Глава 4. Безумству песни поём мы храбрых или о психах и психологии детей улиц

— Смелость и дружба — наши главные качества!

(Мишки Гамми)

«Не уколовшись шипами, розы не сорвёшь»

(Абулькасим Фирдоуси)

— Я не страдаю от своего безумия. Напротив, я наслаждаюсь каждой его минутой!

(Лемми Килмистер)

Алинка после разговора с Женей почти сразу ушла — дела. Суета сует, но это приятная суета. Верно, у наших девок свадьба один раз в жизни, и везёт тем, у кого эта свадьба вообще есть. Многие так и не находят спутников, зачинают «в поликлинике», или подписываются на нелепую программу сексуального туризма — там мужики путешествуют по стране, им оплачивают и жильё, и дорогу, и еду, с единственным условием — по месту пребывания они должны вступить в связь с овуляшкой, которую пришлют тамошние врачи программы, и скорее всего не с одной. Сильно не одной. Шанс забеременеть даже в «нужный» период не сто процентов, отнюдь, но даже так эта программа в своё время очень сильно помогла рождаемости, утащив страну от демографической пропасти в XVII, XVIII и XIX веках. Сейчас на фоне торжества экстракорпорального оплодотворения это скорее развлечение «для бедных», но ни одна царица, ни одна Дума, ни одно Собрание не посмеет его отменить, какое бы низкое соотношение затрат и выхлопа там ни было. Бунт на ровном месте в стране никому не нужен, ни правящей верхушке, ни оппозиции, а против отмены закона поднимутся ВСЕ, вся страна. Так что реалии нашего мира таковы, что Алинка — везучая, родилась первой, мужа нашли. Особенно если выяснит для себя, что будущего мужа любит. Нет, не стоит портить девочке жизнь, ограничусь в общении с нею алмазами, хотя положа лапу на сердце, вот эту сеньориту я бы в свой гарем взял! Ага, по зову сердца. Её и Заек — три условно моих девочки, причём без кавычек, мой собственный выбор. К сожалению, в реальности вынужден был пойти от обратного, обе мои текущие подруги — результат глубокого расчёта, никаких чувств к ним не испытываю, но я принц, у меня судьба такая — поступать как надо, а не как хочется. Ещё неизвестно, каких мегер матушка сосватает в жёны, и снова положа лапу на сердце, я ни хрена не смогу сделать, чтобы что-то переиграть, изменить и тем более от свадьбы отказаться. Даже матушка не сможет — политика, куда там мне дёргаться! А там, судя по отголоскам, надменная испанка, уже родившая неизвестно от кого и временно спрятавшаяся от прессы на Кубе, агрессивная двадцатилетняя троюродная тётка, недавно ставшая королевой Дании, а абы кто, не имея пробивного склочного стервозного характера, королевами не становятся, вёрткая темпераментная итальянка из Милана, ещё более дальняя родственница, мастер интриг 80го уровня (как и все итальянцы), собирающаяся через меня поиметь со своей мамой всю нашу страну, и пока непонятная для меня принцесса Уэльская — о ней ничего толком не знаю, но вряд ли чопорность и высокомерие наглов в этом мире сильно отличается от того. А ещё фраза «англичанка гадит» не выходит из головы; тут главный конкурент России — республиканская Франция, но это не значит, что с островитянками мы в дёсна. Так что не знаю, чем всё кончится, и надо жить, пока живётся. И Алинка на том вечере выбор сделала. В отличие от Романовской, которая о своём выборе объявила, и даже получила за него люлей от княжон самых наинепоследнейших семей — то есть силой прогнула обстоятельства, выстрадав общение и свидание со мной, со всеми возможными последствиями.

Романовская учится на портниху. Пардон, «технолог швейного производства». Как уже сказал, её мама дочь личной дворянки, пошла по семейным стопам в армию, но «не шмогла я, не шмогла», и теперь работает портнихой в ателье. Обеих дочек зачала «через поликлинику», любит детей, несмотря на немалый возраст хочет третьего. Сама Инна ДВАЖДЫ поступала в московский Политех, но на бюджет не прошла — большой конкурс, а оплатить учёбу мама не в состоянии. После первой неудачи поступила в ремесленное реальное училище для мещан, на портниху, но, видимо, от идеи не отказалась. А потому после первого курса попыталась вновь, в этом году, и снова не прошла. М-да, упорная девочка.

Поскольку время поджимало, решил Ксюшу оставить тут, в ресторане — она так и не проснулась. Во сне ворочалась, но будить её… Слишком ценю детский сон. Позвал нянечку, объяснил ситуацию, она согласилась — пусть спит, они с нею посидят.

— Только по счёту расплатись, это ж вы здесь обедали, — бросила напоследок.

Вызвал официантку, попросил угощения для обеих сопровождающих Ксюшу (им тут ещё сколько-то сидеть), и сразу счёт. И пока та не успела уйти, окликнул:

— Скажите, у вас очень интересные вилки.

— Г-господин? — растерялась та.

— Вилки, говорю, у вас необычные. — Я поднял одну и посмотрел на неё на фоне дальнего окна, «на просвет». — Зубцы короткие, довольно прямые.

— Э-э-э-э-э… Это с-спецзаказ, господин, — пояснила она. — Там на ручке мелко выбито название.

Точно, с обратной стороны, если приглядеться, можно рассмотреть лёгкую гравировку «Тульский пряник», и ещё более мелким шрифтом адрес. «Малую Бронную» ещё смог угадать, а вот номер дома — надо лупу брать. Тонкая работа, класс!

— Я со вчерашнего дня особое внимание вилкам уделяю, — пояснил я. Нянечка при этих словах усмехнулась, поспешив отвернуться к ребёнку — ага, вся дружина знает о моих «вилочных» приключениях. — И есть такое чувство, что буду их коллекционировать.

Повисла пауза. Официантка ждала от меня окончания мысли, я же не мог решиться — стеснялся. Но, наконец, тяжко вздохнул, сказал сам себе: «Это за деньги, это ж не воровство!» — и поднял глаза.

— Скажите, если клиент разобьёт посуду, вы вносите её стоимость в счёт?

— Д-да, к-конечно… В-ваше высочесвто. — Что-то пугливая она. Я ж не страшный, чего так заикается?

— А если я, скажем, сломаю вилку… Случайно. Вы ж тоже внесёте её в счёт?

— Да… Ваше высочество. А вы хотите сломать вилку?

— Нет. Говорю же, коллекционирую. Внесите мне в счёт, пожалуйста, стоимость четырех вилок.

— Четырёх? — округлила она глаза. — А чего столько? Одной не хватит? Двух?

— А вам жалко, да? — усмехнулся я.

— Н-нет, ни в коем случае, но… — Зависла.

— Решено! Забираю все шесть. Тут же за столом шесть приборов стояло, когда мы сели. Вот как будто я их всех потерял.

— А-а-а-а… Ваше высочество, может вы и ложки коллекционируете? Или ножи? — сделала девочка пробный прострел. Ну мало ли, угодить такому нестандартному клиенту.

— Ножи — нет, — покачал я головой. — Тупые, с зазубринами. Сталь хорошая, но точить надо, и это будет уже не то. А ложки — точно не моё!

— Хорошо, ваше высочество, сейчас принесу счёт. — Уверенно кивнула, поняв, наконец, что требуется. — И разрешите, я заберу посуду вместе с вилками, и остальные приборы также прошу не трогать. Вам сейчас принесут шесть новых, чистых.

— Конечно, красотуля. — Подмигнул ей, она зарделась.

Через пять минут принесла счёт… Вместе с шестью красивыми хорошо надраенными вилками с такой же гравировкой — не обманули, не подмена.

— Мы рады, что вам понравилось наше заведение. Если захотите иные сувениры — мы обязательно подумаем, что можем для вас сделать.

Молча кивнул ей и отслюнявил из «оперативных расходов», выданных утром Ольгой, требуемую сумму… Ну и рубля три сверху — на чай. Не говорить же девоньке, что это не сувенир, просто их вилка имеет просто великолепную балансировку! Чек взял с собой — для отчётности, обещал же сестрёнке, и двинулся на выход. Вилки по дороге распихал по карманам камзола. Раз мы выяснили, что они для меня как булыжник для рабочего класса — пусть будут всегда с собой. Толстые, зубцы короткие — точно не убьёшь такой! Если не в глаз, но я в глаз и не буду бить. Сталь — отличная, соответствует слову «Тула» в названии — это ж край оружейников прошлого, хотя больше чем уверен, сделаны где-то на Урале, как большинство металлоизделий в нашей стране.

— Не поранься, — произнесла госпожа ротмистр, ожидающая меня у машины.

— Доложили? — усмехнулся я.

— Ага. После вчерашнего про тебя и столовые приборы вся дружина уже знает, а после сегодняшнего и анекдоты начнут сочинять.

— Пусть сочиняют, если им скучно. Со мной поедешь? Или в отдельной машине? — кивнул на дверцу рядом с нею.

— Да могу и с тобой, — пожала госпожа ротмистр плечами и села в салон следом, пропустив «так положено» меня. Машина сразу тронулась, водитель, девочка со шрамом и суровым взглядом, явно свою «трёшку» в комитатах не в тылу отсиживалась, знала пункт назначения, я ж с утра его ещё объявил, и данные не менялись.

— А у дружины как, на «ты» принято, на «вы»? — спросил я спутницу.

— В целом мы не наёмники, как у большинства родов, — как бы отстранённо ответила она, но вопросом озадачилась. — Не за деньги служим. Довольствие, конечно, получаем, но у нас кроме всего и присяга. Личная. Царице.

— Вассальная.

— Ага. Мы не совсем вассалы, ближе к дружине дотатарских времён, пусть тебе кто-то из умных историков объяснит различия, я плохой педагог. Но так как подходящего слова ближе нету, можешь называть и так. И как у вассалов, у всех нас особые права.

— Сидеть с сеньором за одним столом, говорить ему «ты» и так далее?

— И так далее, — согласилась она. — В дружине три сотни людей только в Москве, и это без обеспечения, тыловых служб и непосредственной службы охраны Кремля, которые по бумажкам и караулам. А есть ещё база в Кубинке, родовой вертодром под Остафьево, и восемь полноценных военных баз в регионах. Отдельный авиаполк. Отдельный полк связи и информационного обеспечения. А есть ещё сотрудники СБ рода, которые без присяги. Так что в целом рядовые дружины обычно не выделываются, и царице «выкают». Но офицеры уже… Больший вес имеют, короче. Они часто на «ты».

— А со мной? Ты ж поначалу на «вы» обращалась.

— Так и ты на «вы». А чего человека смущать? Не облезу, урона чести нет, могу и «повыкать»…

Понятно. Свои заморочки.

…А дружина-то у нас не совсем дружина! Точнее, помесь всего, чего можно. Хотя в том мире президента охраняли одновременно и ФСО, и кремлёвский полк, и… Кто там ещё? Вроде там было три конкурирующие конторы, но подробностей уже не вспомню. Так что наш бардак с командованием — норма, не буду прикалываться. Главное, что у мамы есть Горлица, которая всю эту структуру тянет, а у Горлицы есть региональный оперативный дежурный, сегодня в лице ротмистра Малышевой, с которой я за свой дом и за себя спокоен. Даже вилки не забрала, хотя могла ведь! Они ведь хоть и тупые, но проткнуть ими что-нибудь не важное — раз плюнуть. А неважное, если у тебя не хватает мозгов и ты что-то протыкаешь, в тебе всё!

— А чего со мной в машине? И не в первый раз. У вас же этот… Циркуляр, или как его там? Ну, типа к нулевому объекту нельзя?

С чего это взял не знаю, но такое чувство, что так должно быть.

— Какому объекту? — нахмурилась сопровождающая.

Пожал плечами.

— «Нулевому». Где-то в книжке прочитал, там телохраны охраняемого так называли.

Что книжка «оттуда» говорить не стоит. Фиг знает, какой у сеньоры уровень допуска?

— Мы так не зовём, — покачала она головой. — А я рядом, так как ты проблемный. Мама не знает, чего от тебя ждать, как себя поведёшь. Амнезия это психическое расстройство, вдруг через минуту начнёшь биться головой о стекло? Или ещё что выкинешь? Я, Саш, просто тут посижу, мешать не буду, в разговоры встревать — тоже. Человек обученный, тренированный, просто не обращай на меня внимания.

Ага, и плевать, как это смотрится, и какие у кого циркуляры.

— Я ж не против, госпожа ротмистр! — заулыбался я. — Наоборот, толпой веселее.

До Шаболовки доехали быстро — эта Москва маленькая, тут всё рядом. Угу, почти центральная там Шаболовка здесь, конечно, не окраина, но уже не престижный район. Шуховской башней и детской телестудией тут и не пахнет, это просто улица, что ведёт к окраинному району Шаболово. Если наложить две карты, той Москвы и этой, находится он где-то в районе той Профсоюзной (здесь такой станции метро нету). Наверное, бывшая деревня, как и идущие следом за ней Черёмушки — тоже одноимённый район, но название его и в той, и в этой Москве сохранилось. Откуда знаю? А у меня было три месяца на изучение места десантирования, я ж не только Центр по немецким открыткам изучал. Всю карту до дыр просверлил, только потом лазанием по кремлёвским стенам озадачился. Кстати, Черёмушки — это частный сектор, только название совпадает, а так как бы город, но уже и не совсем. Да и то, что перед ним, тоже не факт, что сильно высокострой. Это к слову о масштабах столицы. Но реальное училище, то есть то, где обучают техническим профессиям, пока ещё в относительно высокой четырёхэтажной застройке, людей вокруг много, ощущение деревни нет, что радует.

Здание по местным меркам большое, трёхэтажное. В таком обучаться может человек тысяча — тысяча двести навскидку. Немало, да, но в масштабах столицы как бы ни о чём, даже с учётом, что тут населения кот наплакал. Как бы кот ни плакал, миллион триста — это три Ставрополя, Ростов, Краснодар или Самара того мира, а это крупные многолюдные города и промышленные центры, с большим количеством студентов. Позже узнал, что тут только один факультет, три специальности, по другим у них по Москве ещё девять или десять корпусов. В смысле, все реальные училища города объединены в единую сеть, и корпуса со специализациями раскиданы по городу как бог на душу положет. Ибо они не самостоятельные, казна обучение оплачивает, а значит нет смысла создавать кучу отдельных учебных заведений с собственной вертикалью управления; пусть будет московское реальное училище, специализация такая-то, факультет такой-то, корпус там-то — там-то. Тогда ладно.

Звонок с четвёртой пары звенит в без десяти три, но я сомневаюсь, что нужный мне человек уйдёт быстро. Девчонки не любят торопиться, а заучка, мечтающая о Политехе, тем более. Так что ровно в три спокойно стоял у входа на территорию, он тут один, и смотрел в «школьный двор» перед входом в здание, выискивая знакомые черты лица. Сентябрь перевалил за половину, но дни стоят крайне тёплые, пусть изредка и мешает дождь, но сегодня светило солнце, и народу во дворе — тьма! В основном, девчонки. Девчонки, девчонки и ещё раз девчонки! Парни попадаются, буду неправ и совру, если стану это отрицать, но ощущение, что женского полу сильно больше соотношения один к пяти. Наверное, специфика специальности. И как-то не сильно народ торопится на выход если честно, внутри людно. Настолько, что я не вытерпел и пошёл во дворик, ибо вход не охраняемый (да думаю и на входе в здание охрана вряд ли есть, максимум бабулька-вахтёр).

Иду. Глазею по сторонам. На меня смотрят, куча заинтересованных взглядов. Парней тоже вижу, и парни, в отличие от девчонок, смотрят с неприязнью. Ах да, я ж мажор! Завидуют! Да, не боярич, коим ранее выглядел, но по прикиду тяну на потомственного, а местному контингенту потомственное грозит хорошо, если одному на сотню (одноЙ на сотню, исключительно девушкам, исключительно дочерям и одновременно внучкам личных, то есть кто сможет стать личными в третьем поколении). Потому девки заглядываются, но трезво оценивают шансы и не подкатывают. Но ох уж эти раздевающие взгляды, реально сейчас собьют с ног и растащат на сувениры!

Улыбаюсь. Всем-всем улыбаюсь. Прохладно, чтобы не давать ложных надежд. Но ко мне всё равно дважды подкатывают. Ага, альфа-самки, бицепсы как моя ляха, накаченные, абсолютно уверенные в себе… Но мягко отшиваю. Первая отвалила не понял как, вторая спалила Малышеву, посмотрев мне за спину. Я тоже обернулся — точно, госпожа ротмистр идёт следом, держится на расстоянии метров в двадцать, но имеющий глаза да увидит, имеющий мозги да услышит. Ну-ну, я в толпе, а это ад для телохрана — ещё и выхвачу у неё на орехи. С другой стороны, хотела бы — оборвала моё знакомство с народонаселением и утащила прочь, но не сделала этого, значит, живём и гуляем.

Передо мною расступаются, провожают взглядами. Я всматриваюсь в контингент, но Романовскую не вижу. Неужели проглядел? Может их с пары раньше отпустили, успела прошмыгнуть? Или занятие отменили?

Чуть сбоку играет весёлая компания, собрав вокруг себя толпу. Поначалу хотел пройти мимо, но неожиданно понял, что мне туда. Ибо хоть в клубе и было темно, и даже то, что целовался с девушкой не значит, что надо хорошо запомнить её внешность, но всё же силуэт похож. И двинулся в ту сторону, чуть растолкав смотрящих за действом зевак. А посмотреть было на что — четыре здоровенные кобылы разной степени брутальности играли в «собачку» портфелем пятой девушки, имеющей вид заучки и законченной лохушки, пытающейся прыгать и ловить свою сумку. Играющие едко комментировали свои действия, с одной стороны как бы не переступая черту — лохушку не били, и портфель не раскрывали, высыпая содержимое, как сделали бы в школе знакомого мне Альтер-эго. Но с другой… Эх, миры разные, но ни хрена в них люди не меняются!

— Отдай! Сейчас же отдай! — прыгала девчушка, забыв о гордости. И это она-то бросила вызов Варе с Дашей? Может всё же просто сходство сильное? Папа один, скажем, её маме и маме Инны «в поликлинике» сперматазоиды от одного носителя попались? Да вроде по теории вероятности не должно быть так. Тогда второй вопрос, а я точно хочу гулять с такой девушкой? До Сусловой, не боящейся ставить всё на «красное», ей точно далеко. Анютку мамы аферистки смогли вырастить боевой. А эта…

Но ведь княжнам вызов она бросила! И смело вышла с ними в туалет махаться! И даже одной разорвала платье, другой — разбила в кровь физиономию. А княжны всё же покруче, чем эти кобылицы. Значит есть порох в пороховницах, а не только ягоды в ягодицах? А значит надо внимательнее присмотреться, чего я не понимаю?

К слову, одеты все четверо абьюзѣровъ были хорошо… Но не стильно. Крепкая добротная одежда «под что-то там», но не «что-то там», как у меня, Маши, и даже Ани с другой Аней. Хотя обе Ани вчера были одеты не так, чтобы идти на приём в императорский дворец в Вене, чувствовалась в них повседневность, небрежность, но даже так их покрой и стиль были… Иные. А к одежде кобылиц просилось слово «Черкизон, под бояр». Однако Романовская на их фоне… Одета была вообще убого! Просто «Черкизон», даже без «под». Альтер-эго в таком не разбирается, но мне, как принцу, нюансы сразу сказали всё. А именно, четыре дочки «крутых» родителей, то ли мелкокалиберных купчих, ИП-шниц нашего мира, то ли дочери мам, имеющих отношение к мелкому криминалу, вроде памятной компании на теплоходе, которую мы (с нашим участием) в прошлое воскресение раскидали. То есть люди с небольшой финансовой устойчивостью, но при этом завышенными амбициями и понтами. И дочери их пагубу неверного мировоззрения впитали и проецируют ошибки статуса на окружающих. Впрочем, самоутверждаться за чужой счёт — фишка старая, как мир, девочки идут про проторенному задолго до мам проспекту, винить их не буду. Просто дерьмо есть, это аксиома, закон мироздания, и точка.

— Ошибка! — сделал я шаг вперёд, вклиниваясь в веселье. — Инна, ошибка! Ты используешь неверную модель поведения. Так ты ничего не добьёшься.

Романовская обернулась, недоумение, узнавание… Затем паника. Я приложил палец к губам, «не выдавай, что я принц». Видно поняла — слова застряли у неё в горле. Недоумённо кивнула, выдавив лишь:

— С-с-саша?

— А что это тут за петушок закукарекал? — обернулась одна из девах, с самым умным выражением лица. «Главная здесь» — мелькнула мысль, про себя прозвал её «первой».

— А ничего птенчик! Смазливенький! — поддержала другая, тут же ставшая «второй».

— И чьих это птенчик такой голосистый? — третья. Четвёртая же лишь подошла поближе.

— Потомственный дворянин Майский, Александр Павлович. К вашим услугам. — Небрежно, но вежливо поклонился. Тем поклоном, что в крови — слава богу, моторика принца работает независимо от Альтер-эго, тот бы так не смог.

Я был сама улыбчивость и само спокойствие, хотя от таких оскалов, которым наградили в ответ… Дескать, сейчас насиловать будут. Ага, боюсь-боюсь! Ща-ас! У моего второго бати в гареме была царица (будущая, но она ж ею таки стала!), матушка патриарх(тоже будущая, и она тоже ею стала) и ещё одна тёлка, из простых, но сильнейших в стране. Буду я бояться всякую шваль! Кстати, его фамилией и отчеством я представился не спонтанно — всю прошлую неделю долго думал над этим, и решил попробовать в режиме инкогнито использовать это имя, благо оно почти никому неизвестно. Маман не афишировала девичью армейскую связь. И нет, не только чтобы проверить её реакцию и позлить. Просто есть люди, именем которых прикрываться не хочется, не комильфо когда вас вообще друг с другом связывают. А есть ровно наоборот. И сейчас такой случай — я хотел быть похожим на того парня с фотографии, плевать, что не прошёл Афган, Чечню и Боснию.

— Из Сусловских что ли? — фыркнула третья. — Знакомый её «крышующей» подружки?

— Не-а. Из Уссурийских мы. Это принципиально? — Улыбочка моя стала ещё кривее.

Что не связан с Сусловыми, пошло в плюс, девочки дружно переглянулись и посмотрели с бОльшим уважением. Дворяне у нас ещё не бояре, но стремятся, потому слово дворянское тоже вес имеет. В отличие от купцов и мещан, которые ПОДЛОЕ сословие, которым врать можно, для дворян это уже харам, зашквар. Унижение чести. По крайней мере когда вопрос касается твоего имени и рода — с ними не шутят. Так что слову потомственного можно верить, это девяносто процентов не стёб, а истина.

— И откуда ж ты, уссурийский мальчик, эту клушу знаешь? — кивок на растерянную Инну.

— На дне рождения общих знакомых честь имели. А вы кем будете?

Девочки нехотя представились, их имена ничего не сказали. Хотя произносили их с видом, будто их каждая собака Москвы знать должна. Ага, ща-аз! Разбежался! Я не знаком с людьми с фамилиями Шуйские, Бельские и Трубецкие с Воронцовыми, у которых дружины тысячами стволов исчисляются, а тут быдлота с претензиями! И моё равнодушие к прозвучавшему пусть не сильно, но обозлило девочек, заставило напрячься чуть больше, чем могло быть.

— Так что ты там кукарекал, петушок? — вернулась к теме первая, которая умная.

— Я говорю, уважаемая, — двинулся я в атаку, сделав пару шагов навстречу, дескать не боюсь вас и сам давлю, — что моя подруга использует в общении со сверстницами неверную тактику. — Теперь повернулся к цели своего путешествия. — Инна, пойми, есть люди, которых условно можно назвать «львы». Они уверены в себе и своей мощи, своей неотразимости. Им нет резона унижать других, чтобы почувствовать себя чуточку круче, чем есть на самом деле. Зачем, они и так львы! Эти люди знают цену своим поступкам и своим возможным неудачам. Они готовы идти на контакт, если предложить что-то важное. То есть, выслушают твоё предложение, даже если ты — букашка. Лань там, антилопа гну, или даже зебра, то есть сильно ниже в пищевой цепи. С них не убудет, они так и так останутся львами. Понимаешь? Они ДОГОВОРОСПОСОБНЫ! — выделил я это слово.

Оглядел притихших кобылиц, затем посмотрел по сторонам. Вокруг нас образовался плотный круг — человек в сто, и все внимательно смотрели, что тут происходит, и, разумеется, слушали. Пока шло унижение «собачки», всем было плевать, но тут мальчик-мажор смело вступил в игру с опасными куколками, ни тени страха на челе, хотя, как понял, мне стоило как минимум их опасаться. Всё же параллельная эволюция не даёт ни шанса с девочками справиться, даже с одной из них, пойди что не так. А я выступаю, да ещё давлю морально сам, что для всех зрелище покруче гладиаторских боёв древнего Рима!

Массовочка — это отлично, это супер! Ибо ставка твоего поступка автоматически повышается. Справишься с задачей — ты звезда. Обратная сторона, если не «вывезешь» и побьют тебя… Угу, всеобщее позорище. Но какой смысл выходить биться, рассчитывая на неудачу? Кто думает о поражении, никогда не выложится на полную, память Альтер-эго так подсказывала, а он, собака сутулая, знал толк в детских дворовых драках. Так что я был рад, что вокруг нас образовался плотный круг. И ещё более рад, что Малышева молчала, не вмешивалась, хотя всё вопиило о том, что должна была. Видно, снова отрабатывает маманин приказ, а значит лишний повод женщинок не разочаровывать.

— А есть вторая, куда более распространённая категория людей! — продолжил громко, для всех, со смешком. — Это шакалы. Гиены. Те, кто нападает исподтишка. — Многозначительный взгляд на абьюзѣровъ. Раздались жидкие смешки, и те аж пятнами от этого от злости покрылись. — Люди, осознающие, что они не львы, но мечтающие об их мощи, и, чтобы казаться самим себе немножечко сильнее, унижающие других, — продолжал я нагонять пафоса в интонацию. — Это же так сладко, опустить кого-то мордой в грязь, да, девочки? Почувствовать беспомощность жертвы, что она ни черта тебе, такой крутой, не может сделать. Кайф! Самооценка шакалов от подобного поднимается, как и настроение, и оба! — А это уже не Инче, а всем вокруг, полуобернувшись. — И они уже вроде как значимые люди. Только лохушкам всяким надо не забывать таким важным поклоняться — это для шакалов обязательный атрибут.

Снова взгляд на Инну. Той стыдно, раскраснелась, глазки убирает. Но я безжалостен:

— Шакалы, Инн, в своём инструментарии имеют только два базовых правила. Первое: «Ты сильнее — я пресмыкаюсь». Второе: «Я сильнее — ты пресмыкаешься». Всё, иного им не дано. Ты пытаешься не идти с ними на конфликт, подтютюниваешься на их «игру», цель которой зачморить тебя при скоплении народа, почувствовав себя круче. Ты думаешь, что немного почморив, они отстанут, и тебе будет легче жить. Но правда в том, что шакалы в принципе недоговороспособны! Они не львы! А потому с ними применим только один закон — закон силы. Бей их! Даже если ты кардинально слабее — всё равно бей! Как в том туалете в драке с двумя крутыми девочками, надеюсь, не забыла ещё о ней?

Судя по ещё большей красноте лица, не забыла.

— Поверь, этот контингент значительно хуже тех девочек! Те — всё же львицы, пусть и своеобразные.

— Они её по асфальту размажут! — донёсся сзади голос из толпы.

— Мальчик, ты уж слишком не нагоняй. Что она им сделает? — другой голос.

— Нет, — покачал я головой и повернулся в сторону говоривших. — Размажут — да. Но вы все забываете самое главное правило! Побеждает не тот, кто сильнее. А тот, кто идёт до конца. Если тебя размазали, а ты лапки кверху — значит, тебя зачморили, и шакалы правы. Но если ты лев, в нашем случае львица, если после этого ты встанешь и нанесёшь им ущерб, даже невзирая на размазанность и потери… От тебя отстанут. Ибо зачем шакалам получать ущерб от пусть слабого, но льва? Ведь в мире полно зебр, газелей и антилоп гну! Они пойдут чморить других. Вот как это работает, Инн, — снова повернулся к подружке. — И если ты видишь, что они кидают твою сумку, ЕДИНСТВЕННОЙ, подчеркну это, правильной стратегией, будет бить сучек на поражение. Сразу и без разговоров, а желательно по одной и со спины. И снова повторюсь, идти до конца — это идти до конца. Самого. Они должны увидеть в твоих глазах свою смерть, что ты готова убивать, если они хоть чуть-чуть больше надавят. Только тогда от тебя отстанут… И поверь, от тебя отстанут!

— Мудрый петушок. — Умная вышла вперёд. Ехидно заулыбалась, но я чувствовал, внутри ей немного не по себе от услышанного. Девочки привыкли общаться с антилопами и газелями, а тут на огонёк случайно залетел представитель боярского/дворянского, то есть воинского сословия. А у них совсем иная философия жизни, даже у мальчиков, иное воспитание, другая, чуждая мещанам система ценностей. — Умных книжек начитался? Пойдём, приласкаю. И заодно расскажу, как реальная жизнь работает, а не по книжкам. Выкинь их. — И где эта лохушка такого нашла? — Это товаркам.

— Саш, их мамы из «дубровских», — озадаченно покачала головой Инна, её трясло от нервного напряжения и смешанных чувств. — Они меня закопают. Это не шутки.

— Что за «дубровские»? — заулыбался я — о, угадал! Представители криминала!

— Дубровку «держат», — пояснила Инна.

— Девочки, Дубровка чёрти где! Тут у нас Шаболовка! — А это кобылицам, погромче.

— Петушок, дуй отсюда, пока цел! — двинулась вперёд вторая, самая на вид брутальная.

— Ударишь мальчика? — ехидно заулыбался я.

Народ вокруг нас возмущённо загудел, бить мальчиков не просто не принято — за это пипл на их коллегию всех собак спустит. Такого банде точно не нужно. Деваха аж сбилась с шага и отступила.

— Мальчик, тебя не обязательно бить. — А это первая. — Просто если не хочешь отведать принудительной ласки от правильных девочек, следи за базаром. Забирай свою подружку и валите отсюда. И, Романовская, ты мне пять рублей должна! — это выкрикнула и махнула рукой моей подруге.

— Это за что же? — А это я. Ибо Инча молчала втряпочку.

— За мои нервы. Что всякие ряженые мажорчики рот разевают и вякают. — Отвечала первая закономерно мне.

— О, родная! — Я не сдержался и нервно засмеялся. — А это уже вымогательство! До трёх лет каторги общего режима. Не страшно?

— Петушок и правда наивный, — подключилась четвёртая. — Юноша, стража делает только то, что ей говорят. Если у тебя мама не заседает в Думе, не стоит тебе выпендриваться. Просто поверь.

То есть, что криминал купил и контролирует стражу на низовом уровне, не просто не скрывается, этим гордятся! Капец у нас мир!

— Зай, но вот я тупой мажор, — развёл я руками. — Потомственный, говорю же. Жизни не нюхал. Вот что будет, если напишу заявление о вымогательстве?

Теперь рассмеялись они все.

— Иди, пиши, петушок.

— Но не говори, что тебя не предупреждали.

— Всё, пошли, девочки! — подала голос самая умная и дала знак на разворот. — Оставим ЭТИХ… — Боже, сколько презрения в голосе. И полное нежелание идти на конфликт. Что говорит об уме девочек, не совсем они пропащие.

Однако МНЕ сейчас нужен был конфликт вопреки их нежеланию. Просто потому, что.

— Погоди, не так быстро! — осадил я, обращая внимание, ибо народ понял, что лай закончен, драки не будет, можно расходиться. После моего выкрика процесс затормозился. — Мы не всё выяснили, деточка.

Для меня мирный расход в стороны — плохой вариант развития событий. Ибо я вдруг понял, какой хочу ввести стандарт для представителей своего окружения. То есть для ВСЕХ своих будущих ближников. Они должны быть львами! И если Маша, Зайки и Аня с Голицыной этим критериям соответствуют, то Инна… На распутье. Мещанка, которую воспитывала разочаровавшаяся в жизни несостоявшаяся личная. Она не смогла дать дочери самоуважение, которое видно в такой же экс-мещанке Сусловой. А значит мне нужно показать ей Путь. Дорогу. Двинется ли она по ней — её выбор, но Романовская должна знать критерии, и не бояться неведомого. «Кадры решают всё» — сказал мудрый вождь прошлого того мира. И сейчас передо мной задача не защитить дурочку с рабочей окраины, а написать внутренний устав для тех, с кем пойду бок о бок по этой жизни в будущее. Глобально? Так на мелочи и не размениваемся. А это значит, придётся потерпеть пару синяков, а что обойдётся без оных ни на грамм не верил. Там выжить бы…

— А-а-а-а? — обернулась и оскалилась «вторая», самая брутальная. — Мальчик чего-то хочет?

— Ага. Я ж чего подошёл. Ты ж не считаешь, что сын потомственного будет бросать слова на ветер? И я говорю, против вас, шакалов, возможна только одна тактика — идти до конца. Вот мне и нужно показать подруге, что даже слабый мальчишка может закопать четырёх сильных кобылиц, если задастся такой целью. Мне нужно вас побить, показать дорогу.

— А хо-хо не ху-у?

— Губа не треснет?

— А у мальчика хорошее чувство юмора! — Я их развеселил.

— Не-а. Не треснет.

Последние фразы я делал осторожные шаги в их сторону. И девочки даже немного напряглись, а две даже чуть отшатнулись. Но первая и брутальная остались на месте, и, несмотря на одарённость, удары вилками под ключицы проморгали. Да блин просто не ждали такого, да ещё от хилого мальчика (а я даже среди мальчиков-ровесников хилячок, давайте смотреть правде в глаза)!

Рухнуть на колени, удар со всей дури в пресс первой. Удар ногой по колену и подсечка второй. Надо же, получилось, кобылица валится! Я не жду развития событий, уже вскочил и напрыгнул на третью. Та встречает, и это не удар, просто взмах рукой — просто не успела ударить… Но и так боль адская, и правая сторона моего лица сегодня нальётся ярким красивым лиловым цветом. С-с-сука! Но зато я её достал третьей вилкой, воткнул в бицепс. Встречаю четвёртую ногой вбок, йоко-гери! Ага, я даже знаю, как этот удар называется! Слава богу, у дохлика Саши есть растяжка. Нет, не потому, о чём вы подумали — хрен два он занимался! Просто у нас под Битцей есть конюшня… Там у многих бояр и князей конюшня, и у нас, у царской семьи, тоже. И Саша с Машей любили ездить верхом. По словам Маши, конечно, и как понял, фанат — она, а не я, но куда ж близнецы друг без друга? А без растяжки на лошадь не залезешь, и в развитии принца за этим параметром следили. Шаг вперёд, добиваю третью, тоби-гери — удар ногой в прыжке. Мне фатально везёт — любой маломальски опытный боец за такой финт, как прыжок в драке, отправил бы вашего покорного слугу вначале на землю — полежать, а потом и в больничку — отдохнуть. Но девки всё ещё слишком ошеломлены. А потому приземлиться удалось, только чудом удержав равновесие. Альтер-эго так мог, но тело Саши нужной кондиции пока не соответствует. Разворот вбок, четвёртая вилка пополняет коллецию столовых приборов в теле второй, брутальной, которая начала подниматься с земли. Ей же прямой в лицо сверху вниз. Костяшкам звиздец, как схлынет адреналин буду плакать, но всё потом. Мае-гери, то есть снова встретить четвёртую ногой, шаг вперёд, попытка атаковать рукой, в другой пятая вилка…

…И лечу в сторону — меня, наконец, жахнули с силой. Блок поставить успел, и тот выдержал, просто тело лёгкое. Упав, тут же вскакиваю, сучка четвёртая летит на меня… Решение молниеносное, падаю. Она не знает, как реагировать, когда я на нижнем этаже, а я пользуюсь моментом и заряжаю последней вилкой (пятая вывалилась в процессе предыдущего полёта) ей в ногу.

Всё, баста карапузики! Козырей больше нет. Теперь если выживу — памятник Николаю Чудотворцу поставлю.

Выпрямляюсь и бью ошеломлённой тёлке, не привыкшей к такому развитию событий и такой боли, в подбородок, он же апперкот. Сука, это хруст её челюсти или моих костяшек? Снова фаталити, пробиваю ногой в прыжке, благо тёлка в ауте и не ответит. Самый опасный для меня приём, но единственный, где сила моего удара соизмерима с их ударами.

Есть, летит спиной на асфальт, а я снова удачно приземлился — Альтер-эго всё же отлично отработал этот приём там у себя. Третья оклемалась, разгоняюсь, сбиваю её телом. Летим на землю, она спиной, я сверху, и, несмотря на боль в костяшках, пробиваю ей в харю.

Вторая снова поднимается. Терминатор, мля! Перекатываюсь, вскакиваю, насколько это возможно быстро, и поверьте, я напоминал себе беременную курицу, и и#ашу ей в табло подошвой. Ещё. И ещё. В кровавую кашу, но мне сейчас плевать! Это — шакалы, а с ними у меня разговор короткий. Тень впереди — первая. Выдираю из корпуса поверженной второй вилку, несусь на первую…

И снова отлетаю, а вилка улетает в сторону. Больно! Всё тело болит! С-сука, ###дбь! Нет, всё же я псих! Куда прусь на доты грудью, не имея даже базовой подготовки уровня Альтер-эго? Ведь даже для мужчин этого мира Саша-царевич слаб! Да меня как муху можно прибить, одной левой! Понимаю, понты, безумству песни поём мы храбрых, но я всё равно псих конченый! Отбитый на всю голову!

Но, наконец, проснулась Инча, интуитивно сделала выбор и атаковала надвигающуюся, словно броненосец, на меня первую, со спины. Причём как кулаками, так и подключая фигуры. И за несколько движений уработала сучку — вот это я понимаю, сервис! Путь самурая, блин! А после добила не желающую успокаиваться третью. И только после этого на нас навалилась лавина девичьих тел, всех разнявшая.

Конкретно вашего покорного слугу закрыли со всех сторон, чтобы нельзя было достать фигурами, и буквально вынесли, в прямом смысле слова, метров на двадцать ближе к забору. Также оттащили от дубровских и Инну — скрутили и уложили чуть в стороне — чтоб не дёргалась, внешне она не пострадала. Самим кобылицам, видимо, начали оказывать помощь — одна из них явно в непростом состоянии, две других чуть проще, но даже самая ходячая как минимум клиент травмпункта. Да все клиенты травмпункта! А той, у которой из раны вытащил вилку, надо ещё и кровь остановить, прямо сейчас. Ладно, там, похоже, девочки с опытом есть, разрулят.

— Экзамен на использование столовых приборов ты сдал, — раздался рядом голос Малышевой. Я поднял голову — тётка стояла и довольно улыбалась. — Надо сообщить об этому твоему преподавателю по этикету.

— Романову? — нахмурился я, вспоминая манерного яйцетряса, мучившего меня, где сидеть и какой прибор для чего использовать. Единственный положительный момент — там была вкусная обская стерлядь — я такую больше нигде в этом мире с момента попадания не ел. Всё не то.

— Ваш? — это блокирующие меня девочки.

— Ага. Племянник. Не успела вмешаться — очень бойкий.

— Это точно, бойкий! — согласились девчонки.

— Я таких бойких никогда не видела, — проговорила одна из них, с ошарашенным видом. — Считала, у меня братец… Непростой. — Под «непростым» скрывалось куда более нелитературное слово, заканчивающееся на «…нутый». — Но чтобы ТАК… Дубровских!.. Четверых!.. Хилому пацанёнку!.. И всех раскидать при этом!..

Да, обалдение восемьдесят пятого уровня, тема для разговоров до Нового года обеспечена.

— Оставляем? — закивали ей девчонки. — Дальше вы сами?

— Да, сама. Идите, прослежу. Мне перед его мамой отчитываться, — взяла управление в свои руки Малышева. — И сама его в медпункт отвезу.

— Давай, герой! — захлопали мне по плечам.

— Александр Павлович, я тебя заочно люблю!

— Парень, ты мой кумир!

— А я от тебя ребёнка хочу.

— Если та клуша тебе не зайдёт, меня найди. Вот телефон. — Это мне в камзол блокнотный лист запихнули. Блин, кажется, даже не один. Ладно, потом изучу вопрос.

Были и другие напутствия, но в итоге госпожа ротмистр подняла вашего покорного слугу с земли за шкирку и поставила рядом. Не то, что прям подняла, я, направляемый её рукой, поднялся сам, но смотрелось красиво.

— Всё, Саш, каюк! Хватит на сегодня, — устало выдохнула госпожа ротмистр, и только сейчас я понял, как напряжено у неё всё внутри. В отличие от раздолбая-царевича, она рисковала головой, а вдруг бы меня фигурой приласкали с летальным? Какие-то урки? Но видимо она считала, что установка от мамы выполнима, и не вмешалась. — Поехали в санчасть?

— Ага. Инну прихватим только, — предложил я и нахмурился — как и предсказывал, адреналин сошёл, и навалился просто океан боли. Везде, от лица и костяшек до кончиков пальцев ног, которыми тоже бил. — Я ж за нею ехал.

— Саш, в другой раз Инна, — покачала оперативная головой.

— Госпожа ротмистр, — картинно делано вздохнул я, — вы предлагаете мне завтра ещё раз прийти и повторить на бис?

— Горе моё, что с тобой делать. — Снова вздох. Трагический. — Ладно, убедил. Пошли, заберём твою подружку, пока стража не приехала, и в нашу больничку на территории — пропуск выпишу. Девочки сообщили, кто-то их уже вызвал. Мир не без добрых людей.

Точно, не без добрых.