Будь искусным в речах, и сила твоя будет велика. Меч — это язык, слово сильнее, чем оружие. Не обманывают того, кто мудр… Мудрость, это прибежище для вельмож. Не нападают на мудреца, зная его мудрость. Не случается ложь в его время, так как «приходит к нему истина очищенная», как сказано в речениях предков.
Ладья великого Ра плыла к западу, окрашивая небо над Кемет в густые цвета персика и лазури. Итеру, великая артерия, питавшая древний народ, казалось, замедлилась. На ее играющей с лучами поверхности, словно зеркало отражающей движения жизни, тихо скользили рыбачьи лодки из связанного папируса. Тут и там мелькали грациозные силуэты прогулочных барок с резными носовыми украшениями в виде лотосов. Вода, тёплая и густая от ила, лениво обнимала берега, оставляя на влажном песке отпечатки птичьих лап и мягко принимая борта причаливающих судёнышек.
На рыночной площади воздух гудел от низкого гомона. Прислушавшись к хаосу звуков легко было различить крики «Дай две лепешки за связку лука!», «амулет спасет тебя от неудач на воде», женский смех, блеяние козленка, которого вели на верёвке и горячие споры о качестве тканей.
Запахи здесь сливались в густой, тяжелый аромат. Дым от глинобитных печей, где пеклись лепёшки, сладковатый дух перезрелых фруктов, пряный шлейф из лавки торговца благовониями и вечная, добрая затхлость речной глины и влажного папируса.
В тени навесов ремесленники доводили до совершенства свои творения. Задумчиво стуча медным зубилом по известняку, каменотёс высекал статую, что украсит ближайший храм и будет оплачена из жреческих кладовых. Ритмичный скрежет сверла по дереву — это плотник строгал ножку роскошного стула. Сгорбившись с инструментом, он был аккуратен и тщателен, ведь всякий знает, как бедна древесиной Кемет, а ливийская стоит баснословно… Конечно, такой стул украсит гостиную знатного господина. За мастерской плотника, в прохладной полутьме гончар вращал ногой круг, и под его пальцами из бесформенной глины рождался изящный кувшин с тонким горлышком.
Возле просторного дома богатого ткача рабы варили лен в огромном кувшине. Поднимающийся пар, словно влажный дым струился вверх, тая в бесконечно высоком небе. Стук деревянных молотков сразу рядом говорил, что будет дальше. Лен станут размягчать, чтобы разделить на нити и, собрав лучшие из них на веретено, отнести пряхе. В умелых женских руках, ловко порхающих по ткацкому инструменту, лен превратится в роскошные одежды, которыми так славился Саис.
В узких улочках между хижинами, с неизменно важным видом расхаживали ленивые кошки. Охраняя амбары от грызунов, священные животные грелись на последних солнечных пятачках.
За городом простирались плоские поля. Зелёные и золотые фигуры, словно доска для какой-то игры великанов, были прочерчены ровной сетью каналов. По тропинке, убегающей к уютной пальмовой роще, брела ослица, нагруженная снопами пшеницы, а за ней, весело насвистывая, шёл крестьянин.
В зарослях папируса у самой воды Великой реки замерла, вытянув шею, серая цапля.
Кемет была миром, что века истории отточили также, как формировал глину тот гончар, что создавал сосуд для богатого вельможи. Миром, где труд был частью великого круговорота — посеять, вырастить, собрать и создать. Где Итеру давала жизнь, солнце — ритм, а земля — устойчивость.
Спокойствие здесь не было праздным. Оно было глубоким, как ил и плодородным, как сама суть бытия. Не замечая, кто на этот раз возложил на свою голову венцы Обеих Земель, жизнь неутомимо продолжалась и была тихой, размеренной и вечной.
— Два года, Уджагорреснет! Два года мы ждём! Народ сыт, каналы чисты, а жрецы шепчут наши слова в уши толпе! Даже персидские чиновники уже берут взятки египетским серебром и учатся уважать Хапи. Мы восстановили больше храмов, чем Амасис за десять лет! И всё это под их игом! Но разве ради этого мы создавали «Щит Маат»? Чтобы быть хорошими управляющими в чужом имении…?
Петубаст, повзрослевший и окрепший, с огнём во взгляде темных глаз ходил из угла в угол по просторному кабинету. Слушая его гневные речи Уджагорреснет сидел неподвижно. Пальцы Верховного Жреца медленно перебирали чётки из фаянсовых бусин, искусно вылепленных в форме скарабеев и покрытых тончайшим слоем прозрачной глазури.
— Да, я признаю, что твой план сработал безупречно — продолжал молодой человек, — этот отвратительный выродок, которого ты короновал наместником богов в Кемет, увел свои войска в Куш, поддавшись твоим посулам снискать там больше золота, чем найдется во всех сокровищницах Персии. И только Арианд — этот тщеславный лис, еще отравляет нам жизнь, напоминая о присутствии иноземцев. Но ведь именно сейчас их так легко было бы сбросить, так почему же мы медлим?
Уджагорреснет лениво потянулся, хрустнул затекшей шеей и вновь откинулся на подушки, смягчавшие просторное кресло, где он сидел.
— Ты видишь ярмо, Петубаст, — мягко заметил он, не поднимая глаз, — я же вижу улей, который мы смогли отстроить заново. Народ работает дружно, словно пчелы, которые копят мед. А наш мнимый пчеловод, мысли о котором вконец лишили тебя покоя… он ушёл в далеко в пустыню, чтобы поймать свою удачу. Или, что вероятнее, найти там свою смерть… — Уджагорреснет поднял взгляд и улыбнулся.
— Ты говоришь так, будто Маат уже восстановлен — фыркнул Петубаст. — Я много лет прилежно учусь у тебя, но скажи же, когда мы станем действовать?
— По слухам, Камбис сейчас у третьего порога. И его армия сейчас тонет в песках Куш, сталкиваясь со все новыми племенами негров, которым нет числа — развел руками Уджагорреснет. Его темные глаза, словно бездонный колодезь терпения, выражали глубокое спокойствие. — Болезни, палящее солнце… Камбис сейчас теряет и людей и снаряжение, но главное — свой ореол непобедимости. Ты недооцениваешь, что значит репутация для повелителя, построившего свою власть на силе. Тем более, что она значит для полководца… Так что сейчас, когда его «бессмертные» мрут как мухи от лихорадок — сила его тает быстрее, чем вода покидает каналы в Шему[26], уж поверь мне!
— Так и надо бить сейчас! — вспылил Петубаст. — Пока проклятый Камбис далеко, а Арианд, этот шакал, сидящий в Мемфисе только и ждёт, чтобы выслужиться! Давай поднимем Дельту! «Щит» ударит и мы изгоним персов из их казарм и тогда…
Уджагорреснет опустил голову и резко вскинул руку. Привыкнув к этому жесту, Петубаст немедленно замолчал, понимая, что разгневает Верховного Жреца, если продолжит.
— И тогда Камбис, даже ослабленный, развернётся и примчится обратно, как раненый лев. И сожжёт весь наш улей, чтобы покарать одну нетерпеливую пчелу, что так спешит отобрать у него венцы Обеих Земель. Ну уж нет, Петубаст! Мы не праздно теряем время, а мудро ждем, пока лев не запутается в сетях и не истечет кровью… Имей же терпение!
Петубаст вздохнул, опустил голову и принялся дальше бродить по комнате, сжимая пальцы и словно что-то подсчитывая. За окном слышались грубые голоса торговцев, подгоняющих ослов, чтобы быстрее попасть на рынок.
— Хорошо хоть, что тебе удалось убедить его не разграбить нас сразу, как опасались многие… — пробормотал Петубаст.
— Ты о налогах? — Уджагорреснет вскинул брови. Его лоб наморщился.
За прошедшие годы Верховный Жрец стал заметно старше, но возраст, казалось, еще больше придал ему благородства. Кожа на его лице натянулась, резко выделяя скулы и нос с легкой горбинкой. Глубоко сидящие глаза его, однако, светились энергией и умом.
— Да, я вспомнил сейчас, как мудро ты ответил ему, когда Камбис, готовясь отправляться в поход, потребовал вдвое увеличить наш налог зерном — кивнул Петубаст. — Просто невероятно! Не пускаясь ни в споры, ни в унизительную покорность, ты просто подошел к нему и опустил на пол два мешка — полный и наполовину пустой. А потом сказал — «Царь Царей — этот полный мешок — урожай этого года. А этот, полупустой — то, что останется после твоего налога. Египтяне съедят его за несколько месяцев, а потом начнется голод. Как известно, голодные люди хуже сеют и пашут, но склонны замышлять бунт. Так что стоит твоей армии пересечь первый порог за Элефантиной, как через год оба мешка окажутся пусты… Но вот если сейчас оставить мешок полным… — они съедят половину, а вторую посеют. И через год у тебя будет не два пустых мешка, но три полных! Один — для твоей казны и армии и два — чтобы моя страна жила и рожала тебе новых подданных, что станут платить дань…».
— Да, Камбис тогда долго разглядывал эти мешки — добродушно рассмеялся Верховный Жрец. — Ты считаешь народ зерном? — передразнивая владыку персов пробасил Уджагорреснет.
— Нет — я считаю зерно кровью народа. И мудрый правитель делает кровообращение ровным, а не пускает сразу всю кровь, как поступает и мудрый врачеватель — подражая голосу Уджагорреснета закончил Петубаст.
Оба рассмеялись.
— Ты уговорил узурпатора идти в Куш и растерять армию, чтобы заодно спасти египетское зерно и казну! Разве это не гениально? — смеялся Петубаст.
— Нет, я лишь направил его ярость в безопасное для всех нас русло — серьезно ответил Верховный Жрец, снова нахмурившись. — И пока он ищет мифический клад на юге, в его дорогих Сузах, между прочим, уже зреет настоящая буря…
— О чем ты? — удивился Петубаст.
— От моих людей в столице Ахеменидов пришли вести — ответил Уджагорреснет, понижая голос. — Будто бы там появился человек, что называет себя Бардией — младшим братом Камбиса.
— Но я слышал, что Камбис убил его? Самозванец? — замерев спросил будущий фараон.
— Не важно — Уджагорреснет махнул рукой. — Важно то, что его признают многие знатные роды персов, недовольные безумием при дворе и долгим отсутствием Камбиса. В Персии бродят слухи, будто их царь потерял благословение Ахурамазды, так что власть его трещит по швам. И вот когда он будет вынужден метаться между мятежом в сердце своей хрупкой империи и непокорными неграми на дальней окраине — вот тогда, Петубаст, и придет наш час! Уже скоро, будь уверен, ты свергнешь того, кого никто и не признал всерьез… — Уджагорреснет загадочно улыбнулся, перебирая четки.
— Кстати ты обещал рассказать — смерив пыл Петубаст присел напротив кресла Верховного Жреца на простой стул из кедра. — Что за деталь ты упустил при коронации Камбиса, что ни один жрец на церемонии не смог сдержать улыбки и мы едва выкрутились, упомянув, что это всего лишь ритуал радости от встречи с новым повелителем?
Уджагорреснет мечтательно улыбнулся и на миг в его глазах вспыхнул огонёк.
— При коронации фараона, когда он получает короны Севера и Юга, есть миг, почти невидимый для непосвященной толпы. Верховный Жрец должен тайно вложить в руку новому правителю «Зерно Осириса» — начал он. — Это священный ячмень, пророщенный в воде из истока Нила. Как символ принятия ответственности за плодородие земли — это древний и тайный закон, о котором мало кто знает. Но без него… фараон — лишь воин на троне — Уджагорреснет развел руками. — Такой фараон не связан с циклом жизни Кемет. И хоть Камбис получил корону из моих рук — он не получил священного зерна! Так что ни для жрецов, ни для самой нашей древней земли он — никто. Камбис царь лишь временно и по праву силы. А сила… — Уджагорреснет посмотрел в окно, где вдалеке плескались тёмные воды Великой реки — сила имеет обыкновение иссякать…
Внизу, у пристани, горели огни. Торговцы давно проехали и сейчас слышались песни — египетские и персидские, вперемешку. Кажется, это шествовала какая-то пьяная процессия.
— Видишь? Город живёт. Люди торгуют, разбивают горшки для скрепления уз брака, молятся в храмах… — Уджагорреснет обернулся к Петубасту, словно призывая его увидеть все то, о чем говорил. — Да, ты прав — над нами чужая власть. Но традиции наши сохраняются, храмы восстановлены, а амбары полны. Это — наша победа сейчас. Мы сохранили тело Кемет живым и здоровым. Направляем его на верный путь — к заветам древних. И все, что нам осталось — окончательно вылечить душу страны, выдворив чужеродный сброд, пытающийся здесь прижиться. А для этого… — Уджагорреснет поднял руку — нам нужен не кровавый порыв, а точный удар в самый верный момент — он резко опустил ее, ударив кулаком по твердой стене дома. — Этот момент близок, друг мой. Я чувствую это в воздухе так же ясно, как чувствую скорый разлив по ветру, что доносится с юга.
— Момент настанет совсем скоро? — Петубаст тоже встал и подошел ближе. Алый свет закатного солнца подсвечивал профиль Верховного Жреца, придавая ему грозный вид.
— Когда из Суз прискачет гонец к Арианду, с вестями о мятеже. А из страны Куш вернется побитый Камбис… — Уджагорреснет заговорил почти шепотом. — Да, тогда «Щит Маат» поднимется! И это будет не мятеж, но восстановление изначального порядка! Тогда ты станешь фараоном и возложишь на себя бремя великой ответственности, пообещав нашей земле перемены к лучшему — великие перемены… — голос Верховного Жреца зазвучал мечтательно, а взор его отстраненно блуждал в грезах о будущем.
Зачарованный, зараженный предвкушением, Петубаст слушал учителя и сердце его радовалось таким словам.
— Сила важна, Петубаст. — Строго добавил Уджагорреснет. — Но выигрывает лишь тот, кто знает верный момент для ее применения…
Солнце опустилось далеко на западе и весь небосклон погрузился в полумрак. Совсем скоро за окном стали видны первые звезды и одна из них загорелась особенно ярко. Звезда Сотис[27] взошла, возвещая о скором разливе и новых началах.
Улыбнувшись, Уджагорреснет положил руку на плечо стоявшего рядом Петубаста. И в этом жесте Верховного Жреца Нейт не было покровительства — лишь тяжесть двух лет ожидания, хитросплетений интриг и непоколебимой уверенности в том, что их час, наконец, пробьет.
Личные покои Камбиса в мемфисском дворце были лишены египетской утончённости, выдавая слепую азиатскую безвкусицу и отравляющую жадность. Загроможденный золотыми и серебряными вещицами, оружием, повсюду развешанным на мраморных стенах — зал давил обилием бесполезных предметов, единственным призванием которых была демонстрация богатства ее обитателя. Воздух здесь, прежде благоухающий искусно подобранным букетом благовоний, сейчас казался спёртым. Воняло вином, лечебными мазями и влажной шерстью.
Недавно вернувшийся с остатками армии Камбис грузно лежал на подушках. Лицо Царя осунулось, а загорелая кожа, туго обтягивающая мускулистое тело, приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Правое бедро его было туго стянуто грязными повязками, сквозь которые проступило бурое пятно.
Два персидских мага, с безнадёжными лицами склонившиеся над своим повелителем в хлопотах немедленно повернулись, когда Уджагорреснет вошел в тронный зал в сопровождении стражи и Арианда.
— Владыка, ты приказал мне, смиренному слуге твоему, разыскать лучшего лекаря в египетских землях — начал Арианд, первым подойдя к Камбису и упав на колени на почтительном расстоянии от ложа больного Царя. — Он перед тобой! — Арианд подвинулся, уступая дорогу тому, кого привел.
Приподнявшись на подушках, Камбис обвел пришедших по его приказу мутным взором, разглядел Уджагорреснета и непонимающе застыл.
— Ты…?
— Да, владыка, все жрецы земель, что ты щедро дал мне в управление по своей милости и мудрости Ахурамазды, указали на него — сбивчиво забормотал Арианд, вновь раболепно склонившись, как велел персидский обычай.
В глубине зала Уджагорреснет заметил человека, лицо которого показалось ему смутно знакомым, словно он уже видел его, когда персы впервые ворвались в Мемфис. Присмотревшись, он узнал копьеносца Камбиса.
«Кажется, его называли Дарий» — мелькнуло в цепкой памяти Верховного Жреца.
Глаза молодого перса, тёмные и необычайно спокойные, скользили по комнате, словно он с легкой усмешкой отмечал каждую деталь и внимательно рассматривал пришедших к его повелителю. Лицо его оставалось непроницаемо спокойным, а весь образ напоминал тень как, наверное, и полагается копьеносцам, вечно находящимся подле могучего властелина.
— Песок! Вечный песок в горле, он отравил и мою рану! — застонал Камбис, срываясь на кашель. — Ты видел, жрец? — лже-фараон махнул в сторону трясущихся от страха магов. — Эти мудрецы Ахурамазды уже две недели не могут заставить мою плоть срастись! Твердят, мол «дух болезни слишком силён». Дух! Я покажу им дух…! — Со злостью, переполнявшей его ослабевшее тело, Камбис швырнул в персидских жрецов пустой чашей.
Маги попятились и, низко склонившись, попытались исчезнуть из поля зрения грозного владыки.
— Царь Царей — Уджагорреснет смело сделал шаг вперед, но путь к ложу немедленно преградила стража.
Камбис дал едва заметный знак рукой и двое рослых «бессмертных» расступились так быстро, словно растаяли, открывая путь.
— Дух болезни часто рождается из земли. И иногда лекарство от самой страшной раны приходит из той же земли, что и болезнь. Позволь мне взглянуть… — Уджагорреснет вопросительно поднял глаза на Камбиса.
Мгновение спустя, скрипя зубами от боли перс кивнул и откинулся на расшитых золотыми нитями подушках. Точными и почти бесшумными движениями Верховный Жрец приблизился к тому, кого короновал фараоном Кемет и принялся уверенно развязывать повязку. Небольшой ларец из черного дерева, взятый сразу, когда Арианд рассказал ему о гниющей плоти своего повелителя, Уджагорреснет поставил здесь же, у изголовья Камбиса.
Рана под ловкими пальцами Верховного Жреца обнажилась. Камбис едва успел вздрогнуть и грубо выругаться, когда присохшие, пропитанные гноем повязки были сняты, обнажив глубокий, воспаленный порез на его бедре. Края раны по цвету напоминали тухлое мясо, а из глубины, стоило Уджагорреснету легко сжать бедро владыки персов, стал сочиться мутный гной. Запах, растекшийся по залу, заставил стражу и стоящего поодаль Дария поморщить носы, однако, Уджагорреснет даже не моргнул.
«Осколок. Маленький, как остриё иглы. От копья или камня. Он остался внутри и принёс с собой гниль. Да, маги правы — дух силён. Но его можно изгнать не огнём и молитвой, но его же родичем» — рассуждал про себя Уджагорреснет.
«Если я вылечу его сейчас — он станет доверять мне больше, чем любому из собственных подданых. А это было бы весьма кстати, ведь ему еще предстоит расплатиться за Аписа… С другой стороны, если я скажу, что не знаю как помочь ему и лишь помолюсь Нейт… А вдруг он выживет? Кто знает, не устроит ли этот безумец очередную резню, разгневанный поражением в Куше…? Мое влияние на него ослабнет и, быть может даже будет уничтожено этим признанием слабости…» — мысли роились в голове Верховного Жреца, но времени на принятие взвешенного решения не оставалось.
Взгляды всех присутствующих со всех сторон кололи его и в зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Камбиса.
Решившись, Уджагорреснет привычным движением распахнул свой ларец. Среди бронзовых инструментов и свёртков с травами, глубоко на дне стояла небольшая алебастровая чаша, плотно закрытая крышкой. Открыв её, Уджагорреснет поднял ларец и указал Камбису на густую, зеленовато-серую массу с бархатистой поверхностью, наполнявшую маленькую чашу.
— Что это? Грязь? — с отвращением спросил Камбис. — Ты собрался прикончить меня грязью или ты просто глупец? — грозно зарычал он, но вновь сорвался на кашель.
— Это плесень, владыка. — Невозмутимо ответил Уджагорреснет. — Такая же, что растёт на хлебе в прохладных храмовых кладовых, только с особыми свойствами… С древних времен мы, египтяне, знаем, что она пожирает мёртвую плоть и отгоняет гниль. И это древнее знание хранят высшие жрецы Нейт, не распространяя его за пределы «Домов Жизни, дабы не усиливать наших врагов. Но ведь ты не враг нам, а мудрый владыка, защитивший мой народ от узурпатора Псамметиха — ты достоин лучшего лечения, какое может тебе дать мудрость моей земли… — Уджагорреснет покорно склонился, не выпуская чашу из рук.
Камбис приподнялся и повернулся, внимательно вглядываясь в темные глаза Верховного Жреца. Словно полагаясь на инстинкт хищника, он старался разглядеть в них признаки предательства. Бросив быстрый взгляд на двух магов, прилипших к колонне в глубине зала и немедленно опустивших головы, чтобы не столкнуться с ним взглядами, Камбис вновь выругался и откинулся обратно на подушки.
— Будь ты проклят, если лжешь, но делай, что должно! — буркнул он, подставляя Уджагорреснету пораженную ногу.
Верховный Жрец еще раз почтительно склонил голову и, немедля больше, омыл рану крепленым вином. Раздвинув края раны он внимательно осмотрел ее и, ловким движением тонкой как нить проволоки, извлек крохотный кусочек камня, почти невидимый в массе гниющей плоти. Сразу как он осторожно вытащил его и не обращая внимания на истошные крики Камбиса, тонким шпателем Уджагорреснет зачерпнул из алебастрового сосуда вязкую плесень и принялся покрывать ею рану. Заполняя глубокую полость пореза изумрудной массой так же, как строитель заполняет известкой швы между блоками храма, Уджагорреснет произносил слова, призванные умилостивить богов и придать целебной силы его лечению:
— Рана, что я буду лечить глубока, но не смертельна. Милостью Матери нашей Нейт, чье рождение непостижимо, что родила бога Ра, во всем его великолепии…
Движения ловких рук Уджагорреснета походили на загадочный, могущественный ритуал. Когда все было кончено — Верховный Жрец наложил новую, чистую повязку из лучшего льна и щедро пропитал ее мёдом и смолой мирры.
— Боль твоя, Царь Царей, утихнет через день или два — бодро и уверенно заверил он Камбиса. — Гной уйдёт через три или пять. А через десять ты уже сможешь сесть на коня. Но пить тебе следует лишь воду и, если на то будет воля твоего сердца — пиво. Вино же, которое ты так любишь, словно огонь сожжёт моё лекарство и тогда не вини ни меня, ни Ахурамазду, что рана вновь омрачит твои дни…
Глядя на аккуратную повязку, Камбис с удовлетворением почувствовал охладившее его пыл облегчение. Недоверие все еще мелькало в глазах перса, но он, казалось, смягчился и даже, едва заметно, кивнул Уджагорреснету.
— Ты странный жрец. Не молишься, не суетишься… — ответил Камбис. — Работаешь точно, будто какой-нибудь камнерез. Эти лишь пели священные песни, да возжигали курения! — он презрительно кивнул в сторону магов. — Да и Египет под твоим надзором, вижу, процветает. Хотя мое войско не знало трудностей с пополнением запасов — амбары ваши все еще полны. И серебро течёт в мою казну ровно, так же как твой Нил. — Да, я доволен тобой, жрец — Камбис ухмыльнулся и вытянул украшенную золотыми перстнями руку, покровительственно похлопав Уджагорреснета по плечу. — Возможно, я оставлю Арианда здесь, а тебя возьму с собою в Сузы, чтобы и там ты проявил себя, наладив порядок в молодой моей империи! Когда придет время…
— Благодарю тебя, владыка! Я слуга порядка, где бы он ни был нужен — склонил голову Верховный Жрец. — И если на то будет твоя воля, то я…
За спиной Уджагорреснета послышался шум возни, словно кто-то пытался ворваться, но его не пускали. Присутствующие в зале немедленно обернулись, чтобы отыскать его источник, а Камбис поднял руку, призывая стражу, немедленно вынырнувшую из за многочисленных колонн.
В сопровождении направивших копья ему в спину «бессмертных», появился запыхавшийся гонец. Рослый и крепкий, он был с ног до головы покрыт дорожной пылью, толстым слоем грязно желтого песка измазавшей его простые одеяния. Оглядев зал он встретился глазами с Камбисом и его лицо немедленно исказил ужас. Рухнув на колени, он закричал:
— Пощади меня, о Царь Царей, я лишь назойливая… муха, отправленная к тебе издалека! Не по своей волей я… Царь Царей, оскорбляю твой… взор своим ничтожным… видом! И хоть вести… мои — гонец все еще запыхался и делал вынужденные паузы — могут оскорбить твой божественный слух. Я должен донести их до тебя, пусть даже… ты покараешь меня за них… Смертью… Если так подскажет тебе. Воля твоя и… Ахурамазды, Царя богов…
— Говори же уже! — взревел Камбис, вновь приподнимаясь на ложе и морщась от боли в ноге.
— Вести из Суз, великий Владыка! Восстание! Бардия, твой брат, объявил себя царём! Его признали в Мидии. И некоторые сатрапы восточных провинций! Под своими знаменами он собирает армию…
Все в зале остолбенели. Привычно вытянувшиеся наизготовку «бессмертные» лязгнули тяжелыми доспехами, а вельможи из свиты Камбиса попятились, словно армия предателя была уже где-то поблизости и могла угрожать им.
— Что-о-о? Ба-а-ардия?? — заревел Камбис, забыв про свою рану и попытавшись вскочить с ложа. Рука его инстинктивно нащупывала клинок, а лицо полыхнуло яростью. — Как посмел этот, щенок, да я…
Уджагорреснет заметил, как взгляд Камбиса метнулся туда, где только что стоял его копьеносец Дарий. Однако, с удивлением и Верховный Жрец и Владыка персов обнаружили, что его уже нет на месте, словно молодой оруженосец бесшумно исчез прямо в момент появления гонца, когда все отвлеклись.
На миг замерев, Камбис издал протяжный стон бессильной ярости и тяжело откинулся на подушки.
— И он… и он тоже?! — заревел он. — Все! Вы все предатели! Будьте вы прокляты! — Камбис крепко сжал рукоять кинжала. Глаза его безумно метались, окидывая взором тех, кто был в зале. На лицах солдат и вельмож отразился ужас и они немедленно уставились на свою обувь, притворившись, что разглядывали хитрые мозаики на полу тронного зала.
— Слушайте немедленно! — отдышавшись продолжил рычать Камбис. — Завтра, да, завтра! На рассвете мы выступаем в Сузы. Вся армия! Подготовить! Собрать! Снять последнего солдата, пусть бы даже он лежал между ног египетской шлюхи, вооружить и отхлестать, если потребуется! Мы выступаем! Завтра! Я сотру этого щенка в пыль! Его кости не станут глодать даже собаки! — Камбис потрясал кинжалом, придерживая больную ногу свободной рукой. — Будь ты проклят, Бардия! Будь ты проклят, Дарий! Я всех вас уничтожу! — Царь Царей запыхался и закашлялся.
Повисла тяжелая тишина. Напуганные слуги, солдаты и вельможи остолбенели от волны ярости, испускаемой могущественным владыкой и, казалось, не решались даже сделать следующий вдох.
— Приступа-а-а-ть! — гаркнул Камбис и вся толпа пришла в суетливое движение.
Командиры гвардии побежали отдавать приказы командирам потрепанных полков, а чиновники и вельможи засеменили к выходу, чтобы собирать обоз к очередному походу. Каждый был рад, что остался жив и гадал, что принесет эта разразившаяся в шаткой империи Великого Кира, катастрофа.
— А ты! — взгляд Камбиса тяжело упал на Уджагорреснета, все еще невозмутимо стоявшего рядом на фоне всеобщей паники. — Ты отправишься со мной! Эта нога… — он еще раз схватился за свое многострадальное бедро — должна зажить в пути! И в Сузах мне понадобится твой ум, чтобы навести порядок в этом… змеином гнезде — он презрительно фыркнул. — Так что… приготовься. Это не просьба, жрец! — рявкнул Камбис. — Ты понял меня…?
— Как прикажешь, Царь Царей! Мои знания и моя жизнь — к твоим услугам — с кажущейся покорностью Уджагорреснет низко поклонился, пряча ликование на собственном лице.
Нейт, Амон и все верховные боги Египта не бросили Кемет и теперь план его вступал в финальную фазу. Петубаст и «Щит Маат» ждут малейшего сигнала, чтобы поднять восстание и сбросить персов. Раненый Камбис бросается в ловушку гражданской войны в своей забродившей империи. А он, Уджагорреснет, будет рядом. Ему доверяют, у него будет доступ и… он выполнит обещание, данное перед телом убитого Аписа. Он устранит «быка» тихо, на чужой земле, когда тот будет ослаблен и отвлечён. И когда Персия глубоко погрузится в хаос — наступит идеальный момент, которого они так ждали. Сбросить Арианда, короновать Петубаста, восстановить Маат… Прочно… Навсегда!
Позже, глядя, как многочисленные слуги суетливо упаковывают его вещи к дороге, Верховный Жрец посмотрел в тёмное окно и увидел, как над Нилом восходит луна.
«Ты зовёшь меня в Сузы, Камбис. И я последую за тобой! Но не сердись если путь, по которому я проведу тебя, будет не к спасению трона, но к могиле, покой которой ты давно заслужил… И Египет, наконец, вздохнёт свободно — твой огонь давно сыграл здесь свою роль…»
Холодное удовлетворение переполняло сердце Уджагорреснета. Однако, несмотря на радостное предвкушение, тревога так захлестнула его, что когда он принялся добавлять подгнивший клевер в кувшины с крепким пивом, руки его слегка затряслись.
Знойные земли между Сузами и Мемфисом были не просто пространством — они были стихией, враждебной и испытующей. Колесницы Камбиса, запряжённые горячими нубийскими скакунами, вместе с тысячами солдат и груженым провиантом из щедрого Египта обозом продирались сквозь стену жара. Песок, взметаемый колёсами, висел в воздухе рыжей мглой, скрипел на зубах, забивался в мельчайшие складки одежды, царапая потные тела. От солнца не было спасения — лишь скорость. Но даже спешка лихо продвигавшегося войска не могла унести Камбиса от самого себя.
День за днем владыка персов стоял, вцепившись в позолоченное дышло своей колесницы и тяжелый взгляд его был прикован к раскалённому горизонту. Нога Царя, спасенная ловкими руками Уджагорреснета, почти зажила и теперь ныла лишь от усталости. Однако, в сердце Камбиса не было места радости о спасении — там полыхало пламя. Отовсюду ему мерещился шёпот измены. В каждом шелесте вычурных одежд своих подданных за спиной, в каждом лязге доспехов солдат Камбис чувствовал опасность предательства. От бесконечных мыслей о грядущем сознание Царя Царей затягивало черной дымкой и судороги сводили его могучие мускулы. Он давно знал эти признаки — мир вдруг плыл, в глазах рябило, а земля уходила из-под ног.
«Священная болезнь» — шептали маги. Проклятие Ахурамазды — верил он сам.
Уже дважды с момента, как они покинули Египет, владыка персов падал и в исступлении трясся, пуская пену изо рта и теряя память обо всем, произошедшем накануне. Вселяя ужас в глазах своих подданных. Шепот о том, что Царь их проклят богами настойчиво гулял по рядам ветеранов и даже строгие командиры, не привыкшие спускать вольности, на сей раз делали вид, что не слышат сплетен, в собственных сердцах разделяя эти мысли.
На вечернем привале, когда раскаленное солнце клонилось к пескам, Уджагорреснет сидел в тени подаренного ему шатра. Казавшийся крохотным на фоне громадного шатра Камбиса, больше похожего на разбитый прямо в пустыне дворец, он все же дарил Верховному Жрецу благостную прохладу. По крайней мере до рассвета, когда неутомимый Владыка кинет клич и тысячи людей, животных и повозок вновь придут в движение.
Улыбаясь, Уджагорреснет достал глиняный кувшин с узким горлышком, обвязанный веревками, чтобы было удобнее наливать из него, и наполнил серебряный, инкрустированный лазуритом кубок густым, темным напитком. Сидя в тени на походном сундуке, Верховный Жрец почувствовал, как терпкий аромат ударил в остывающий воздух — сложный, обманчивый. Крепкое пиво, смола терпентинного дерева, горький миндаль, тёмный мёд — напиток благоухал и ничто не могло бы выдать той опасности, что таилась внутри.
Сидя с кубком в руках, он лениво оглядывал готовящийся ко сну лагерь. Множество усталых мужчин, стянув с себя пропитанные потом одежды бродили, спорили о дежурствах, таскали поклажу и угрюмо чесали пыльные бороды.
— Чем это ты пытаешься усладить свою ссылку в песках, жрец? — голос Камбиса, похожий на скрип несмазанной колесницы, заставил Уджагорреснета вздрогнуть. Обернувшись, он увидел, что владыка персов стоял у его шатра, опираясь на собственное копье, богато украшенное лентами и позолотой. Лицо Царя под слоем налипшей за день пыли казалось вырезанным из жёлтого воска, а в глазах плавала усталость и неотступная подозрительность. Он еще не успел умыться.
Встав и поклонившись, Верховный Жрец Нейт поднял кубок, приветствуя высочайшего гостя.
— Это, о Царь Царей, не услада, а скорее яд — он обезоруживающе улыбнулся. — Напиток из кладовых моего прежнего повелителя, фараона Амасиса. Он бодрит тело и ум, а рецепт его восходит к временам, когда даже вершины пирамид еще не пронзали небо над Кемет…
Камбис хмуро слушал сладкоречивого жреца и внимательно разглядывал его из под насупленных бровей.
— Кроме того, он успокаивает печень — невозмутимо продолжал Уджагорреснет — где, как учат наши папирусы, гнездится жар тревоги. Проясняет зрение ума, затуманенное заботами… Если ты позволишь — я выпью его, ведь тревог теперь хватает у каждого… — Верховный Жрец поднял кубок и сделал несколько больших глотков.
— Выглядит как грязь из Нила, — проворчал Камбис, но его взгляд прилип к кубку. — А пахнет… ну, пахнет ничего… Рецепт пирамид, говоришь? Я видел их — горам из камней нипочем спешка и заботы смертных…
— Их мудрость не терпит спешки, — мягко согласился Уджагорреснет.
— А отчего же тревожиться тебе, ведь ты лишь слуга, исполняющий волю своего господина? — ухмыльнулся Камбис, махнув рукой страже и тяжело присаживаясь рядом с Уджагорреснетом.
Верховный Жрец вновь отпил из кубка и на лице его отразилась спокойная удовлетворенность. То ли он радовался вкусу, то ли так демонстрировал безопасность напитка Царю.
— Я тревожусь за свое будущее так же, как и все мы, твои слуги — вкрадчиво ответил он. — Ведь завтрашний день никому не ведом и, хоть все мы уверены, что ты, могучий Царь Царей, сокрушишь предателя одним взмахом своего копья — мы простые люди и всем нам…
Не дослушав, Камбис приблизился и резким движением выхватил кубок из рук жреца.
— Мудрость? Завтрашний день? Плевать мне на завтрашний день — уже сегодня я окружён шакалами, что лишь ждут, когда лев оступится! — рявкнул Камбис.
Еще раз подозрительно взглянув на кубок, он решился и отпил большой глоток, задержав напиток во рту, чтобы лучше распробовать. Брови его поползли вверх.
Первая волна пивной горечи сменилась теплом, которое разлилось от желудка к конечностям. Сделав еще один могучий глоток и осушив до дна Камбис закатил усталые глаза к небу и ощутил, как медленно затихает тревога под его рёбрами. Слишком крепкий для обычного пива, напиток щекотал глотку и владыка персов почувствовал, как напряжение в его висках стало отступать. Он удовлетворенно выдохнул крохотное облачко пара в остывающий воздух. Знойные днем, ночью эти земли удивительным образом умели остывать — становилось холодно.
— Ещё! Налей! И себе! — отрывисто приказал Камбис, возвращая кубок. — Я не пью один, как пьяница в канаве…
Уджагорреснет почтительно склонил голову, достал второй кубок и наполнил оба до краев.
— За здоровье и спокойствие твоего сердца, Царь Царей — он протянул Камбису и немедленно отпил сам.
Следующие дни похода обрели новый, двойной ритм. Днём — бешеные скачки под жарким солнцем, рёв коней и хлёсткий песок, застилающий глаза. Вечером — привал, холод и Камбис, всё чаще, направлявшийся к шатру египтянина. Беседуя с мудрым жрецом о природе власти, о предательстве, о силе и бремени трона, Камбис сам не замечал, как жадно пил «напиток фараонов», выпивая на каждую порцию Уджагорреснета две, а то и три. Под действием пива и умиротворяющих бесед, тяжкий камень его подозрений будто превращался в песок, который ещё можно было просеять, разобрать. Отдыхая здесь от собственных жен, наложниц и вельмож, Камбис убегал от себя самого.
Как-то вечером, когда звёзды вновь усыпали чёрный бархат неба, растянувшийся на подушках Камбис жестом, лишённым прежней резкости, указал Уджагорреснету на кубок.
— Ты говоришь, жрец, будто это лекарство для печени, так? А я говорю — для трона. Мои маги твердят о благодати Ахурамазды. Военачальники — о силе копья. Но никто не говорит о тишине — тишине здесь, — он многозначительно ткнул себя пальцем в лоб. — Чтобы за лестью видеть правду, чтобы ясно смотреть в будущее — всякий Царь должен видеть своих слуг насквозь — прямо через кожу и рёбра смотреть в их сердца! А жестокость… — Вы, египтяне, считаете нас такими, но жестокость — не главное. А главное — знать, когда её применить, а когда воздержаться! Вот чего не понимал мой отец… Он был слишком великодушен к побеждённым! И вот к чему это привело…
Подливая из кувшина, Уджагорреснет кивал. Его собственный кубок был полон — он пил не спеша, но пьяный Камбис давно не смотрел за ним так пристально, чтобы это стало ему ясно.
— Фараоны Верхнего и Нижнего Египта, чьи имена живут в вечности, оставили нам одну мудрость — тихо рассуждал Уджагорреснет — сила вязать и развязывать — в понимании потоков. Так учит и великая Нейт, что соткала наш мир. Когда Великая река разливается — она разрушает, но она же и дарует жизнь. Истинный правитель подобен руслу. Он должен направлять силу, даже разрушительную, на службу себе и своему царству. Убить врага — значит создать пустоту, которую тут же заполнит новый. Обратить же его силу в свою собственную — стать сильнее вдвойне…
— Превратить врага в орудие? — Камбис усмехнулся, и в усмешке этой было больше усталости, чем злобы. — Легко сказать… А если это орудие всегда помнит, что ты его враг…?
— Тогда, о Владыка, — тихо сказал Уджагорреснет, — его держат в руках лишь до тех пор, пока оно полезно. И отпускают прежде, чем оно отсечёт палец. Или находят крепкую руку, которая станет держать его вместо тебя. Как я держал для тебя Египет…
Камбис задумчиво смотрел на пламя. Он почувствовал вдруг, что напиток жреца и странное, почти исповедальное спокойствие их бесед делают его уязвимым.
— В Сузах, — прошептал он, — рука, которой я доверял, уже сжимает нож. И я не буду знать жалости, когда доберусь до предателя Бардии, скормив все, что от него останется голодным псам на улицах… — глаза Камбиса сверкнули злобой, а крепкая рука сжала чашу так, что серебряные борта погнулись. На пол шатра выпал инкрустированный камень, гулко стукнув по деревянному настилу.
— Ты прав в желании своего сердца — тихо согласился Уджагорреснет — к предателям не может быть ни пощады, ни снисхождения. И защищая свою страну — мир, созданный руками твоих предков, нужно быть готовым к самым жестоким решениям. Такова судьба каждого владыки. Такова судьба любого, на чьи плечи боги возложили власть…
Той же ночью в своём шатре Уджагорреснет сбросил льняную одежду, разглядывал в полированном бронзовом зеркале кожу нагого тела. На боку, чуть ниже ребер, проступил лиловый синяк, размером с кулак. На внутренней стороне бедра — туда, где в ногу жреца упирался сучок от грубо сколоченного походного стула — ещё один, бордовый по краям. Верховный Жрец удовлетворённо прикоснулся к ним и погладил, словно кровоподтеки радовали его. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
Яд — сладкий, заплесневевший клевер — редкостный и коварный — делал своё дело. Он нарушал нечто в самой основе крови, делая её водянистой, не позволяя ей сворачиваться и останавливаться, а каналы тела делая хрупкими, как старый, размокший во влажном воздухе Дельты папирус. Известный лишь Высшим Жрецам из архивов, где хранились записи о падеже коров, наевшихся гнилого клевера — яд был медленным, но верным. Уджагорреснет как-то видел внутренности вскрытой парасхитами коровы, погибшей от загадочной власти гнилого клевера. И сейчас, вспоминая кровавое месиво внутри той туши, он думал о Камбисе, пившем из его кубков так же жадно, как человек, нашедший в пустыне родник.
«Ты убил Аписа и за это я дарую тебе смерть, достойную скотины. От гнили в корме…» — вспомнил Уджагорреснет собственное обещание. Радостное предвкушение охватило сердца жреца, когда он наконец вытянулся на ложе, как всякий египтянин подложив себе деревянный подголовник.
В очередном приступе ярости Камбис отшвырнул ближайшего к колеснице «бессмертного» так легко, словно тот был льняной куклой. Растянувшееся в уходящую за горизонт шеренгу войско упрямо брело вперед. Безжизненные земли остались позади и сейчас все чаще попадались мелкие города, немедленно вымирающие, стоило жителям завидеть движущуюся армаду персов. Охваченный новым приступом паники Владыка метался, сетуя на бескрайний путь и утекающее время.
— Плететесь как скот! Прокляни вас Ангра-Майнью — мы идем уже целую вечность, в то время как Бардия там… — ревел он. — Астиаг! Гарпаг! По коням! Мне нужно… движение! Воздуха! На охоту! Пока обоз дотащится сюда — мы славно поохотимся! — Камбис оглашал всех властными криками.
Сопровождаемый ближайшими военачальниками, обезумевший владыка персов умчался с копьём в руке. Висящий на его широкой спине лук подпрыгивал, когда высокий скакун, подгоняемый пятками Камбиса, делал особенно длинные прыжки. Охотясь на бессмысленную дичь, Камбис пытался убежать от призраков, которые плодились в его собственном сердце. И пусть на совсем короткий срок — сердце его в пылу погони могло ощутить покой.
Его принесли обратно на закате. Двое военачальников несли его на сплетённых руках. Царь был в сознании, но слаб и бледен.
— Метким выстрелом поразив дичь наш владыка оступился и порезался об оголенный меч — спешно объяснил подбежавшим чиновникам, магами и Уджагорреснету один из друзей Царя.
— Уджагорреснет! Где Уджагорреснет? Он зовет его к себе! — кричал другой.
Внутренне ликуя, Верховный Жрец немедленно пробился сквозь раболепствующую толпу царедворцев и вновь, как тогда, в Мемфисе, предстал перед мутным взором Камбиса.
Рана царя персов была неглубока — пустяковая для опытного воина. Но, к изумлению всех присутствующих персидских целителей, из неё, несмотря на тугие повязки, ровно и настойчиво сочилась тёмная кровь. Она не хлестала, не пульсировала — она просто текла, будто кто-то тихонько открыл заслонку и выпускал из Камбиса живительные соки.
Маги, тоже призванные к раненому Владыке, в ужасе шептали заклинания и зажгли ароматные курения. Воздух наполнился пряным ароматом, смешивающимся с запахами пота людей и загнанных охотой лошадей. Воздевая руки к небу, маги взывали к Ахурамазде, но кровь продолжала течь. Она пропитывала перевязки, капала на песок, образовывая маленькие, темные лужицы.
— Выжгите рану! — прошипел один из главных магов сквозь стиснутые зубы. — Немедленно!
Докрасна раскаленный в огне костра нож прижали к ране Камбиса и тот взревел от боли. Послышалось шипение и в пряный аромат горящих трав вонзился смрад горелой плоти. Тело Камбиса напряглось, выгнувшись в дугу и на миг, казалось, кровь остановилась. Маги с облегчением выдохнули и никто в этой суете не мог видеть, что Уджагорреснет улыбнулся и чуть заметно покачал головой.
Воины еще не успели разобрать поклажу, как рана открылась вновь. Пробираясь из под обожженных рубцов, кровь продолжала свой неумолимый исход и теперь, настойчивым приказом призванный к ложу повелителя, перед Камбисом предстал сам Уджагорреснет.
— Ты… — прохрипел Камбис. — Твоего… напитка! Дай мне его! Он… проясняет ум! И останови эту проклятую кровь…
Уджагорреснет приблизился к Владыке персов и склонился.
— О Царь Царей, ведь это не лекарство для плоти, а лишь бальзам для сердца — он бессилен будет остановить кровотечение… — пробормотал Верховный Жрец.
— Твое пойло успокаивает печень! — рявкнул Камбис с внезапной вспышкой былой мощи, и капли пота выступили у него на лбу. — Давай!
Уджагорреснет, всем видом выражая покорность и сомнение, поднёс ему кубок. Камбис схватил его дрожащими руками, отпил и сделал глубокий вдох. Паника в его глазах отступила, а взгляд стал собраннее. На несколько следующих часов к нему вернулись силы. Он даже пытался диктовать распоряжения о передвижении войск и припасов, рассуждал о том, как лучше ударить по Сузам, где засел предатель.
Верховный Жрец сам прижигал его рану, зная бессмысленность этого метода, полезного в любых иных случаях, кроме этого. Тугие перевязки тоже не помогали — жизнь неуклонно покидала Камбиса.
К вечеру его лицо стало еще бледнее, а голос тише. Беспокоясь о проклятии богов, ведь иными причинами объяснить отказавшуюся останавливаться кровь было невозможно — Камбис налегал на напиток фараонов, осушая кувшин за кувшином. Беседуя с ним, как прежними ночами, рядом пил и Уджагорреснет, окруженный рвущими на себе волосы придворными магами. Они исчерпали все известные им средства и теперь просто громко молились, бормоча и склоняясь к земле.
Войско покорно встало, дожидаясь выздоровления царя. Уджагорреснет провел у ложа Камбиса всю ночь, развлекая слабеющего перса беседами и стараясь успокоить его сердце.
— Смерть — лишь нарушение порядка Ахурамазды — тихо рассуждал Камбис. — Мимолетное торжество Лжи над Правдой. И всякого праведника ждет обитель песни… Эй! Жрец! Зачем вы обматываете своих мертвецов тряпками? Неужели вы верите, что ваши тела однажды оживут?
— Мы верим, что тела важны для вечной жизни души в царстве Заката — спокойно отвечал Уджагорреснет. — Так верили наши предки за тысячи лет до нас… Зачем сомневаться в том, в чем не сомневались сотни поколений прежде?
— Я покорил Египет, но я не понял его… — пробормотал Камбис слабеющим голосом, после долгого молчания. — Все эти ритуалы, давящая своей древностью. Вся сложность, которую вы, должно быть, изобретали в своих храмах многие века…
— Мы получали мудрость от богов — мягко возразил Верховный Жрец. — И одни боги решают, когда нам покинуть этот мир, а когда еще нужно задержаться…
— Я должен жить… — глупо пробормотал Камбис. Очередная повязка на его ноге насквозь пропиталась кровью, вытекавшей все медленнее. — Мне нужно остаться и вернуть порядок в своей стране… — он бессмысленно уставился в потолок шатра.
— Мне тоже — тихо ответил Уджагорреснет. — Мне тоже… — Камбис уже не мог разгадать значения опасных слов.
Ночью, незадолго до рассвета, после долгого, медленного истока, подобного иссыханию колодца, Камбис, Царь Царей, закрыл глаза навсегда. Белое, как неокрашенное льняное полотно, лицо его, с неестественно заостренными чертами, все также бессмысленно смотрело в потолок шатра. Лагерь погрузился в мрачную, погребальную тишину.
Сокрушивший Египет и казнивший Псамметиха, разоривший страну Куш и преданный собственным братом владыка персидской армады ушел. А последним, что чувствовали его серые губы, была не сладость вина из запасов Персеполя, но горько-пряный вкус «напитка фараонов», навсегда успокоивший страсти, что так терзали «печень» великого владыки.
В глубине своего шатра Уджагорреснет развернул небольшой лист тонкого папируса. Кистью, обмакнутой в чёрную краску, он аккуратно вывел не иероглифы, а несколько строк демотического письма — скорописью, понятной любому египетскому писцу. Внешне все было лишь письмом торговцу травами в Саисе, с запросом о ценах на можжевельник и финики, да упоминанием «двадцати флаконов прошлогоднего». Однако, для Петубаста и командиров «Щита Маат», что получат и расшифруют его — «прошлогоднее» являлось сигналом. Знаком, за которым крылся лишь короткий, ясный приказ — «Сейчас».
Неторопливыми движениями Верховный Жрец высушил чернила песком, аккуратно свернул папирус в трубочку, обвязал льняной нитью и запечатал глиняной печатью. Вызвав верного слугу-египтянина, он вручил ему свёрток.
— Лично в руки Петубасту — коротко приказал Уджагорреснет. — Самое необходимое для храмовых запасов… — улыбаясь добавил он.
Слуга, молча кивнул и спрятал папирус за пазуху. Совсем скоро гонец уже скакал на запад, к далёкой, желанной его глазам ленте Великой реки и его силуэт растворился в багровом мареве заката.
После двух бессонных ночей Уджагорреснет устало вышел наружу. Взглянув на царский шатёр, вокруг которого толпились потрясённые военачальники, он поджал губы и кивнул. Он больше не был нужен здесь. Пришло время вернуться домой.
Приказав погрузить свой походный скарб на крепкую колесницу, он попрощался с растерянными командирами и придворными усопшего Камбиса. Покорно приняв прощальные дары от ничего не подозревавших персов, что были благодарны ему за попытки спасти Царя, Верховный Жрец тронулся в путь.
Предсмертная суета Камбиса и запах его страха остались позади. Впереди был Египет, все еще возглавляемый сатрапом узурпатора. Египет, который должен был наконец обрести свободу и порядок.