Глава 18. Из Москвы с любовью

«Мудрый не боится, боящийся — не думает»

(из мира WH40k)

29 сентября, понедельник

Мандраж. Не знаю, с кем себя больше ассоциировать, с Сашей или таинственным Альтер-эго, но внутри ощущение, что таких сильных эмоций не испытывал в прежней жизни ни один, ни второй. Дышалось тяжело, через раз, дыхание постоянно спирало. Рядом почти также мучилась Ксюша — ребёнка одолевали свои сомнения. Которые рядом с моими ни о чём, но для неё они архиважны.

— Саш, а если я ей не понр-лавлюсь? Если мы не подр-лужимся?

Она этот вопрос, наверное, сто пятый раз за полчаса задаёт.

— Ксюш, мы с нею разговаривали, обедали вместе. Нормальная девчонка, подружитесь. Точно говорю.

— А если нет?

Что на это сказать?

— Ну, не попробуешь — не узнаешь. Верно же?

— Вер-р-р-л-л-лно.

Немного успокоилась. Минут на пять, но это время у меня есть.

Утро зябкое, сырое, осень постепенно вступала в свои права. Перед нами Тайницкий сад — мы сидим на постаменте Царь-колокола, и пусть деревьев тут не так и много (не лес, и не парк же), но хватает, и все они будто покрыты золотом. Красиво! Слева в противоположном конце площади виднеется сад перед Теремным дворцом, но там в основном лавочки и цветочки, деревьев мало. Не знаю, как так получается, но золотая осень как-то положительно влияет на психику, красота конца сентября — начала октября успокаивает. В отличие от вечно унылого пейзажа ноября, особенно если там зарядят дожди. Даже дождик в сентябре воспринимается эдаким лиричным-ностальгичным, мэйкером настроения. Наверное, только погружаясь в оное настроение и удаётся сдерживаться и не бегать из угла в угол взад-вперёд. А кто б знал как хочется!

А вот, наконец, запустили машину с телевизионщиками. Оформить для них пропуск — целая проблема, ибо они везут в своём фургоне сложное оборудование, которое в кремле, цитадели правящего монарха, не приветствуется. Мало ли чего там завезут? До идеи тех же дронов этот мир дошёл, и, как и в том мире поначалу, массовка пока их воспринимает исключительно игрушкой. Но что касается спецуры, то она всегда на шаг-два-три впереди всех, а работать местные работники плаща и кинжала на службе кланов умеют. Машина ещё два часа назад подъехала, причём их сразу к Спасским воротам направили, и всё это время досматривали.

— Ксёныш, пошли, познакомимся? — Я первый спрыгнул с парапета на брусчатку и протянул руку. — Ты когда-нибудь видела журналистов-телевизионщиков?

— Не-а. — Сестрёнка не стала выделываться, дескать, сама спрыгнет, руку приняла. — Пошли.

28 сентября, воскресение

— Если ты думаешь, что раз спишь с девочкой, я не сброшу тебя с кровати и не погоню на пробежку пинками — то ты неверно думаешь.

Что вы сделаете, если вас разбудят такой фразой?

Уточню, если такой фразой тебя разбудит родная сестра-близнец, боевитость которой во всей Москве притча во языцех? Ну, вот и я пусть невербально выражая неохоту, но начал подниматься. Лежащая рядом Инна встрепенулась, распахнула глаза, со страхом взирая на валькирию в нашей комнате. К слову, валькирия эту комнату чужой не считает, это я о птичках. По её логике это Инна, чужая, спит в её комнате на её кровати, с её грелкой для сна и энергетической батарейкой (мной). Оттого и пышет злостью и раздражением.

— Машуль, сделай лицо попроще? — с тоской попросил я. — Я вообще-то адекватный. — Встав, принялся напяливать трусы, затем начал поиски спортивных штанов.

Инна поднялась, то есть села на кровати, причём грудь, как показывают в фильмах мира Альтер-эго, и не думала прикрывать — а у неё симпатичная грудка! Немного как в том мультике: «…Маловата будет!..», но уж что есть. Бывает и хуже. Страх в девушке постепенно уступал место пониманию и удовлетворению — у неё получилось запрыгнуть в постель к царевичу, и его сестра хоть и выражает недовольство этим, но бить точно не собирается. Не её. Да и недовольство… Думаю, не только я понимаю его природу. Ревность. Ко мне, как к собственности. Что ж, сестрёнке предстоит непростой путь по отпусканию меня в вольное плавание, и пройти его придётся.

— А-а-а-а… А вы на зарядку? Ну, это… Разминку? Или как? — вопросила гостья.

— Да. Бегать, потом разминаться, — соизволил ответить я, ибо Машка хранила гордое надменное молчание.

— А-а-а-а…

— Сиди здесь, пока не уходи, — снизошла и сестрёнка до ответа Инне. — Придём — выпустим, Саша до Троицкой проводит.

Троицкая башня — это ворота для посетителей. От Троицкой вниз за Невонючую идёт каменный мост, оканчивающийся Кутафьей башней. В которой — главный КПП Кремля. Я там совсем недавно познакомился с Принцессой и… Как там второго собакена звали? Шпендик? А, Козырёк! Это сейчас был намёк сестрёнки на то, что Инна не личная гостья, которую можно и через Спасские ворота выпустить, а… Э-э-э… Типа, рядовой посетитель. Турист. Тонко, я оценил. Но не поддержал.

— А хочешь — с нами побежали? — И радостно улыбнулся. Ага, гадости всегда надо радостно говорить, как иначе?

Маша скривилась — шпильку проглотила, а вот Инна радостно подпрыгнула:

— А можно, да? — Пауза. — Ой, а у меня нет ничего, в чём можно бегать. Только в том, в чём вчера была. И мне в нём домой возвращаться.

Чей это такой тяжкий вздох? А, Машкин, всё в порядке. Поняла, что не надо воевать, лучше дружить. И смириться. Всё же грешить против бога не стоит, Инна не самый плохой вариант, что я мог притащить в свою постель. И меру знает, и рамсы не путает. И не просто с уважением к ней, царевне, относится — в рот заглядывает!

— Пошли ко мне — дам что-то из своего. — А это было произнесено без высокомерия, с обречённостью. Я довольно заулыбался.

Так что нас бежало сегодня четверо. Ага, Ксюша так со старшими братом и сестрой и прописалась, и я уже не представлял разминки без неё. И что скажу, Инна сдохла практически наравне со мной! Первый круг бежала за здрасьте, но когда миновали Водовзводную, почувствовал, что начала сдавать. А к Васильевскому подъёму (в нашем случае подъёму, мы ж вверх бежим) реально запыхалась и тяжело дышала! Я аж повеселел — не все в мире такие крутые, как моя семья. Мы — воинская аристократия, держать себя в тонусе — норма. А среди податного населения всё совсем не так, хотя оно, это население, не менее одарённое, чем мы. И тиски комплекса неполноценности, четыре последних месяца сжимавшие и не дававшие дышать, медленно и пусть не намного, но разъехались. Женская магия не делает баб супервуменшами автоматически, всё, как и ТАМ, упирается в волю, самодисциплину и усердие. А с этим уже можно работать.

Привычно оббежав Пушку, остановились на разминку у Колокола. Я решил не позориться с отжиманиями, налёг на пресс, а вот Инна удивила — начала делать растяжку. И растяжка была ой-ёй! Аж Машка опустила в удивлении челюсть:

— Чем занималась?

— Танцами. — Инна гордилась собой, хоть в чём-то она не хуже «этих княжичей».

— А чего бросила? Ты ж бросила, правильно понимаю? — Интуиция у сестрёнки работает, она в отличие от меня, не читала досье на Романовских. Кстати, про танцы там не было — или не раскопали, или не посчитали нужным внести.

— Денег нет. — Инна насчёт семейного благосостояния не комплексовала, просто сообщила, как факт. Да, денег нет, трава зелёная, солнце встаёт на востоке, вода мокрая. — Танцы всегда платные, даже в нашей районной школе искусств. А мы ещё хотим третьего ребёнка. Пока у мамы не получается, но возраст ещё позволяет. Ребёнок лучше танцев, ведь правда?

Сложно не согласиться, но логика, блин, местная… Её выверты…

— А чем другим заняться? — Марья озадачилась. Впервые задалась вопросом финансового достатка. И откуда ей об этом думать, если принцам на руки денег не дают, но при этом у них всегда есть ВСЁ? Вот вообще ВСЁ, что можно пожелать.

— Некогда. — Инна пожала плечами, садясь прямо на брусчатку в поперечный шпагат. — Я всё же не теряю надежду поступить в Политех. — Взгляд на меня, ибо я её последняя надежда. Она, конечно, попытает счастья и на следующий год, но сомневаюсь в успехе. — Занимаюсь, готовлюсь. Иногда в библиотеку хожу.

Марья уважительно прицокнула. Кажется, Инна начала производить на неё положительное впечатление. Ну, наконец! А то всё негатив да негатив.

— Саш, Инн, сегодня занимаемся не долго, — родила она здравую мысль. — Инна ТВОЯ гостья. Личная. Пригласить её к столу на завтрак нельзя — не по статусу. Я предлагаю проводить её до ворот до завтрака.

— Отпустить гостя, не покормив? — Мысль здравая вообще-то, но я возмутился. — Маш, на Востоке говорят, что гостя посылает аллах. И некоторые мудрости Востока нам перенять не грех.

Она смотрела на меня, я — на неё. И она сдалась. Развела руками:

— Саш, она мещанка! Ничем не выделившаяся. С мамой и сёстрами сажать нельзя. Но с другой стороны, покормить её в столовой для слуг и персонала… Не твою личную гостью! Давай ей дадим денег — пусть позавтракает… Да на той же площади! В ресторане любого статуса. Зато нам не придётся придумывать выход, а тут как минное поле, любой вариант плох.

— Пусть ей принесут в мою комнату, — предложил я. — Как бы и не со слугами, но и не с семьёй. Инн, не обидишься на такое? Что одной есть придётся? Просто сословные заморочки даже мы не можем обойти, а сажать тебя с царицей…

Кажется, выход из положения сестрёнке понравился. Да и Инне тоже — как уже сказал, вопросы статуса понимает получше некоторых вроде залётного из другого мира принца.

— Наоборот, Саш, я буду только рада! — Аж глаза засветились. — Нехорошо, если тебе придётся из-за меня чувствовать неловкость, я себе этого не прощу.

Ну, не золотце ли эта девочка?

— Маш, — продолжила «золотце», — а можно я себе этот костюм оставлю? Он такой классный, так хорошо сидит и облегает!.. — Она погладила себя руками, надетый на неё обычный скромный для меня-принца спортивный трикотажный облегающий костюм. У них с Машей размеры хоть и разные, но не значительно отличаются, а костюм специальный, хорошо тянется. И, как оказывается, он — супер, просто мне не с чем сравнивать.

— Конечно, бери, — буркнула сестрёнка и тяжело вздохнула. Поняла, что мы из слишком разных миров. Настолько, что нам с нею можно преподавать изучение мещан в рамках индивидуальной школьной программы. А иначе познать логику таких, как Инна, не получится.

— Давайте и правда сегодня не будем задерживаться? — подал идею я, решив сегодня не злоупотреблять магией Ксюши.

29 сентября, понедельник

— Ты и есть Александр? — внимательным взглядом окинула приближающихся нас невысокая симпатичная шатенка — одна из ведущих телеканала «Русь», аналог «Первого» из мира Альтер-эго, он же «ОРТ», он же «Останкино». Почему знаю — вчера посмотрел новости, и конкретно её репортаж. Тулина отчиталась, как и что замутила всего за сутки, и порекомендовала посмотреть на исполнителя. Что скажу, для человека ОТТУДА ничего сверхъестественного ни в подаче материала, ни в иронии в голосе. Наоборот, как-то сковано. А как иначе, ведь здесь кроме абстрактного государства, у которого не всегда руки дотягиваются до гундящей с экранов мелочи, у нас куча боярских родов, которые прикопают твою тушку в лесочке, если ляпнешь, что им не понравится. Вот и осторожничает братия. Но на фоне общей подачи сия миловидная женщинка смотрелась неплохо, выше среднего. Репортаж был о коррупции в ЖКХ в подмосковных Химках, и, невзирая на боярский дамоклов меч (глава коммунальной службы, разумеется, из боярского сословия), правду-матку у девочки рубить получилось, я проникся.

— Я за него, — кивнул я, подойдя.

Она осмотрела внимательно Ксюшу. Нахмурилась, покачала головой.

— Можем поговорить?

— Говори, — разрешил я. Она обернулась на стоящих рядом и сжирающих нас через прищур глазами дружинниц. Я сделал жест рукой, всё нормально, и девочки, невербально выражая недовольство, отошли на несколько метров. Пока мы на постаменте сидели — они находились далеко, но тут, у вертолётной площадки, где разгружаются и перегружаются в винтокрылую машину чужаки, сам бог велел нас с мелкой плотно опекать.

— А-а-а-а-а…

— Она — ребёнок, — пояснил я. — Слишком сложные вещи просто не поймёт. Да и вряд ли вы хотите спросить что-то секретное.

— Нет, конечно. — Журналистка смутилась. — Как могу обращаться? «Ваше высочество» и на «вы»? «Царевич» и на «ты»? Как-то иначе?

— Пока мы в связке — можно по имени и на «ты», — разрешил я. — Для краткости. В бою скорость передачи команды подчас важнее формы обращения.

— Логично. — Убедил. — Тогда… Александр? Нормально?

Спасибо, хоть не Саша. Нет, я и на Сашу бы не обиделся, и Тулиной уже позволяю себя так называть. Но то Тулина, у нас любовь, а эту тётку я знаю только по имени и вижу в первый раз в жизни.

— Нормально. Ксюш, хочешь посмотреть как грузят аппаратуру? — заметил я интерес мелкой. Которая во все глаза смотрела на процесс разгрузки из фургона, но, как положено приличной принцессе, стойко переносила тяготы, стоя там, где поставили.

— Да! — повеселел ребёнок.

— Девочки, подстрахуйте. Её высочество хочет понаблюдать. Она никогда такого оборудования не видела.

Это правда, оборудование интересное. Понятия не имею, как вся эта хрень называется. Кроме камер тут была и светотехника, и какие-то пульты, и хрень с кинескопическим дисплеем управления, и что-то, что хотелось назвать «системой связи», но принцип работы которой не понимал, ибо у нас нет спутников. Одна из дружинниц протянула руку, и Ксюша побежала к ней. Журналистка такому интересу поулыбалась, взяла меня под локоток и отвела на пару метров дальше.

— Александр, мне нужно знать нашу конечную цель.

— А разве вам её не сказали? — кивок на фургон, где три приехавших с нею девочки из съёмочной группы ругались, вытаскивая и перетаскивая громоздкие артефакты. У каждой поверх лёгкой осенней курточки была синяя накидка с ярко красной стилизованной под старину надписью: «Русь».

— Радомила… Не смогла сказать всё. Мы говорили по телефону. А Косматыч… — замялась.

— Косматыч? — весело хмыкнул я.

— Наш главред. — Улыбнулась. Надо же, она улыбаться умеет. — Мужик толковый, но он, похоже, сам не понимает, что от нас нужно. Отказать ВАМ нельзя, но и как выполнить просьбу царицы тоже не в понятках. Похоже, ваши с ним разъяснительную беседу не потрудились провести.

Это типа шпилька? Ага, щас, проникнусь я, как же. Не провели — значит это не нужно.

— Получается, тебя «паровозом» сделали, — усмехнулся я. Это да, «просьба царицы» для государственного телевидения — гораздо больше приказа. И чем неформальнее просьба — тем обязательнее к исполнению. Подозреваю, приди разнарядка «сверху» в рабочем порядке — ею… Ну, подтереться бы не подтёрлись, но действовали бы на отъе… Хм-м… Ну, болт бы забили не совсем, но мелочи бы проигнорировали. А так — надо суетиться, и фиг знает, что в принципе царица-матушка хочет, а где палку лучше не перегибать?

— Ну. Это логично, — подтвердила собеседница. — Я ж буду здесь. С места всегда лучше видно.

Верно, чо. Но надо на заметку взять на будущее — общение с прессой, даже условно подконтрольной, лучше тоже вести самому, не передоверяя. А то эти говорильщики такого навертят — не распутаю. Хорошо, что есть возможность здесь и сейчас скорректировать планы, а если б был цейтнот по времени?

— Итак, я правильно понимаю, что наша задача — свалить Телятевских? — начала журналистка.

— Это сказала Радомила? — спросил я отдавая должное, что фраза «свалить Телятевских» у специалиста её компетенции не вызвала никаких эмоций. Вообще никаких, хотя по значимости на местном Олимпе это может стать событием года. Но нет, это для неё мелочи, ибо политика такая политика, кто-то кого-то постоянно подсиживает, валит, подставляет, ест — дело житейское. «За вами, князьями и боярами, не угонишься — из-за всех переживать».

— Намекнула, — отвела глаза собеседница. — Александр, не пойми неправильно, я не побежала и не побегу раньше времени трезвонить на всю Москву. Но я должна знать, на что упирать в кадре. Можешь не говорить конечные цели, но тогда и работа будет выполнена соответствующе.

— Радомила тоже не всё знает и не всё понимает, — медленно покачал я головой, сканируя собеседницу. Вроде не врёт, и из себя не строит. — Телятевские — вершина айсберга, что над водой. Скажем, они лишь инструмент достижения цели. Без их отставки цель не может быть достигнута, хотя лично сам этот род у мамы на хорошем счету, цели валить их ради них не ставим. На самом деле задача куда глобальнее: нам нужно добиться того, чтобы в течение двух ближайших лет количество детей в приютах снизилось вдвое.

Нахмуренные брови. Непонимание. Растолковал:

— Сейчас мафия, которая пасётся на теме детских домов, не даёт этого делать. Не даёт усыновлять и удочерять деток, требуя прорву справок и документов, которые не соберёшь без финансовых вливаний. А даже когда соберёшь — рассмотрение, которое тоже похоже на семь кругов ада без дополнительных вливаний. Они вымогают деньги у тех, кто удочеряет! У добрых отзывчивых людей, готовых ради ближнего идти на личные жертвы! А должно быть наоборот, это МЫ, страна, должны доплачивать тем, кто готов заботиться о чужих детях и воспитывать их в своих семьях. Сейчас по этому вопросу будет вестись работа на многих фронтах — уже началась. И Разбойники, и Тайники подключены — в ближайшее время сядет ОЧЕНЬ много народу. И в приютах, и в социальной опеке муниципалитетов, и воеводствах, и в Духовном. Наша задача — прогреметь так, чтобы у податного населения сложилось мнение, что всё это не глупый кипиш не знающей чем занять себя царицы, как начнут преподносить ситуацию бояре уже завтра, а давно назревший крестовый поход против гидры коррупции в сфере надзора за детьми, которая жирует, пожирая судьбы несчастных. Дети, лишённые любви вряд ли смогут полюбить и передать любовь своим детям. У кого они будут, кто не скатится по наклонной, а после приюта многие по оной катятся.

— Как-то… Слишком благородно звучит. — Неверие в глазах собеседницы. Но с другой стороны, а что я хотел? Журналисты — самый реалистично настроенный слой общества. Ложь и подлость, их освещение в массах — их работа. Я бы и сам себе не поверил на её месте. Единственное, что могу сейчас сделать — убедить, что я не подлый лжец, пытающийся выехать в рай на громкой теме, а наивный идеалист, у которого, конечно, ничего не получится, но которому дают попробовать поиграться. Только тогда она за мной пойдёт искренне, по принципу: «А вдруг парнишка сможет?»

— Мы попытаемся! — заключил я. — Получится или нет, и что именно — будем посмотреть. От вас, как от зубров и мастодонтов профессии, круче которых только горы, требуется информационная поддержка с дичайшим упором на эмоции. Если не получится «накрутить» массы — люди не поверят, что это назревшая реформа от царицы.

— А это назревшая реформа?

— Она самая.

Скепсис, но её неверие дало трещину.

— Почему тогда… Так внезапно, неожиданно, — сформулировала она то, мучило. — Где комиссии, рабочие группы, обсуждающие вопрос? Где совет экспертов, на основании рекомендаций которых будут вноситься предложения в Дворянское Собрание? Пока похоже на политический заказ по демонтажу семьи во главе Приказа, которую нельзя отправить на вольные хлеба открыто.

— Ты ответила на свой же вопрос. — Я мило улыбнулся в ответ. — Пока мы запустим всю эту говорильню, гидра соберётся и сможет защититься. И у неё огромные возможности, как и огромные деньги. Все инициативы потонут не далее стадии экспертного совета, не дойдя даже до Дворянского Собрания. Что же касается Телятевских… А на кой они маме, их трогать? Они не враги, не политические оппоненты. Не Милославские, против которых у нас с Машей свой личный крестовый поход — это, наверное, уже вся Москва знает. — Собеседница от упоминания сего конфликта скривилась, но уточняющие вопросы задавать не стала. — Не будь гидры — они б так и жили себе поживали. Но раз допустили подобное в своём хозяйстве — сами виноваты; надо ж понимать, с каких вещей брать откаты западло. Асоциальные элементы говорят: «Бей по голове, остальное отвалится», вот это мы сегодня и будем организовывать, всё остальное — лирика.

Журналистка задумалась, и думала долго. Подняла голову, и в глазах её прочёл надежду:

— Ты хочешь сказать, это и правда попытка что-то изменить? В масштабах страны, глобально?

— А я разве не так говорил? — развёл я руками.

— Но-о-о… — Снова замялась. Посмотрела в сторону, вдаль. — Но так же не бывает. — Повернулась ко мне. — Александр, ваше высочество, повторюсь, мне нужна правда. ЛЮБАЯ. Какая бы они ни была. Я — журналист «Руси», я ЗНАЮ, как подать то или иное, и Косматыч дал полное добро…

— Уважаемая! — из моей груди вырвался тяжёлый вздох. — Если через год удочерение и усыновление в приютах не приобретёт массовый характер — мне конец! Мама меня похоронит. Не в прямом смысле слова, но мне и в переносном будет несладко. Потому, что это моя идея. Моя и Машки, — абстрактный кивок за спину, в сторону Большого Дворца. — Да, это правда, мы решились действовать сами, без экспертных советов и говорильни, и цель — дети. Дети, уважаемая, а не Телятевские, Охреневские, Ламбордживские и прочие «…вские». И у нас самые широкие полномочия — с нами летит два взвода дружины на случай непредвиденных обстоятельств. Мы обязаны подать картинку правильно, чтобы запустить эту грёбанную реформу и дать дорогу операм и следователям Тайников и Разбойников, которые пойдут вслед за нами. Но вместе с широчайшими полномочиями на нас и ответственность соответствующая — если не выйдет Каменный Цветок… Лично мы можем забыть о будущем. Так и будем принцами для показательных мероприятий, «торгашами лицами». Как и дети могут забыть о родителях, которые готовы их забрать, но благодаря боярской жадности никогда такую возможность не получат. Задача ясна?

— Да, в-ваше высочество. — Кажется, её пробрало. Аллилуйя, у меня получилось!

28 сентября, воскресение

Инну пошла провожать Маша. До Кутафьей, дальше сама, на такси — деньги тоже Маша даст. Да, не до подъезда, как в прошлый раз, но не всё ж коту масленица! Я же, переодевшись после завтрака и чмокнув позавтракавшую в одиночестве, зато в моей комнате (в нашей общей с Машкой ученической) Инну, извинился и пошёл на ковёр, на который собирался со вчерашнего вечера. Пока в кабинет её величества во дворце, и нет, в Теремном всё починили, просто она попросила подняться туда, а не на официальное рабочее место. Вчера, поехав в Соляный, о разговоре там как-нибудь позже напишу, попросил Машу привезти Инну во дворец, где они вначале вдвоём, потом со мной втроём разбирали бумаги, подшивали чеки и составляли отчёты для мамы, показывая удручающую картину в финансировании приютов. Засиделись допоздна, хоть отчёт я маме отдать успел вовремя, она обещала его перед сном посмотреть. А вот Инну отпускать уже не стал, и… Правильно, несмотря на фыркание Машки, оставил спать с собой. Вот такой я бабник, но, кажется, для этого мира сие только приветствуется. Ну, а за столом мама сказала, что внимательно всё изучила и готова «поговорить серьёзно», на коий разговор я и иду, словно на Голгофу.

Подошёл. Охрана на дверях лишь кивнула: «Проходи». Секретаря тут нет, как и приёмной, и я сразу оказался в святая святых всероссийской государыни.

Мама сидела за столом и что-то писала. Подняла голову, кивнула, мол, садись, указав на один из диванов у стенки. Присел, откинул голову назад, прикрыл глаза. Начал возносить молитву Деве Марии Милосердной, она же Nuestra Senora de las Mercedes, на латыни — Альтер-эго её стопудово не знал, это память Саши, и его духовная потребность. Вау, я ещё и латынь немного знаю!

— Переживаешь, да? — прочла по лицу мои мысли её величество.

— Да. — А чего скрывать?

— Почему? Ты же понимаешь, что раз тебе дали какое-то задание, то в беде не бросим. Как правило, такие задания — способ воспитания принцев. Мне мама по юности тоже подкидывала проблем, которые я не могла решить. После же признания поражения она подключала компетентных людей, и они вытаскивали из трясины.

— И каков критерий её вмешательства? — А интересно у нас разговор начался. Не такого я ожидал. — Надо достаточно долго побарахтаться самостоятельно, убедить, что сделала всё возможное? Только тогда приходит кавалерия?

— В целом да. — Царица хмыкнула, отложила перо, откинулась в кресле. Пронзила меня весёлым взглядом. — Скажу честно, мне интересно наблюдать за тобой. И помощь не предлагаю ради чистоты эксперимента — кажется, ты ещё не выработал свой ресурс, ещё способен что-то сделать или придумать. Чем-то удивить.

— Мои лапки ещё не взбили масло в кувшине, — усмехнулся я.

— Чего — чего? — не поняла она. Пришлось рассказать хохму, уже не помню, кто автор, про лягушку, упавшую в кувшин с молоком и чуть не утонувшую.

— Она била лапками, не сдаваясь, борясь за жизнь, пока не взбила ими из молока масло. И только тогда смогла оттолкнуться от него и выпрыгнуть из кувшина.

— Занятная аналогия. И история поучительная, — уважительно покивала её величество. — Притча ОТТУДА?

— Наверное. — Я пожал плечами. — Мам, ты забываешь некоторые моменты. И главное — ты НЕ ДАВАЛА мне это задание. А значит и прихода кавалерии я ждать права не имею.

— Но я ведь разрешила этим заниматься, — парировала она. — Не напрямую, но Оля должна была дать тебе зелёный свет, и ты не глупый, не понимать, откуда он сияет.

— Не глупый, — согласился я. — Но всё равно не верю, что вмешаешься САМА. А потому решил сдаваться и просить помощи, просто не знаю, как подойти. Я ведь взвалил на себя больше, чем могу потянуть. Гораздо больше. Нафантазировал себе прожектов на пару лет вперёд, а сам не могу спасти деток из детдома. Боюсь, если подойду и признаю, что был не прав — на этом всё для меня закончится. А я не хочу в утиль. С меня хреновый домохозяин получится, «надёжный тыл и опора для будущей жены». — Кажется, это я процитировал Романова, преподавателя этикета — его интонацию скопировал. — Мне привычнее грудью на доты.

— Думаю, если ты признаешь очевидное — не всё так будет страшно, — усмехнулась она. — Семья — это люди, которые понимают друг друга, и поддерживают, даже если ты не прав и обанкротился. Не ради чего-то, а потому, что.

— Ты относишься ко мне, как ко взрослому попаданцу, — парировал я. — Не ребёнку. Эдакому тёртому калачу в теле твоего сына. Но истина в том, что тёртый калач не справился. А раз так, зачем его «прокачивать»? Дорастить до возраста вступления в брак, и сбагрить этой, как её… Карменсите Лапа де Вега… Или Манрике де Лара — монопениссуально. Или Элизабет Саксен-Кобург-Готтской. Или кому-то ещё. И пусть они со мной мучаются. А ты свой профит на бракосочетании так и так получишь.

— Мрачно! — Царица усмехнулась. — Но разве ты не справился? Тебе же Даня честно сказал, как есть, директор сядет. Оля дала ему зелёный свет и приоритет этого дела над остальными, и он его до победного доведёт. По приютам же и соцопекам я УЖЕ начала работать, не стала ждать — сразу после нашего разговора отдала нужные распоряжения. Да, пока всё только начинается, стадия подготовки, но машина государства разгоняется медленно, зато движется неумолимо. Я и без тебя со временем вышвырну Телятевских и наведу в сфере удочерения хоть какой-то порядок. И это твоя заслуга.

— Возможно. — Что на это ответить? — Но это не мой уровень, мам. Ты — царица, это распоряжения уровня главы государства. Класс, что я тебя убедил, но убедить тебя может ЛЮБОЙ Саша. Даже не имеющий отношения к власти и политике, просто как сын — маму. Я же, как принц, планирующий стать кем-то чуть больше, чем домохозяин при жене-королеве, поставил себе скромную цель посадить взяточницу-вымогательницу, и одновременно спасти девочку. Ни о чём на самом деле, и должен был справиться. В результате получается, я или спасаю девочку, или сажаю взяточницу и корю себя всю оставшуюся жизнь, если девочка при этом умрёт. А она может в любой момент, я видел её вблизи, и видел её приступ. Алла целитель, но не богиня, и кстати она выложилась до опустошения, купируя тот приступ. Это о чём-то да говорит. То есть я не справился, мам. Имея пусть не напрямую, пусть через тебя, Олю и частично Машу все ресурсы государства — не осилил даже малое. Ты вряд ли доверишь мне что-то большее.

— Например, шахту под Курском? — её величество расплылась в улыбке. — Об этом твои горести?

Я пожал плечами, соглашаясь.

Из её груди вырвался тяжёлый вздох.

— Вот что мне с тобой делать!

— Любить? — предложил варианты я. — Принять таким, какой есть? — Сделал паузу. — Мам, я не спаситель и не мессия, которого вам сюда послали ради чего-то большого и светлого. В наших книгах про попаданцев оные попаданцы, как правило, одарённые люди. То депутат госдумы, аналог нашего Дворянского Собрания, умеющий управлять людьми, то бизнесмен-олигарх, знающий, как строить деловую империю, то спецназовец, знающий, как воевать и попадающий в самое пекло, решая нерешаемые хроноаборигенами задачи. Есть, конечно, и бездари, которые как рояль в кустах получают магию и всех делают, но это пишут пубертатные малолетки, и там всё сводится к созданию гаремов из десятка-полутора местных красавиц, это и есть типа цель. Но серьёзные попаданы технически подкованы, знают, как перегонный аппарат смастерить, как промежуточный патрон создать, как командирскую башенку изобрести. Один, вон, во времена Ивана Грозного из подручных средств лазурь синтезировал, которая по весу золота продавалась. Краска для икон. Другой формулу селитры знает, и как её получить, чтобы бездымный порох сделать и пулемёт собрать. В эпоху стрельцов и ландскнехтов. Третий ещё что-то. А вот я ничего этого не знаю, и единственное, чем могу помочь — это сведениями о месторождениях, к нахождению которых в том мире не имею никакого отношения. Хреновый, мам, я попаданец! И боярка какая-то вокруг неправильная. Небоярка одним словом. И Альтер-эго в том мире был ничтожеством. По ощущениям — писал какие-то книжки, которые никто не читал. Ни денег, ни положения в обществе — чего, блин, он мог достичь здесь, имея мои ресурсы? Если ты умный — ты и там справишься, а если нет — тебе и статус принца не поможет. Я не справился, мам. Подвёл. И тебя подвёл, и тех детей. Радует, что ты согласилась девочку вылечить, хоть это отдушина, но с другой стороны, я и тут не при делах. Ты сама так решила. И вот теперь вопрос: а что мне делать?

Глаза защипали. Ага, это от Саши — он ранимый. Но я — он, так что пришлось приложить максимум усилий, чтоб сдержать слёзы. Хотя хреново получилось, спасибо, хоть не зарыдал.

— Знаешь, сын… Да-да, сын, я знаю, что говорю, слежу за речью… — Она мило, на самом деле мило улыбнулась. Очень понимающе, по-матерински. От этих её слов я подобрался. — Не знаю, как оно там получается, но в тебе всё больше тебя и всё меньше чужака. Я с каждым днём всё больше и больше узнаю тебя прежнего. Но одновременно и не узнаю — ты не тот Саша, и, наверное, им никогда не станешь. — Грустный вздох. — Знаешь, сын, главное в воспитании детей не макнуть их в дерьмо. А сделать так, чтобы они, попав в оное, сделали правильные выводы. Да, ты понял, что не по Сеньке шапка — ПОКА ты ещё не потянешь то, что задумал. Насчёт директора не согласна — она сядет, Оля мне это обещала. И то, что у тебя цейтнот с девочкой — это воля божья, а не твой просчёт. Просто иногда там наверху, — палец в потолок, — подкидывают нам испытания чуть сложнее, чем обычно, добавляют усложняющий фактор. Так что я всё же согласна считать, что ты справился с заданием, и способ, как решить проблему, предоставил рабочий.

— Да-а? — Удивила. Думал, она наоборот, будет зарубать.

— Да-а! — перекривила она. — Не знаю, то там у тебя было в том мире, почему ты не веришь в людей, и почему не веришь в семью, но, Саш, повторюсь, семья — это святое. Мы должны поддерживать друг друга, а не топить. И да, мне даром не сдалась та шахта под Курском, а ты, наверное, из-за этого переживаешь. Не заберу. А вот по алмазам обсудим — хочу войти в долю НА ПАЯХ с другими инвесторами. Конечно, если ты найдёшь то железо.

Это что за звук? А, это моя челюсть вниз отъехала. Царица тем временем, выдерживая паузу, перебрала некоторые бумаги, лежащие не столе. Подняла и потрясла одной из них:

— Ещё мне понравилась идея бросить боярыням в Думе в лицо, что кормить детей в приюте силами одного из лучших ресторанов в Москве дешевле, чем они нам обходятся официально. И, знаешь, вопрос должен быть доведён до конца, чтобы сомнений ни у кого не осталось; чтобы не смогли возразить, дескать, это просто бумага. — Она держала коммерческое от «Тульского пряника» — узнал их цветастую размашистую подпись директора и красную художественную печать — ни с чем не спутаешь. — Я в нарушение всех норм и процедур, в качестве эксперимента, дам им этот подряд на год. И посмотрим, что получится. И это твоя победа! — Пронзила меня взглядом. — А твои слова про Бисмарка и образование, про учителя, выигрывающего войны… Саш, ты СЛИШКОМ себя недооцениваешь.

Снова откинулась.

— В общем, я согласна считать, что в рамках подготовительных мероприятий ты справился. И готова, учитывая цейтнот, разыграть силовую карту — именно в том виде, в каком ты просил у Оли. Да, незаконно, но государыня я или кто? — А теперь её глазки полыхнули огнём. — У меня по сто тысяч человек каждый год не рождается из-за этой коррупционной схемы, а я буду с вымогателями миндальничать?

Я раскрыл рот что-то ей на это сказать, но не нашёлся, что. Так и захлопнул.

— Единственное, ты хоть и царевич, но во-первых, несовершеннолетний, и во-вторых, не обладаешь нужными полномочиями. Потому операцию де-факто будет возглавлять мой верный человек, мой представитель с нужными для миссии документами. Де-юре это будешь ты; ты можешь отдавать любые указания, какие посчитаешь нужным, просто некоторые твои приказы она может отменять или корректировать. А также давать тебе советы, как поступить лучше там, где ты не разбираешься. И да, дружина подчиняется ей, а тебе — только через неё, но это, думаю, ты и сам понимаешь. Это МОЯ дружина, а не твоя или Машина.

— Понимаю. — Кивнул.

— Но, как уже сказала, царица никогда не помогает просто так. — Коварная, но на самом деле добрая улыбка. — Всё понял?

— Миссия. — Я поёжился, но эйфория от осознания победы не улетучилась. Ещё не всё потеряно — вот что главное! — Я должен… Уговорить такого человека помочь, да?

— Да. — Кивок. — Я могу приказать. Но тогда это будет моя операция. А я всё же хочу, чтобы ты попробовал свою собственную. Эдакий рывок, экзамен перед серьёзными делами.

— Хорошо. Она здесь, в Кремле?

— То есть даже не уточняешь, кто это? — Хитринка в глазах.

— Мам, кто твоё доверенное лицо? Боярыня Толстая, конечно же!

— Шутник!

Малый дворец, немного позже

— И кого сюда черти принесли? — раздался голос за дверью, после чего та распахнулась. М-да, красиво, не ожидал.

— Саша? — Женщина нахмурилась. — Ты-то тут что забыл? — Она на всякий случай обернулась, посмотрела себе за спину, потом за спину мне. Но никого и ничего кроме нас не увидела.

— В гости зашёл. Можно?

А фигурка у неё отменная! Стройная, в том смысле, что не перекаченная, но мускулистая, подтянутая и жилистая. Не бодибилдинг, но павер-крэзи-вумен — точно! Светло-русые волосы, в данный момент мокрые, свободно развивались, и, судя по расчёске в руке, она пыталась их привести в порядок. Грудь размера четвёртого, то есть внушительная, но не обвислая, как у большинства её ровесниц, а ещё очень даже ничего. Чуть выше места, где ноги сходятся, выбрито, но не гладко — аккуратно подстриженный симпатичный пушок. Давно я такого не видел, возможно, с жизни в прошлом мире. И самое главное, сеньора предстала передо мной абсолютно голой.

Впрочем, смущаться она и не думала. Не передо мной.

— Заходи. — Отошла, пропуская. — Сам закройся. — Направилась куда-то в другую комнату — переодеваться?

Да, у неё не конура вроде той, в которой живёт Алла, а нормальная трёхкомнатная квартира, в другом крыле дворца — для старших офицеров и семейных с детьми. Не скажу, что такая уж огромная, совсем не по статусу для главы царской дружины — у Романовских квартира сравнимая по размерам. Да ещё и комнаты проходные. Но надо учитывать, что это Кремль, а не город; в городе у неё наверняка нормальный дом в элитном районе есть. А для обитателей Кремля устроилась она неплохо.

Хозяйка вернулась, одетая в шёлковый домашний халат, скромный, а потому для меня сексуальный. Впрочем, сама она во мне мужчину не видела, а полный патоки взгляд здраво записала в пубертатные гормоны, на которые не стоит обращать внимание. Оделась, прилично, и баста карапузики, на остальное плевать. Узнаю прямоту военных. В одной руке она держала простой рабочее-крестьянский электрочайник, в другой — вазочку с печеньем. Поставила всё это на стоящий посреди гостиной, то есть первой от входа комнаты, стол.

— Возьми вон там в серванте две чашки и присаживайся, — поставила всё это, придвинула стул из угла. — И начинай рассказывать. Нижний, да? Зовёшь с собой?

— Да. — Я послушался, принёс тару, присел. — Тёть Насть, ты же приютская, да?

— Приютская. — Хозяйка нахмурилась.

— А как так получилось? Ладно мой второй отец… Он всё же был уникум. Среди мужчин таких один на сотню тысяч, если не на миллион. Такой мог оказаться в одном подразделении с наследной царевной и одной из сильнейших менталисток, её подругой. Но ты? Вы оба?..

— Мебель жалко, — фыркнула она. — А то б показала, продемонстрировала. Саш, я могу раздавить человека воздушным прессом. Просто усилием воли. И именно раздавить. Я не просто воздушник, а одна из сильнейших… Ну, не в России, но в полевых войсках своего набора была да. Так и попала — кадры для Ирки подбирали на самом верху, кто-то из генштаба, углядели мои способности и решили попробовать усилить ими её царское высочество. И да, Пашка был уникумом, потому его также отобрали. А ещё, кажется, но это не доказуемо, они специально подбирали во взвод мальчика, чтобы подопечная не скучала и куда не надо не загуляла. Пусть лучше во взводе остаётся. Взвод-семья не самое плохое решение.

— Взвод-семья, — повторил я.

— Ага. С нами ещё три маркизы были, две из княжеских семей, одна из боярских, но самых-самых, белая кость. Но эти мартыхи не потянули — перевелись, а мы новых просили не давать. Так вчетвером и остались. Почему спрашиваешь?

— Тёть Насть, помоги! — вырвалось у меня до того, как включил голову. — Вопрос как раз для тебя, для работы в твоём стиле…

И поведал свои горести.

— То есть тебе плевать на бояр, на Телятевских, на всю эту суету и шушеру… — уточнила она после долгой паузы, когда я закончил.

— Да на кой они мне? Уберёт их мама — хорошо, нет — и хрен с ними. Просто мы с Машей видели их глаза, тех детей. И нет, не обречённость в них — наоборот, они радовались жизни. Как могли — так и радовались. Инвалиды, кто без руки, кто без ноги, кто как, бегали и веселились. Никто не ныл за несправедливость, не сетовал, не ненавидел нас, у кого всё в порядке. И ТАКИХ детей, которых в пору ставить в пример всем здоровым, тормозят, не дают им будущего!.. Тёть Насть, одну конкретную девочку мама спасёт — пообещала. Но только в «Предпоследнем приюте» их останется почти две сотни. А сколько по стране? И я ничего не смогу для них сделать. Она сказала, решение должна принять ты, как и ответственность. И ещё, на нас вся страна будет смотреть, Тулина звонила с утра — вчера договорилась с телевизионщиками. А Оля обещала ей колонку в одной из наших газет. Если мы устроим судилище напоказ и «случайно» перегнём палку…

— Царица не при чём… — потянула Горлица, а это, разумеется, была она. — Мудро.

— Согласен. На то она и царица, чтобы всегда быть не при чём. Это бояре плохие — не так поняли, превысили. А с меня спроса нет — маленький ещё. И нет, я не подлая скотина, решившая подставить тебя и на твоём горбу в рай въехать. Просто… — Из груди вырвался тяжёлый вздох. — Просто кроме нас с тобой, тебя и меня, тёть Насть, в этой стране больше некому! Маша ещё. Ты, я и она — втроём против всего мира!

— Любишь ты детей, Саш, — произнесла хозяйка и грустно улыбнулась.

— Люблю. — Вспомнилась Ксюша, которая Братиславская, как она ластилась ко мне. — И они меня любят. А своих сколько настрогаю — даже представить боюсь. — Мысленно содрогнулся. — Оттого и сердце кровью обливается.

— Ну что ж, если любишь — будем спасать. А что ещё остаётся? — Горлица заулыбалась. Задумалась. Неожиданно выдала:

— А что, ели делать, как ты говоришь, у нас самая настоящая боевая операция получается! Рейд в Нижний, из Москвы с любовью!

— Конечно, с любовью! А то! — повеселел я.

— А «прикроют», сдаст нас Ирка… — продолжила она. Грустно и обречённо вздохнула, но продолжила с не меньшей, просто мрачной решимостью. — Значит «прикроют». Я и на гражданке себя найду. Ты прав, мы, приютские, никогда не должны забывать корни, и поддерживать тех, кто младше. Кого можем. Если можем. — Подняла глаза. — Так что не кори себя, что подставляешь. Это не ради тебя, Саш.

Помолчала, подумала. Затем поднялась, подошла к серванту, достала из-за стекла бутылку с чем-то коричневым и мутным.

— Давай в чай по пять капель за успех. Ирке ничего не скажу, но и ты не подставляй мои старые кости.