами у неё, кто реально за штрафниками следит — к нам, вон, сразу выбежала.

Ая отошла, а я подошёл к раковине, расстегнул и засучил рукава, подобрал лежащую там тряпку и потёр ею лежащий тут же кусок хозяйственного ядовито пахучего (как всё знакомо!) мыла. Привычным движением взял со стола из крайней ко мне стопки верхнюю тарелку и начал… Ну да, мыть её, а что тут ещё можно делать? Раковины большие, по два крана в каждой, то есть на четверых, а моют трое — видно носить не успевают, так что прорвёмся.

— Хорошо три! Чтоб всё отмылось! — дала благословение наблюдающая за вашим покорным слугой тётка. — Девочки, если ваш друг вымоет плохо, перемывать все вместе будете!

— Принцип коллективно ответственности? — усмехнулся я.

— Ага. Тут только так, — так же тихо произнесла стоящая рядом девочка. — МарьМихаловна, всё будет хорошо! — Это тётке. — Возьмём шефство, научим.

— Ага, не хочет — заставим, — продолжил крылатую фразу я.

Приступ жидкого смеха — ибо девочки понимали, заставить как раз не смогут. Но от помощи бы не отказались.

— Раз на человеке кадетская форма — куда ему деться? — А это другая девчонка, из тех, что проверяет качество мытых тарелок перед тем, как их унесут — ага, наряд штрафников, но свой дефектолог присутствует.

— Кадетом можешь ты не быть, но вот тарелки мыть обязан, — снова схохмил я, все услышали и засмеялись.

— Как-то так, — констатировала Селена, становясь рядом. Соль на такую рокировку (мыла до моего прихода она) понимающе хмыкнула и ушла на позицию сестры — собирать посуду и приносить сюда из огромного столовского зала, куда мы пока не заходили, масштабов которого я пока ещё не оценил.

— Всё, девочки! Работаем! — МарьМихайловна похлопала в шадоши, развернулась и пошла на выход из моечной, усиленно пряча улыбку.

— Са-аш, а это чё… Ты реально прям посуду будешь мыть? — с недоверием вытаращила глаза Селена после ухода тётки, видя, что я беру новую тарелку, и ещё, и ещё. Подошедшая с новой партией Соль также застыла рядом с отвиснутой челюстью. — Ты не понарошку?

— Понарошку — это румынская порноактриса. — Меня сегодня просто рвёт на хохмы, которые никто не понимает и не смеётся. — Ирина Понарошку. Не слышали?

Окружающие продолжали взирать на вашего покорного слугу с выпученными глазами. Все, не только мои, но и остальные девочки.

— А что-то не так? — картинно нахмурился я.

— Ну как бы… Ты ж царевич.

— И что?

— Ну это… — Селена замялась. — И умеешь мыть посуду?

— А что, это так сложно? Бином Ньютона?

— Бином кого?

Понятно. Палюсь.

— Так, учёный один. Математик.

Ньютона тут не знали, но о чём речь поняли. Во всяком случае на слово «бином» ху из ит не спросили.

— Нет, не сложно, просто…

— Что просто? — усмехнулся я — было весело на душе. Обожаю смущать красивых девушек.

— Просто ты — изнеженный цветочек, — захихикала напарница по мойке. — Вы ж, княжичи, вообще ничего не умеете — вам незачем. Да и не княжичи тоже — если не слуги сделают, то жёны. А тут ты на самом деле моешь, и причём я вижу, что не впервые в жизни. Мальчик с опытом.

— Значит, я плохой княжич! — резюмировал я и дал нагоняй. — Девочки, мы делаем или где? Посуда сама себя не помоет, тарелки и ложки сами себя по местам не расставят! Работаем, мартыхи сухопутные, быстро, быстро!..

Мои слова приступа энтузиазма не вызвали — не привыкли девочки слушаться мужского голоса. Мальчики для них сродни с обезьянкой и попугайчиком. Забавные существа, но не более. И обезьянка, моющая посуду — это интересно, но не повод оную слушаться. И винить их не стоит.

— Так, кошёлки, перерыв закончен, продолжаем! — А это рявкнула и хлопнула в ладоши та, что проверяет качество помывки — она на вид чуть старше остальных. Наверное, второй курс. Ибо представляющая третий Ая на неё смотрела пусть и свысока, но не как на говно, как на остальных. Бабовщина в этом корпусе, блин! Куда я попал?

Потом мы мыли посуду. Действовали быстро, руки с тряпкой мелькали как метеоры, причём я если и отставал от девчонок, то не сильно. Я, Селена и другая мойщица, оказалось, её зовут Вера — мы мыли. Соль и ещё одна посуду подтаскивали, второкурсница (угадал) Галя пыталась брать их пятернёй, чтобы не скользили (не смытое мыло и жир не дадут поднять так тарелку), а ещё двое — раскладывали.

Девчонки засыпали вопросами вроде: «Почему же ты не приходил всё это время, и весточки о себе не дал, особенно в воскресенье». Они, оказывается, в выходные меня ОЧЕНЬ СИЛЬНО ждали. В город их не выпустили — наказаны, и мой приезд стал бы отдушиной. Пришлось рассказать, что в субботу с вокзала и с корабля на бал, и в клинику — я ж амнезийник, наблюдаюсь. На процедуры. А в воскресение был на крещении одного мальчика (какого не уточнял, но они и не спросили; члены царской семьи в принципе не ходят на незначащие мероприятия, пошёл — значит надо было), а потом принимал дела в клубе. Ибо там без меня начнётся жопа — Сусловы ещё больше них меня ждали, сидя на очке. Сказал, что Аня Суслова теперь моя официальная девушка, что я сделал-таки то, за что пеняла утром в клубе Соль.

— А это ты правильно поступил! — довольно воскликнула Селена.

— Ты не ревнуешь? — А вот её реакции я удивился.

— А почему я должна ревновать? — искренне не поняла Зайка.

— Ну-у-у-у… Я встречаюсь и сплю с другой девушкой. Тогда, как претендую на вас с сестрой, и открыто это всему миру заявляю.

— Но ты же её не любишь! — парировала она. «Мальчик, включай голову, это же элементарно» — читалось в её глазах. — А любишь нас с сестрой. Так?

Не стал заострять внимания на слове «любишь». Девочкам хочется так считать — пусть считают. Ибо хоть я и не считаю это высокопарным словом «любовь», но они мне на самом деле не безразличны. — Сам ты — царевич. Принц. Жениться всё равно сможешь только на ком укажут. А пока не женился, Аня будет нам сестрица. Тем более, мы учимся, а после пойдём служить — мало ли что как сложится? И куда попадём. А так хоть Аня за тобой, кобелём гулящим, присмотрит.

Да, не привыкну я к логике местных. В этом смысле Саша под шконкой сидит, рулит и офигевает исключительно Альтер-эго. И ведь стратегически девочки верно мыслят, так и надо жизнь и семью планировать в долгосрочке.

— Как сестрица она хороший выбор, — принесла очередную стопку посуды Соль. — Нет в ней чванливости потомственных бояр. Я тоже не против такой. Было б хуже, выбери ты любую из княжон. Те разойтись тебе не дадут, и нас отвадят.

Учту. Как бы с княжнами ПОКА и не планировал зажигать, а теперь при общении в голове куда больше факторов буду удерживать.

— Слишком крутые имена? В смысле, рода?

— Ага, — согласились девчонки. — Нам с ними не тягаться.

— Тогда для вас не очень хорошая новость, — нахмурился я. — У вас будет две сестрицы. И обе — Ани.

И рассказал про Голицыну.

— И Голицына — тоже из крутого княжеского рода, да ещё дочь Василия Ивановича.

— А наш пострел везде поспел! — рассмеялась Вера, моющая тарелки справа. — Девчонки, вот так и доверяйте сердце «единственному и неповторимому». Уже двоих в семью притащил, пока вы здесь за него огребаете. И разложить успел. Да ещё семью, которой нет и непонятно, будет ли.

Вокруг раздались сальные шуточки про непостоянство и любвеобильность мужчин. Зайкам смешно не было, но они держались.

— Соль Артёмовна, — обернулся я к условно старшей в паре сестёр, — Голицына — мой щит от всяких вертихвосток княжеского достоинства. Сусловы — мои вассалы. Вы — мой собственный выбор, моя собственная дичь. Которую я, напоминаю некоторым, — а это повернул голову к Селене, — ещё даже не добыл и не распотрошил. — Коварно, как Казанова, ухмыльнулся. — Не забыли, я — охотник! И охота на Заек — моя любимая разновидность оной.

— Ой, Саш, ты только говоришь! — приторно горестно вздохнула Селена.

— Так, закончили обо мне, — перевёл я тему на насущное. — Расскажите лучше, как вы до такой жизни докатились?

— Какой такой? — мгновенно отвернулась Селена.

— Такой. Что ходите все такие красивые и разноцветные. В красных и фиолетовых разводах.

Пауза, переглядывания их с сестрой. Хмыкание Веры рядом. Покровительственный взгляд стоящей чуть поодаль второкурсницы-дефектолога Гали.

— Ой, Саш, справимся! — попыталась отмахнуться Селена.

— Да, Саш, это наше дело, — поддержала Соль, ставящая рядом грязные тарелки и забирая стопку чистых — наверное, грязные уже все принесли.

— Девочки, вы не поняли, что я сказал? — картинно выкатил я глаза и добавил в голос суровости. — Даже ваши подруги поняли и произнесли слово «семья», хотя и оговорились, что не понятно, будет ли она создана. Наверное, не просто так? А ну-ка быстро отчёт мужчине семьи на бочку! Отшлёпаю!

Смешно от моих слов по-прежнему никому не было. Я в ударе!

— Саш, просто мы уже не маленькие, и справимся, — попробовала отнекаться Соль. Но я был бескомпромиссен:

— Разговорчики в строю! А ну отвечать на вопросы командования!

Новые переглядывания, и девочки решились:

— Саш, это из-за связи с тобой. Бабская ревность. Ничего эдакого, справимся, — потянула Селена, пронзая глазами слив раковины.

— Ревность в виде фингалов и царапин на лице? И я ещё не видел что под одеждой.

— Девочки разбираются, выстраивают иерархию, — хмыкнула Вера. — Ваше высочество, не вмешивайся.

— Вер, я сам решу, разреши? — Кажется, я был немного излишне груб, но девчонка не обиделась. — Имена, фамилии, должности? — Это снова Зайкам.

Оказалось, отметились все. И первые курсы, и вторые. Третьи их не трогали — уж не знаю почему. Спросил у Аи, окликнув её — она нашла где-то стул и сидела вдали, в углу, расслабляясь нашим видом. Как известно, на огонь, воду и работающих людей можно смотреть до бесконечности.

Подошла. Подумала, отчиталась:

— Саш, зашквар. Твоё высочество знает такое слово?

— Моё высочество много чего знает, — фыркнул я. — Многое просто не помнит.

— Хорошо. Мы — выпускной курс. В мае вручение погон и подписание контракта, распределение. Потом полгода практики, в войсках, и собственно служба. Первогодков мы, конечно, озадачиваем разным, и у кого самые большие рога — обламываем, но бить за любовь — слишком низко для без пяти минут офицеров полевой армии.

— А остальные почему бьют? — не понимал я логики. — Галь, ты со второго, ваши почему злобствуют?

— Они уже год отучились, — хмыкнула складывающая посуду в стопки девушка. — И за этот год ни с каким царевичем не познакомились. И с любыми другими княжичами, рангом пониже. А эти вертихвостки только приехали, неделю здесь, и уже такого мальчика загребли. И он не просто поигрался с ними, а потащил с собой на вечеринку. То есть продолжать банкет планирует. Вот не обидно ли такое?

Пожал на это плечами — женская логика. Вещь трансцендентрая, априори непознаваемая. Обидно то может и обидно, но это судьба, рок, фатум — чего на ком-то за своё невезение вызверяться?

…Да, да, буду откровенен сам с собой (не с ними). И у мужиков также. Зависть — страшное чувство. Но «сладкую жизнь» таким кадрам в известной Альтер-эго армии, в известном ему подразделении, делать бы не стали, он был в этом абсолютно уверен.

— Да и не все злобствуют, Саш, — поддержала беседу и Вера. Спохватилась:

— Кстати, а можно так, по имени, да? — Виновато округлила глаза. Дескать, если такое обращение не к месту, прости дуру, заигралась, не специально. — А то ты того… Царевич… А я дочь личной…

— Девочки, говорю для всех! — громко крикнул я, чтобы все штрафники услышали. — Пока я в форме — я кадет, а не царевич. А когда ты в форме — без разницы, боярского рода, мещанского или купеческого, форма объединяет всех. Это мне сказала госпожа офицер на входе. Потому вольное обращение по имени не то, что разрешается, а разрешается только такое. Всем всё ясно?

И дружное, почти хоровое: «Так точно» в ответ. Я аж заулыбался.

— Кто злобствует? — Кажется, при этих словах я оскалился. А поскольку как раз домыл тарелку и развернулся ставить в кучку с чистыми, все этот оскал увидели. И не всем это понравилось — тут иного от мальчиков ждут.

— Насчёт первых курсов — пусть они сами ответят, — отчего-то решила помочь и Галя. — А из наших отличилась банда неких отмороженных… С ними мало кто может и горит желанием тягаться, девочки все из одного места приехали.

— Какого?

— Томска. Сибирячки.

При этих словах все окружающие меня первогодки поскучнели. Что, Сибирь настолько крута?

— Дочери не последних людей своей губернии, держатся вместе. Их там человек то ли восемь, то ли десять, посчитать сложно, так как вокруг них вертятся и другие из Сибири. И с первых курсов тоже. Но главные там…

Галя перечислила шесть фамилий, которые мне ни о чём не сказали. Правда остальные присутствующие при их произнесении скучнели — значит рода уважаемые и за пределами Томска и Сибири. Плохо. И только последняя фамилия оказалась знакомой.

— Морозова? — Я напрягся. — Да ещё боярского рода? Тот самый род, что в Думе, или какой-то из младших отделившихся?

— Тот самый, — хмыкнула Вера. Видимо, их роту сибирячки тоже достают. — Просто очень сильно младшая ветвь. Которая отвечает за имущество рода в Томской губернии. Как бы не так и близко к главной ветви, но с другой стороны, управляют всеми предприятиями рода целой губернии — небедные и влиятельные сучки. Тебе, как царевичу, сложно понять, у вас всё немного не так устроено, да и Годуновы имеют куда больше собственности и земель, чем любой другой род ниже, но для остальных это немаленькая позиция.

В голове щёлкнуло.

— А не может такое быть, что эти уродки выполняют заказ главной ветви?

— Какой такой заказ? — Меня не поняли.

— Девочки, смотрите. Соль, подойди, техническая двухминутная пауза. Смотрите, я тащу на вечеринку подружек-кадетов. И вся Москва это видит. Поверьте, за тем днём рождения в клубе наблюдали ОЧЕНЬ многие. Селена, Варя знала о Романовской всё через час после нашего поцелуя на танцполе, и это была ночь! Да, у Вяземских крутая СБ, честь им и хвала, но за нами наблюдали далеко не только они. Те же Голицыны знали, что подарить имениннице — их девочка принесла серьги под цвет её текущего платя. Сколько всего интересантов с возможностями — один шайтан ведает. В проект в Латинской Америке прорва народу участвовать хочет, меня оперативно и под микроскопом сверлят. И вот на горизонте появляются девочки, допущенные мною своей царственной тушке. Это априори САМЫЕ близкие девочки. Понимаете?

Пожатия плечами, и не только Заек — заинтересовалась даже Ая. Но пока не совсем поняли.

— Почему бы на вас не надавить, чтобы сделать гадость мне? Я ведь не сам по себе, сын царицы. Царица не станет вмешиваться в эту разборку, детский сад «Козюлька», и получтся, они Годуновых по носу щёлкнули. Имиджевые потери так и так понесём, и если мама вмешается, и если не вмешается. Цугцванг. Ну, не гениально ли? Я б для такого уродку из Томска бы на дело подписал.

— А ты не так и плох, Саш. — А это сзади голосок Аи. — Хорошо копаешь. Но огорчу — этих ушлёпок весь корпус знает; они с отбитой башкой, но до такого не опустятся.

— Почему? — обернулся я.

— Честь, — пояснила второкурсница Галя. — Александр, есть наши девичьи дела. А есть политика. Это — банда, босяки. Да, кто-то из боярского сословия, кто-то дворяне, и даже пара дочерей личных там есть, но они ведут себя как гопота, как банда. Отоварят кого нужно, но в своих целях, и плевать, кто что об этом думает. А тут действовать по указке?..

— Саш, КОНКРЕТНО ОНИ, Морозова и компания, не при делах, — снова заговорила Ая. — Но в целом мы со своими кое-что обсудили… В этих стенах есть и те, кто попытается. Когда поймут, что ты не можешь их защитить, — кивок на Селену и Соль, — обязательно начнут полноценную травлю.

— А это не травля? — усмехнулся я, снова рассматривая лицо Соль и Селены.

— Это пока разборки девочек, — пояснила второкурсница Галя. — Мальчик — не лезь.

— Обозначь, что это — твоё, но напрямую не лезь, — пояснила Ая. — Гопоте достаточно того факта, что если что — им прилетит от тебя, фатально портить вид девчонкам не станут. Да и офицеры не дадут — они сегодня, то есть уже завтра узнают, что девочки тебе не безразличны, и если допустят лишнего — уже им от Лидии Васильевны достанется. Вся Москва в курсе, что вы общий язык нашли, ты теперь её любимчик.

О как! А я почему-то мимо всех этих интересных новостей прокатываюсь. Где бы информаторов «с воли» найти, чтобы свежие слухи оперативно поставляли?

— Но стоять за себя они должны сами? — предположил я.

— Именно.

Перевёл глаза на метиску.

— Ай, как так, военное учебное заведение, и такие страсти Шекспировские? Неуставщина такая, что жуть берёт. А вы точно будущие офицеры полевой армии, элита страны?

Та пожала плечами.

— Саш, первый год тут бедлам. Приходят с улицы девочки, каждая вторая звезда и дочь «ой каких мам». Кто-то, типа этих, — кивок на моих засмущавшихся подружек, — дети тайги, со своим пониманием и ритмом жизни, вначале бьют, потом спрашивают, что их оппоненты имели в виду. Ты не думай, что твои прямо белые и пушистые, несчастные овечки. Кто-то из столицы с великосветскими замашками. У тех, кто с Кавказа — свои заморочки, их отдельно и дополнительно обтёсывать приходится. Правда после этого они становятся самыми лучшими подругами и мировыми девчонками, у них в башке что-то со Средневековья своё прошито. Кто-то ещё как, почти все привыкли к безнаказанности и что их никогда ни за что не ругают. Первый год — обтёсывание и обивание рогов; у меня на первом курсе синяки вообще не проходили! На втором курсе девочки начинают понимать, куда попали, начинают голову включать. И чем дальше — тем больше. Та же Морозова и сибирячки уже как бы… Подуспокоились. У них ещё играет в заднице желание построить первогодков, но через полгода они бы на новость о тебе и кого-то из мелких не отреагировали бы. А мы, третий курс, уже наигрались в игры и реально готовимся к службе. Кто-то в авиацию хочет, кто-то в штурма, кто-то в действующие корпуса, кто-то наоборот, в тыл, «поближе к кухне». У нас уже другие задачи, не до ерунды. Ты прав в том, что тут гадюшник ещё тот, и интриги с гражданки мимо нас не проходят — во всяком случае, для девочек из высоких родов. Но в целом не всё так плохо. И твоих попинают и успокоятся. Уж сибирячки — так точно.

— И много у вас тут представительниц княжеских и высоких боярских семей? — Я снова взялся за тряпку, и начал лихорадочно ею орудовать — грязные тарелки со стола исчезали быстро, надо ж соответствовать, раз взялся.

— Да есть… — уклончиво пояснила Галя.

Как недавно понял, из главных ветвей сюда идут редко, но вот начиная со второй ветви очень много боярышень идут в армию. А куда, блин, ещё идти? Рождаемость в таких семьях высокая, детей море, пристроить всех даже у архибогатых родов не выйдет. Перебор элиты, или как-то так это называется — есть научный термин. А значит, несмотря на то, что конкретно сейчас с гражданки приказ открытия охоты на девочек пока не поступил… Ключевое слово «пока». И такой возможности мне говорит одна из местных обитательниц, то есть это не просто просчитываемо, это реальная угроза!

…А ещё мы с Машей Милославских бомбим. Делаем ставки, когда те решат, что мы достаточно щёлкнули их по носу, что можно открывать охоту на Заек уже с их стороны? И эта охота на мою заячью охоту будет совершенно не похожа.

— Мне надо подумать, что делать, — попросил я паузу, и до конца тарелок орудовал только тряпкой, закрыв рот и погрузившись в размышления.