Глава 19. Иванушка-дурачок

Баба Яга спрашивает Змея Горыныча:

— Ты кого больше всего боишься?

— Угадай.

— Илью Муромца?

— Не-ет! Здоровый, но ленивый и тупой.

— Добрыню Никитича?

— Нет. Сил много, но прямолинейный.

— А кого?

— Ивана-царевича.

— Почему?

— Сам дурачок, стреляет куда попало, с жабами целуется. Беспредельщик!

(анекдот)

— Бо-оря!.. Бо-о-о-ря-а-а-а!..

Ну, как-то так. Можно, конечно, описать эти звуки подробно, но смысл? Радомиле и так несладко, ещё и на страницах бумаги про неё как есть оставить? Ведь я всё же позиционирую себя как джентльмен, как последний рыцарь этого мира, поражённого инопланетным вирусом обратной эволюции. Ладно, вообще про сеньору писать не буду — главное, чтобы смогла работать, как долетим.

Мне было чутка полегче, возможно, благодаря Ксюше. А может и нет. Она сидела рядом и периодически чувствовал от неё некий неуловимый в иное время поток энергии. Впрочем, это могло быть что-то типа общеукрепляющего, ибо магия целителей не тождественна медицинскому вмешательству; целитель может либо ускорить, либо замедлить исключительно естественные процессы в организме. Как с помощью такого дара блокировать сигналы пошедшего вразнос мозжечка, отвечающего за укачивание… Просто не знаю, возможно ли это. В любом случае, мне кажется, если б Ксюша могла помочь Миле — она бы это сделала. Она ведь очень добрая девочка, её такие вещи и просить сделать не надо — сама предложит, если посчитает, что по силам. Но нет — отрицательно покачала головой. Наверное, всё же я сам по себе более стойкий, чем наша журналистка; хоть и мутит, но Борю не зову. Но вот ни о каком отдельном интервью, и ни о какой игре на гитаре и речи быть не может — долететь бы побыстрее!

Маша и тётьНастя появились вместе, под занавес, когда все, кто должен был, прибыли и о прибытии отчитались. Журналисты погрузились и не отсвечивали, Даня стоял у края площадки в компании шестерых матёрых оперативников экономического отдела Разбойного приказа — их даже со стороны хотелось величать исключительно «зубрами», реально сильное впечатление производили! Абсолютно уверенные в себе люди, четыре тётки и два мужика, все лет по тридцать-сорок, с глазами, прожигающими тебя насквозь. Я даже подойти познакомиться боялся, пришлось пересиливать себя. Рядом инспектор Казённого приказа — Акулина-ту-ру-ру-руруру. Она тоже власть, но у неё своя работа, немного отличающаяся от «разбойников», как их ласково величает податное население. Акулина не одна — с помощницей. Мне, конечно, всех представили, и помощницу, и Даня познакомил с операми, но все имена быстро вылетели из головы — она у меня не Дом Советов. Рядом с одной из машин стояли в кучке пилоты — все двенадцать человек (наша группа полетит на шести машинах), и с ними о чём-то беседовала… Гайка! В рабочем комбезе, рядом — огромный ящик для инструментов. Я не выдержал, подошёл:

— Алевтина, звезда очей моих! Какими судьбами? Проверяешь технику перед вылетом?

— Та не, уже проверили, — потупила взор девушка. Когда я смотрю ей прямо в глаза и отпускаю комплементы, она от этого смущается. — Я с вами лечу.

— Зачем? — не понял я. Гайка с нами — это… Нет, не опасно, но надо держать ухо востро. И никогда не спрашивать её советов в чём бы то ни было, даже по теме её епархии. Наобещает что-то, а потом окажется, что сам дурак. Помню-помню.

— А зачем? — «Зачем» — понимал. Но пусть лучше она сама вслух скажет.

— Если там что-то с машинами не так будет — первую помощь оказать, — воспрянула девушка — мы говорим в рамках её компетенции.

— Машинам? — усмехнулся я. — Первую помощь машинам?

— Ну не вам же! Для вас у нас вона кто есть! — кивок вдаль, где в компании с офицерами дружины, командирами обоих летящих с нами взводов, стояла… Алла Борисовна Пугачёва! Девушка, не имеющая никакого отношения к музыке, а о роде её деятельности красноречиво говорил чемоданчик, что держала в руке. Огромный оранжевый ящик с логотипом в виде красного креста. Мы с Аллой и Гайкой отметились на загородной ферме под Химками, где Маша мучила бедных бурёнок, а тушей одной из них чуть не раздавило вашего покорного слугу. Это буквально вчера было, чуть более недели назад, а как будто сто лет прошло! Капец время летит!

— Машины, царевич, — это Аля мне, — они как люди. Их и обиходить надо, и тряпочкой протирать — чистоту любят. И капризничают, ежели что не по ихнему. Причём человек что, ему объяснишь, что вот туточки и туточки надо потерпеть — он потерпит. А механизмы так не умеют. Уговаривать бесполезно, надо капот открывать, крышки свинчивать — и в путь, выяснять, что не так, чего выпендриваются.

Интересная философия. Но для таких, как Гайка — самое то. Не буду вступать в дискуссию, пойду лучше с Аллой Борисовной поздороваюсь. Заодно и с девчонками пообщаюсь, знакомства в маминой дружине никогда не будут бесполезными.

В общем, когда подошли Маша и Горлица, все были к отлёту готовы, и, чему поразился, никого ждать не пришлось — все успели. Маша шла вся такая брутальная, в «городском» камуфляже дружины с символикой Годуновых на кармане и шевроне — словно одна из наших штатных девочек. Вот только дружинницы — все тётки за тридцать, ибо одним из условий службы является полный (правда любой, можно и самый короткий трёхлетний) контракт в комитатах. А фактически мы берём исключительно девочек со славным прошлым, ветеранам горячих точек предпочтение, войска специального назначения также в предпочтении, и получается, что меньше шести лет тут вряд ли кто-то отслужил. На фоне тёток в форме она смотрелась… Как юнга на корабле! Но буду справедлив, ей шло, выглядела сестрёнка сексуально, и не будь я её братом — точно начал бы за такой ухлёстывать. Всё же есть женщины, созданные для семьи, для любви, есть — для работы (да-да, неприятно признавать, но и условные шпалоукладчицы существуют, и их немало). А есть — валькирии-воительницы, созданные для боя, как она. И, наверное, это в ней, как и у меня, доминируют гены Майского. Кто же из сестрёнки вырастет, когда придёт время? Что за бабочка вылупится из такой куколки? А главное, кто такую замуж возьмёт? Хм-м…

За спиной у Маши висел форменный рюкзак, что она туда сложила — бог весть, лично я налегке, а в руке держала гитару. Концертную, Женькину — не для репетиций. И, подойдя, протянула оную мне:

— Саш, я решила, что это надо взять.

— Нафи… В смысле, зачем? — развёл руками я.

— Там дети, — пояснила она. — Если мы задержимся — будешь им играть, развлекать. Не думаю, что им часто кто-то играет на музыкальных инструментах. Не думаю, что вообще кто-то играет! А это ведь дети…

Нет, несмотря на грозность и воинственность, матерью Машка будет великолепной. Боевитость, как показывают реалии этого мира, материнству вот вообще не мешает!

— И не поспоришь! — развёл я руками. — Я о таком не подумал.

Она протянула руку и отвесила шуточный щелбан:

— А для чего ещё вам, умникам, нужны сёстры! Ксюш, будем следить за братиком, чтобы ничего не забыл и не учудил?

— Будем!

— Тогда дай пять!

Они хлопнули ладонями, и это моя школа — я научил «давать пять». Как и «держать краба». Ладно чему б полезному научил… Но — привязалось, и топором не вырубишь.

Горлица всё это время смотрела на нас, сощурив глаза, получала удовольствие. Наконец, поняла, что ' о погоде в Рио-де-Жанейро' закончено, и обратилась серьёзно:

— Саш, всё в порядке? — Подбородком указала на толпу у края вертолётной площадки.

Я кивнул:

— В полном.

— Со всеми поговорил, всё обсудил?

— Да. Кто где летит — разобрались. Что делаем сразу после десантирования — обсудили. Опера поддержали наш с тобой план; твои девочки берут объект под контроль, как и договаривались, они идут за той группой, что движется наверх. Маша со второй — в столовую, к детям. Мы с Ксюшей и Аллой и сопровождением — ищем Братиславскую.

— Хорошо. — Кивок в ответ. — Журналисты?

— Всё оговорено. Единственное, Тулина просится к нам в машину. Говорит, хочет взять приватное интервью. Не связанное с нашей миссией — именно с нами.

— Хочет приватно спросить, правда ли, что мы вместе спим! — фыркнула и наморщила носик Маша. — И она туда же!

— Ага, — заулыбался я. — И кто я такой, чтобы лишать человека глупого удовольствия? А ещё — ты несправедлива к людям. Люди — те ещё скоты, и всегда ими были. Предпочитаю относиться к этому с пониманием.

— Вечно ты прав! — хмыкнула Маша и тоже заулыбалась. — Ладно, тогда пошли грузиться?

— Так Тулина летит с тобой? — Это Горлица, сузив глаза. — Саш, ты сам сказал про правила безопасности, чем написаны. Вношу её в списки полёта на твой борт, так?

— Так, тёть Насть, — торопливо закивал я — вона как всё серьёзно! Список летящих в салоне для полётного плана! Сам список наверняка закрытая информация, не для диспетчера, но для внутреннего учёта, на случай нештатной ситуации, быть должен. — Это я у тебя хотел спросить — можно? Протоколы безопасности не того?

— Не того. Если ты в ней уверен — можно. — Замотала головой. — Да что там, я с вами буду — пусть летит. Но я ещё кое-что хотела уточнить, и именно у тебя. На какой машине полетим?

— А есть разница? — Я обернулся в сторону основной площадки. На ней помещается только два борта, вот такая она маленькая. Зато прямо возле Спасских ворот — не надо далеко ходить. И как правило этого хватает. Но у нас бортов — шесть, потому четыре не поместившиеся машины просто стояли на площади между воротами, Колоколом и Теремным дворцом, благо площадь большая, и все строения на ней давно снесены за ненадобностью.

— Насчёт машин — разницы нет. — Горлица нахмурилась. — Вопрос в пилотах. Три экипажа у меня — гражданские. Три — военные.

— Поясни? — снова не понял я. Опытная Маша закатила глаза к небу:

— Саш, а подумать?

— Маш, ничего, что я ни разу не летал на винтокрылых машинах? Точнее, не помню, как летал.

— Гражданские обучены бережному отношению к пассажирам, — пояснила глава дружины. — Наши вертолёты на самом деле машинки боевые, не предназначены для особого комфорта. Но девчонки умудряются и на них везти бережно. Я пробовала, летала — небо и земля. А военные лётчицы, Саш, под другое заточены и другому учились.

— Летать под возможным обстрелом! — понял я.

— Да. Плохо предсказуемые траектории, рваные движения — чтобы было сложнее прицелиться. Девочки могут сесть на одно шасси на узком горном плато, удерживаясь на воздухе остальными, давая провести эвакуацию. Способны летать в любых, даже очень сложных условиях как погоды, так и рельефа. Но они не обучены везти груз и пассажиров бережно. Просто потому, что за бережность может быть суровая расплата. И да, ты можешь возразить, что война для них кончена, они в тылу, но я специально запрещаю им переучиваться. Они возят вашу мать, и мы обе считаем, пусть будет некомфортно, но лучше с ними — лишний шанс выжить, если случится вдруг что-то непредвиденное.

— Ксюш, ты летала на боевых вертолётах? — повернулся я к мелкой. — Что выберем?

Та пожала плечами.

— Саш, она целитель, — пояснила Маша. — Если не захочет — её не укачает. А вот ты…

— И нам негде будет сесть, чтобы тебя пересадить, — перешла к основной мысли тётьНастя. Вот оно что! ГСвалить на вашего покорного слугу груз решения! Если что — «не виноватая я, ты сам решил».

— А ты, Маш, как «болтушку» переносишь? — воззрился я на среднюю сестрёнку.

— Я — нормально. — Та пожала плечами. — Привычная. Я ж каждую неделю на полигон летаю.

— Выдержу. Пусть лучше будет безопасно! — принял решение я, поворачиваясь к главе дружины. — Давай боевой экипаж, тёть Насть.

— Радомиле своей скажи, — подленько усмехнулась Горлица. — Предупреди, если что — лететь больше двух часов. Чтоб потом не пожалела.

— Она большая девочка. Предупрежу, но дальше пусть сама решает. — Я коварно заулыбался. Видимо, предвидел, что будет, но был сторонником, что каждый за свои ошибки должен сам отвечать. Вот такая я мелочная пакостная сволочь. Ага-ага, долго ей тот поцелуй на стене икаться будет.

Радомила решила рискнуть. Летела в первый раз в жизни и просто не знала, будет ли её укачивать. Оказалось — будет, и стало совсем не до интервью.

— А меня не укачивает. — Маша поначалу крутила пальцами и даже отнекивалась от бумажного пакета, который раздавала всем одна из пилотов. Я взял без вопросов, Ксюша тоже, но мелкая, подозреваю, просто не поняла, для чего это.

— Мне всё равно! — отрезала суровая тётка, и, было видно, ей плевать, что перед нею дочь царицы. Уважаю, правила безопасности для всех, и для таких, как Маша, в том числе. Но не каждый сможет найти в себе поставить на место ей подобную. — Предупреждаю всех, кто наблюёт мимо — будет убирать весь салон, невзирая на титулы и регалии!

Это, скорее всего, бахвальство — фиг принцев заставишь что-то подобное делать. Да и журналистка, если что, будет нам нужна по месту для работы, а не уборки салона. Но звучало грозно.

В общем, мы сели в салон и дожидались, пока взлетят наши коллеги. Внутри оказалось уютно — не два ряда лавочек с ремнями вдоль стен, как ожидал, а два ряда удобных кресел с одной стороны и стильный кожаный диван со столиком с другой. И ковровая дорожка между ними. Авиапарк главы государства, йоптыть твою налево! Что ж, начало хорошее. Вертолёты с площади взлетали быстро, один за другим, и наблюдать за процессом было интересно и мне, и Ксюше. Взлетевшие начинали облёт Кремля по широкой-широкой окружности на высоте навскидку с километр. Наконец, и наша очередь.

И хоть стартовали последними, место в ордере заняли четвёртыми. Вообще мы как-то интересно летели, не клином, а косой линией, и с чем связано, убейте — не знаю.

Как уже сказал, меня, в отличие от Маши, замутило — наверное тут не только гены, но ещё и банальная тренировка. Но, как уже сказал, терпимо — Борю не звал, в отличие от некоторых, которым второй пилот дважды приносила новый пакет. Что интервью не вышло — расстроился, ибо сколько верёвочке ни виться, всё равно конец будет, и моя задача сделать его на своих условиях. Придётся (жаль, лучше не надо, но понимаю, что придётся) выбирать для своей собачки другое время для оного, и подгадывать под Машкин график — чтоб и она поприсутствовала. И заранее приготовится к вопросам о нашем совместном сне в одной кровати, и о поцелуйчиках.

— Маш, завтра надень камуфляж, — попросил я вечером, загодя, когда тётка Настасья ответила согласием, и мы начерно разработали план операции — сколько людей берём, кто за что отвечает и кто куда двигается занимать позиции.

— Зачем? — не поняла сестрёнка. Она как раз полностью разделась и надевала пижаму — готовилась ко сну.

— Я подумал, что я — мужчина. После амнезии это не очевидно, но мужчина для податного населения… Так себе авторитет. Даже если он из царской семьи.

Маша замерла, вслушиваясь, голова её заработала.

— Продолжай. Пока всё так.

— Если мы хотим надавить на всех авторитетом, а после раскатать этот информационный вброс по всей стране через телевизионщиков и Тулину, главой операции и идейным вдохновителем для всех должна быть ты. Тем более, что мы вместе с тобой всё это придумали и пережили, это закономерно.

Она всё же закончила переодеваться, присела на край кровати. Попыталась сформулировать:

— Саш, я не говорю, что непричастна. И если б не ты и твои идеи, я бы как минимум спасла девочку сама, правда, на отставку главы Духовного приказа точно б не замахивалась. Но директору проблем бы подкинула, села — не села бы не понятно, насколько бы была злая, но в целом я бы всё сделала, как и ты. Но вот на политический резонанс бы не пошла. И войска с собой бы не повезла. Как и следственную группу. Как и не «продала» бы этот приют в благотворительность известному ресторану для боярского сословия в столице. Не нужно мне приписывать лавры, я сторонница того, чтобы народ знал героев. И ты заслужил, чтобы о тебе говорили.

— Маш… — Я протяжно вздохнул, думая, как донести. — Сестрёнка, я долго думал и понял, мне не нужна слава. ВООБЩЕ.

Пауза. Непонимание.

— Великие дела нужно вершить из тени, — продолжил я. — Самый опасный враг — кто-то незаметный, близко от тебя, и ты понятия не имеешь, кто это. Будет гораздо лучше, если обо мне продолжат говорить так же, как говорили до покушения — что я бездарность и твой хвостик. Тем более это частично правда, я и сейчас твой хвостик. — А это ей подсластить пилюлю самооценки. — Я предупрежу журналистов, что главной героиней дня будешь ты, чтобы снимали тебя, брали интервью и восхваляли, как ты классно всё задумала и делаешь, не боишься бросить миру вызов. Ты — брутальная царевна, и имидж правильной девочки, правдоруба и защитницы слабых и угнетённых судьбой — самое то для тебя.

— Саш, но это неправда! — воскликнула она. — Ты придумал это! В том виде, в котором мы будем реализовывать — ты! Я хочу, чтобы страна знала тебя и гордилась тобой!

— Маш, А ЗАЧЕМ? — Приторно ей улыбнулся. — Сестрёнка, не забывай, кто я. — Я — жених кого-то из европейских наследниц престола. Будущий король, или Великий герцог иностранной державы. ЗАЧЕМ мне это, если я и так буду обеспечен в будущем? А вот если представим тебя главной, то, во-первых, начнём нарабатывать тебе имидж, а поверь, это очень важно, особенно для третьей принцессы, которой не светит стать царицей от слова «совсем». Чем бы ты ни занялась, когда вырастешь — ты будешь продираться через чащу, и портфолио за плечами сильно поможет в этом. А во-вторых, Машуль, ну поставь себя на место дамочек-мещанок? Что они увидят и услышат? Изнеженный мажорчик, сын царицы, решил с бодуна навести движуху и попиариться на детях-инвалидах? А иначе не подумают, потому, что я МАЛЬЧИК! Это априори не серьёзно. И совсем другое дело, если ЦАРЕВНА даёт всем люлей. Серьёзная девушка с будущим, опора своей матери. В реальности мы так и так будем всё делать вместе, вопрос лишь в том, кто будет главным перед камерами.

— Знаешь, пожалуй, соглашусь, — закивала она, какое-то время подумав. — Конечно, мне не хочется забирать у тебя славу, тем более ты сделал всё для этого — отдал себя, и главное, смог договориться с мамой… Но если ты сам так хочешь…

— Хочу, Маш. — Я сел рядом и взял её ладони в свои. — Поддержи. Прикрой. Так будет лучше. А я останусь в тени, а значит смогу и дальше колоть разных уродок и уродцев из оной тени рапирой. Имидж царевича-полудурка это ресурс, его надо использовать. В конце концов, во всех сказках Иванушка-дурачок, при том, что оный Иванушка поумнее многих опытных мужей будет.