Элефантина, 530 год до н. э.

Ученостью зря не кичись! Не считай, что один ты всеведущ! Не только у мудрых — и неискушенных совета ищи. Искусство не знает предела. Разве может художник достигнуть вершин мастерства? Как изумруд, скрыто под спудом разумное слово. Находишь его между тем у рабыни, что мелет зерно.

Птахотеп, III тыс. до н. э.

Закат над Элефантиной был багряным. В ясном, светло голубом небе повис темно-красный диск солнца. Лучи лились на выжженные земли, как если бы сам Амон Ра в божественном гневе своем поливал неугодную ему Сиену и остров рядом с ней незримым кровавым дождем.

Целый день Уджагорреснет посвятил дотошному изучению местности и состояния города. В окружении недоумевающей свиты и охраны, под натянутым рабами льняным тентом, защищающим делегацию от палящего солнца, жрец прошелся по городу, подмечая что-то, доступное только его собственным глазам. Поднимаясь на возвышенности, он внимательно оглядывал окрестности, общался со случайными прохожими, падающими ниц перед ним и вдыхал запахи, словно прислушиваясь к чему-то.

До полудня над городом висел пропахший болотным смрадом туман. Влажный, затхлый воздух смешивался с запахами из таверн и пивных, но сильнее всего ощущалась вонь разлагающихся тел бедняков, что были оставлены прямо на обочинах дорог. Оросительные каналы, которых было намного меньше, чем в Нижнем Египте, потому как и климат был здесь 106 слишком засушливым для земледелия, находились в удручающем состоянии. Вокруг города, на вспученной влажной земле поросли тысячи густых кустарников. Это казалось странным в сухости южных пределов, не знающих буйной растительности. Словно рост их питало что-то изнутри, некая излишняя влажность, поднимающаяся снизу, из-под самой земли.

Лишь ближе к вечеру Уджагорреснет велел причалить к пристани Элефантины. Совсем рядом с Сиеной — остров этот держал гарнизон солдат, оборонявших южные рубежи, и являлся местом для множества храмовых служб. Здесь же служили толпы чиновников и песцов, суетой своих забот кое-как регулировавших местную жизнь.

Гордо возвышалась над постройками из песчаника и сырца роскошная резиденция номарха. Сам он в это страшное для жителей время беззаботно отправился на охоту, так что застать его сразу не вышло. Простая трусостью или же наплевательство к полученным от фараона обязанностям — сказать сразу было нельзя, а подданные его упорно молчали, окаменев от страха. Или бормотали столь несвязные истории, что Уджагорреснет быстро махнул рукой и просто велел вызвать номарха обратно как можно скорее.

— Чтобы сегодня же к закату Хуфхор явился ко мне! — на повышенных тонах Верховный Жрец приказывал несчастному старшему жрецу Хнума, так трясущемуся от страха, будто его вот-вот изобьют палками.

В стенах храма Хнума — этого бараноголового бога-хранителя Нила, кипела работа. Далеко не столь роскошный, как храмы верховных богов пантеона в древних столицах — храм вместил в себя множество перепуганных жрецов, что выстроились вдоль стен, стараясь спрятаться за толстыми колоннами и лишний раз не попадаться на глаза прибывшему из столицы Верховному Жрецу Нейт.

Разгневанный Уджагорреснет нервно шагал по храму, сокрушаясь его неухоженностью и раздавая десятки указаний. Вовсе не удивительно, если боги решили наказать жителей, что так пренебрежительно относятся к службам и облику святых мест — думалось ему — могли бы наслать кары и страшнее…!

«Дом Жизни» при храме Хнума пришел в такое запустение, что пользоваться им для лечения было решительно невозможно, так что ложа для первых больных загадочной хворью наспех обустроили прямо в священных стенах. С пол дюжины привезенных из Сиены и несколько заболевших на самом острове, со всеми возможными предосторожностями были доставлены в храм и теперь лежали на мраморных плитах, расчищенных для исполнения врачебных таинств.

Больная девочка, тело которой они нашли первым, тоже была здесь. Все также не двигаясь, но продолжая дышать — теперь она лежала на возвышающейся над полом плите, раздетая и тщательно обмытая.

В возбуждении, сверкая глазами, над ней вертелся Демокед, скинувший роскошные одеяния и теперь облаченный лишь в светлую тунику, доходящую ему до середины мускулистых бедер. Черные как смоль волосы его были мокрыми от напряжения и липли к высокому лбу, пока он вновь и вновь склонялся над ней, в руке сжимая скальпель.

— Эти узлы — я думаю — в них все дело — кивал он Уджагорреснету, показывая на шишки, надувшиеся на шее больной девочки. — А все же, удалять их опасно…

— Безумно опасно! И как по мне — бессмысленно — скептично отозвался Верховный Жрец.

— А какие еще признаки у этой болезни? Ты лишь критикуешь, но совсем не делился собственным мнением о причине! — горячился Демокед.

Остановив возбужденные шаги, Уджагорреснет подошел ближе и встал у ложа, скрестив руки на груди.

— Смотри сам — у некоторых больных шишки находятся на шее, а у некоторых — в паху. Вон, видишь у того мужчины с краю? — Верховный Жрец указал на раздетого, лежащего чуть поодаль больного, который стонал и вяло двигался. — У некоторых же их нет вовсе, как вот у нее — рука жреца указала на средних лет костлявую женщину, лежавшую на отдельном ложе за мужчиной, в забытье.

— Да, это так — согласился Демокед, раздумывая, — но других знаний о причинах у нас нет, так почему бы не попробовать? Я могу рискнуть и вырезать шишки у этой девочки, ведь она совсем плоха… Вдруг мы узнаем что-то важное? Ну а уж если…

Уджагорреснет ничего не ответил, махнув рукой, то ли предоставляя Демокеду решать ее судьбу самому, то ли просто не желая дальше спорить с этим греком.

Почесывая бороду, Пифагор тоже бродил по храму, наблюдая и делая заметки на предоставленном ему жрецами Хнума папирусе. Подходя к больным, он прикладывал пальцы к их шеям и запястьям, замирая и, кажется, что-то высчитывая.

— Интересно, — вдруг пробормотал он, обращаясь к Уджагорреснету, пока Демокед продолжал суетиться вокруг девочки, готовясь к операции. — Ритм у них везде одинаково замедлен и нарушен. Сердца их бьются не в ритме присущем человеку здоровому, но в каком-то своём, постороннем. Число ударов сердца и вдохов — вот, я здесь все записал — все они стремятся к простому, но совершенно чужеродному соотношению. Я сравнил его со своим собственным — ничего общего. А лечить их, не зная причин сбитого ритма — ну так это всё равно что пытаться лечить фальшивую музыку флейты, не зная правильного лада, не так ли…? — Пифагор озадаченно посмотрел на Верховного Жреца.

— Ты вновь говоришь обо всем как о математической задаче, — раздраженно ответил Уджагорреснет — но сам я по-прежнему убежден, что дело в другом! И ни узлы, что собрался резать твой спесивый друг, ни эти твои расчеты не являются причиной — лишь следствием…

— Следствием чего? — удивленно переспросил Пифагор — может быть, гнева богов?

— Нарушенного порядка! — кивнул Уджагорреснет. — Где, будь он проклят, Хуфхор!? — прикрикнул он, повернувшись к жрецам Хнума.

— Е-его корабль уже у пристани, о Великий — забормотал прибежавший с улицы жрец, услышавший громогласный голос Уджагорреснета еще снаружи.

— Славно — уже мягче ответил Верховный Жрец, заметив, как облегченно выдохнули все жрецы, — я встречусь с ним в его доме — через половину водяной меры — пусть переоденется с дороги — не хватало еще ему предстать передо мной вымазанным в крови какой-нибудь антилопы…

Солнце почти село. Храм постепенно погружался во мрак и множество слуг стали спешно приносить масляные лампы и факелы, чтобы осветить его внутреннее пространство, дав возможность работать врачам и перепугавшему всех своим появлением начальству.

— Я поддену вот тут — тихим, сосредоточенным голосом пробормотал Демокед, залезая скальпелем под один из узлов на шее несчастной девочки.

Лезвие прорезало кожу и вошло глубже. Брызнула кровь и темная ее струйка потекла по тонкой детской шее, скапливаясь в темную лужицу над рельефной ключицей. Девочка никак не реагировала. Глаза ее были закрыты, а тело безвольно лежало.

Лишь изредка и мелко поднимающаяся грудь указывала на то, что она все еще жива. Лезвие в руках Демокеда, поблёскивая в свете масляной лампы, прошло дальше, аккуратными надрезами намечая круговую рану вокруг самого крупного узла.

— Осторожнее, ты можешь задеть жилу и тогда ей конец — Уджагорреснет встал рядом, внимательно приглядываясь к чужой руке хирурга.

Ему было непривычно видеть операцию, производимую чужими руками. Несмотря на то, что Демокед совсем не нравился Верховному Жрецу, он вынужден был признать, что напыщенный молодой грек довольно искусно владеет скальпелем.

— Вот сюда и тут чуть глубже — ловкими пальцами Демокед перехватил скальпель и лезвие исчезло под узлом, глубоко проникая в шею девочки.

Снова брызнула кровь, гроздью темных капель полетев на тунику грека, сосредоточенно присматривавшемуся к нанесенной ране и нагнув голову почти к самому телу девочки.

Он начал легко опускать ручку скальпеля вниз и оба врача увидели, как узел приподнялся над обильно кровившей раной, удерживаемый теперь лишь тонкими лоскутами плоти. Черное зияние этой раны было пугающим даже для опытного взгляда Уджагорреснета, не суля ничего хорошего больной, даже если узел все-таки удастся отделить. В некоторые области тела никогда не должен проникать свет и так задумано богами.

Сзади послышались тихие шаги сандалий Пифагора, остановившегося рядом и также с любопытством заглянувшего на происходящее через спины грека и жреца.

Служители храма отошли подальше от страшных манипуляций и принялись усердно надраивать полы храма, протирать статую Хнума и демонстративно тщательно смазывать алебастровую плоть изваяния благовонными маслами.

Внезапная струя крови ударила вверх, заставив Демокеда от неожиданности выронить скальпель и отшатнуться. Металл со звоном упал на гранитный пол и отскочил, затерявшись под ложем. Заливая тело девочки, так и не подавшей признаков жизни, кровь хлестала на гранитный пол и мраморное ложе. Слишком быстро, чтобы исход не был понятен всем уже сейчас.

— Ну вот и все — ты задел канал — мрачно констатировал Уджагорреснет, отходя подальше, чтобы брызги не попали на его собственную одежду.

С потерянным видом Демокед глядел на содеянное и в глазах его смешались сожаление, страх и отчаяние. Руки его, потерявшие скальпель, опустились вниз и теперь он нервно теребил подол своей туники, измазав его кровью.

— Я предупреждал, что это опасно — буркнул Уджагорреснет — малейшее неверное движение и…

— Жаль ее, но она была обречена — рассеянно пробормотал Пифагор, тоже отходя от ложа и по-прежнему задумчиво почесывая бороду.

Тело умирающей девочки внезапно выгнулось, она протяжно застонала и задышала очень часто. Ее глаза широко распахнулись и, невидящим взором белесых зрачков, уставились в потолок храма. Пульсирующая струя крови слабела, под ложем уже натекла большая лужа, темным пятном разливаясь по плитам храмового пола.

— Мне нужно встретиться с Хуфхором — это прояснит кое-что важное… — Уджагорреснет развернулся и зашагал к выходу из храма. — Пусть остальные больные получат достойный уход — утром мы еще займемся их лечением, если боги будут милостивы. Но только уже не столь… варварским способом — он укоризненно посмотрел на Демокеда. — А пока разместите моих спутников в том доме, где еще не было больных — властно приказал Верховный Жрец напуганным служителям Хнума — дома болевших осквернены и могут быть прокляты.

Напоследок Уджагорреснет обернулся и взглянул на ложе с девочкой, возле которого все также потерянно стоял залитый кровью Демокед. Грудь несчастного ребенка больше не вздымалась — девочка была мертва.

* * *

Дом номарха Хуфхора поражал своим великолепием. Выстроенный на самой высокой точке острова, он подставлял свои белоснежные стены под иссушающий ветер пустыни. Стены его были новыми, выстроенные из обтёсанного песчаника, мрамора и гранита, вместо привычного кирпича-сырца из нильского ила — уже снаружи дом кричал о статусе своего владельца.

Стоило Уджагорреснету пройти во внутренний двор — его встретила влажная прохлада. Малкаф — этот взятый у персов секрет охлаждения жилища в самом жарком климате — справлялся превосходно. Установленная на крыше хитроумная башня улавливала ветер, вентилируя все жилище, а вода из подземного колодца, непрерывно циркулируя по открытым каналам вдоль стен, испарялась и снижала температуру, наполняя воздух приятной, влажной свежестью.

Внутри дома Верховного Жреца встретили ароматы мирры и букет из тонких нот каких-то южных специй. Мебель ливанского кедра, какую любил и сам Уджагорреснет, во множестве украшала гостиный зал и была вырезана искусными мастерами, придавшими мертвому дереву живейшую элегантность. Аромат, еще источаемый свежей древесиной подсказывал, что все это было куплено относительно недавно. Изгибы ножек, множество резных форм отвлекали глаз своей буйной пестротой — чувствовалось, что кошелек владельца дома намного превышает его же вкус.

Тут и там стояли шкатулки и настольные украшения, выточенные из слоновой кости и полнившиеся золотыми и серебряными украшениями. Выложенный плитками отполированного мрамора пол был украшен замысловатыми узорами, удивительно красивыми, но непонятными, возможно, даже самому владельцу.

В таком доме не стыдно было бы принять и самого фараона — подумалось Уджагорреснету — хорошо живет номарх южных земель…!

Сам Хуфхор оказался человеком весьма упитанным, с гладкими, благостными чертами лица, лоснящегося от благовонных притирок. Совершенно лысый, он надел массивный парик, волосы которого были уложены в замысловатые фигуры. Одетый в тонкое плиссированное одеяние, мужчина сидел в черном кресле, поглаживая массивное золотое ожерелье с сердоликовыми вставками на груди, слишком дорогое для пограничного чиновника даже столь богатого нома.

Едва завидев Верховного Жреца, Хуфхор немедленно подскочил и склонился, опустив украшенные перстнями ладони на подогнутые колени, приветствуя высочайшего гостя.

— Любезнейший Уджагорреснет! Честь для моего скромного дома принять тебя! — заговорил он приятным баритоном, рассыпаясь в любезностях и подобострастных улыбках. Глаза его, маленькие и быстрые, как у песчанки, бегали по сторонам. — Я слышал, ты прибыл только сегодня и сразу приступил к изучению нашего… сложного положения? Как продвигается борьба с напастью? Ужасная болезнь, истинное наваждение Сета… — номарх несколько переигрывал, театрально вздыхая и взмахивая руками.

— Великий фараон наш, да живет он вечно, очень обеспокоен проблемой южных земель, так что, увы, я не мог ждать твоего возвращения, о любезный Хуфхор — ответил Уджагорреснет и голос его прозвучал уважительно, но с укоризной.

Они плавно опустились на низкие кресла из черного дерева. Стройная, красивая рабыня в прозрачном одеянии поднесла им чаши с вином, охлаждённым в подвале и Уджагорреснет отпил немного, чувствуя, как сладковато-кислая прохлада обожгла пересохшее на сухом ветру горло.

— Твой дом по-настоящему прекрасен, Хуфхор! И так приятно… прохладен. — Первым продолжил Верховный Жрец, ставя чашу на поднос. — Вижу, что ты нашёл способ устоять против зноя Верхнего Египта, а это требует немалой мудрости. Да и немалых ресурсов… — Уджагорреснет внимательно взглянул на номарха.

Хуфхор сдержанно засмеялся, опуская чашу на тумбу кедрового дерева. Смех его прозвучал сухо и вымученно.

— Скромные старания, о Великий — скромные старания — ответил он. На краю империи, что вверил мне наш фараон, да правит он вечно, в меру сил я пытаюсь создавать оазис порядка для всех, кто тут служит и живет…

— Порядок… — Уджагорреснет кивнул, смакуя это слово и обводя взглядом идеально прибранный дом. — Именно об этом я и хотел поговорить с тобой, Хуфхор. Порядок в твоих землях — Маат, кажется нарушенным. И за один лишь сегодняшний день я увидел это не только в страданиях больных, но и в самой земле…

Хуфхор промолчал и удивленно вскинул брови. Рукой он теребил свое ожерелье, едва заметно, но недостаточно, чтобы укрыться от зоркого взгляда главного врача Обеих Земель.

— Воздух в долине за твоими стенами… — спокойно продолжал Уджагорреснет — он тяжёл и влажен, как бывает в тех местах, где много болот. И я чувствую, что это не дыхание Великой Реки, что кормит нас, но дыхание самой болезни. Расскажи же мне, какой порядок в твоих владениях был нарушен, что тысячи лет страдавшая от зноя Сиена по утрам стала погружаться в зловонный туман?

Хуфхор сделал глоток вина. Пальцы его, ловко обнимающие чашу, слегка дрогнули.

— Болота, милостивый Уджагорреснет? Ах, эти временные затопления… В недавний разлив река оказалась к нам очень щедра. Даже слишком щедра, я бы сказал — он удовлетворенно цокнул — хвала жрецам Хнума — видим мы, что неустанные молитвы их были услышаны! Просто еще не все мы успели поправить…

— Разлив Великой Реки случился почти полгода назад, — сурово возразил Уджагорреснет. — В то время как болота вокруг города цветут и сейчас. Да и каналы, что я успел увидеть… одни сухи, словно кости в пустыне. Иные же разорваны, будто их расширяли изнутри и просчитались… — наверное, вода из них ушла куда-то под землю и там зацвела. Не так разливается вода священной реки, — любезный Хуфхор, — но так её можно выпустить! Или же — Уджагорреснет на миг задумался, опуская голос и зорко глядя на лицо номарха, — позволить воде найти путь там, где ему быть не должно… — он многозначительно замолчал, крохотным глотком отпив еще немного вина.

Несмотря на прохладу в помещении, на лбу номарха выступила заметная испарина, капли которой текли из-под парика, так что он осторожно вытер их краем одеяния.

— Слуги, милостивый Уджагорреснет, нерадивые слуги! — развел он руками — я поручил им ремонт и расширение каналов, чтобы немного увеличить наши скромные пахотные земли! Знаешь, я ведь давно мечтаю накормить однажды весь храбрый гарнизон собственным хлебом, хотя, видят боги, всегда мы получали его с севера, взамен на множество чудесных изделий и материалов, коими так богат наш засушливый край… — Хуфхор улыбался и активно жестикулировал, словно пытаясь отвлечь внимание собеседника от собственных слов — заговорить высокого гостя. — Но вот рабочие… я узнал, что они чудовищно экономили на материалах, что я так щедро выдал им для укрепления стен… клянусь милостью Хнума — я накажу виновных! И нескольких уже нашел! Мы содержим их прямо тут, в клетках, конечно — они ждут суда. Велишь ли ты привести их, чтобы допросить их сам, любезнейший? Может быть ты сам и совершишь праведный суд над этими преступниками? Окажи нам такую милость…

— Расширение каналов? — холодно переспросил Уджагорреснет, и в его голосе впервые прозвучал интерес. Рукой он властно сделал жест, что никого приводить не потребуется. — Вырастить достаточно хлеба в южных землях? Рискованный замысел, любезный Хуфхор! Для него, надо полагать, потребовались не только тысячи рук, но и инженеры. И большие средства, весьма большие…! Кто составлял планы? Кто выделял деньги на эту безумную затею? — Уджагорреснет строго взглянул на номарха.

Хуфхор на мгновение замялся. Его прежде бегавший взгляд упёрся в узор на полу, словно он решил полюбоваться красотами и не спешить с ответом. Конечно, он прекрасно знал, что Уджагорреснет в курсе любых движений египетской казны.

— Инженеры… — да, были, конечно. И составившие план местные землемеры — да будут они прокляты за каждую ошибку — замямлил номарх. — Ну а деньги… Известно каждому, что фараон наш Амасис, да живет он вечно, всегда заботился о крепости своих границ. В прошлом году Та-Сети были выделены щедрые средства на укрепление. Не хватало еще, чтобы нубийцы решили, что мы слабы. Очень даже щедрые средства! — Хуфхор удовлетворенно взмахнул руками — ну и часть… лишь малую часть, уверяю тебя, я перенаправил на благое дело орошения. Для нашего будущего процветания! Вот только эти негодяи испортили такую замечательную идею… — с последними словами голос тучного номарха сорвался на хныканье, будто нашкодивший ребенок пытался оправдаться.

— Перенаправил — повторил Уджагорреснет, чеканя каждый слог и слово повисло в прохладном воздухе, звучное и откровенное, как удар молота по меди. Он молча смотрел на Хуфхора, и в его уме уже складывалась картина произошедшего.

— Почему тела умерших валяются на улицах? — строго спросил Верховный Жрец.

— Наши парасхиты, что должны вскрывать тела и тарихевты, что бальзамируют их — боятся этих мертвецов — невинно развел руками Хуфхор — «Дом Смерти» принимает сейчас лишь самых знатных, а я почитаю богов и не лезу в их дела, ведь это прерогатива жрецов… — он хитро улыбнулся, словно почувствовал возможность выскользнуть.

Уджагорреснет тяжело вздохнул и отставил чашу с вином подальше, показывая, что больше не станет пить. Та же рабыня, чье одеяние не скрывало женских прелестей, немедленно забрала ее и почти бесшумной походкой босых ног улизнула из гостиной залы.

— Я не вижу смысла говорить с тобой об их душе и Ка — мрачно продолжил Верховный Жрец, — но ведь как бы ни были бедны эти умершие люди, тела их нужно хотя бы вымочить в натре, дабы испарения разлагающейся плоти не отравляли воздух? — он строго взглянул на номарха.

— Жрецы не взялись за это — просили платить золотом, которого у меня уже нет — о, они просят слишком много за столь ничтожный риск! — попытался защищаться Хуфтор, — а солдаты гарнизона… Ну, первое время они сбрасывали тела умерших в Нил, пока служители Хнума — он посмотрел на Уджагорреснета словно с укоризной — не подняли такой шум негодования, что пришлось оставить и эту затею…

С минуту Уджагорреснет молчал. Возникший было ужас на его лице при столь святотатственных словах сменила глубокая задумчивость, а затем печаль, наконец перешедшая в ярость.

— Вы нарушили Маат! — жестко объявил он, — погрязнув в алчности и воровстве, влезая с безумной затеей каналов в сложившийся порядок вы оскорбили саму великую богиню! Но и этого вам стало мало — телами несчастных вы плюнули в лицо самому Хнуму, что дает жизнь Великой Реке, кормящей Оба Египта! Да за такую измену… — голос Уджагорреснета гремел, эхом раскатываясь под украшенным потолком дома номарха. Слова его становились все более угрожающими.

Хуфхор намертво замер в своем кресле. Лицо его окаменело и лишь подергивающийся глаз выдавал внутреннее напряжение, что он не в силах был сдержать.

— Нет, не глупость нерадивых рабочих, любезный Хуфхор — голос Верховного Жреца зазвучал презрительно, — и даже не ошибка, что могла закрасться в расчёты твоих инженеров — нет, все это не истинная причина развернувшейся катастрофы, свидетелем которой я вынужден быть. Злая воля, лишённая мудрости! Ресурсы пошедшие на дурную цель! — Уджагорреснет чеканил каждую фразу, словно забивая гвозди в обезоруженного обвинениями номарха. — Алчность и тщеславие — вот что заставило тебя вмешаться в веками отлаженные принципы, совершенно не понимая их важности и устройства!

Хуфхор молчал. Лицо его стало мрачным, напитываясь осознанием неизбежной кары. Если сам великий фараон прислал свою правую руку, чтобы так жестко поставить его на место — дела его плохи…

— Ты говоришь, вода нашла свой путь? — насмешливо продолжал Уджагорреснет, поднимаясь с кресла. Его тень, отбрасываемая в свете масляных ламп, целиком накрыла съежившегося от страха номарха. — Так всегда бывает, когда убирают преграды, что установили мудрые предки. Так бывает, когда нарушают порядок, чтобы получить выгоду! И вот теперь… — Уджагорреснет обвел рукой пространство вокруг себя — теперь твой новый путь разгневал богов и отравил эту землю! А оскорбленная земля отравляет людей, отправляя их к Осирису намного раньше срока.

Хуфхор низко опустил голову, в последней надежде ожидая, что покорностью хоть немного сможет задобрить чати фараона.

— Маат был нарушен у самого корня — в твоём решении, Хуфхор. И пока порядок не будет восстановлен — бесполезно лечить здесь людей — они обречены так же, как неизменна воля разгневанных богов! Известно ли тебе, что имя твое носил и номарх Та-Сети при фараонах шестой династии? Ты не достоин даже собственного имени…! — голос Уджагорреснета звучал жестоко, беспощадно.

Номарх внезапно соскочил с кресла и грузное его тело с глухим стуком ударилось о пол коленями. Он склонился в раболепной позе. С мокрой от пота головы соскользнул парик, унизительно обнажив лысый череп, покрытый уродливыми родимыми пятнами.

— Но что же делать, Великий, подскажи и я готов оказать любое содействие всему, что велит твой острый ум, о котором я всегда был столь наслышан…! — снова переигрывая, Хуфхор поднял руки, умоляющим взором глядя на Уджагорреснета. Сейчас он был готов проглотить любые оскорбления, лишь бы как-то разрешить дело миром и не потерять столь доходный пост, а то и голову.

Направившийся уже к выходу Верховный Жрец остановился на пороге, не оборачиваясь.

— Начни с поиска тех самых инженеров и землемеров, что рисовали тебе ложный план. Если, конечно, они все ещё живы. И к утру принеси мне все свитки с отчётами, расходами и планами. Каждый! Иначе… — Уджагорреснет повернул голову, и номарх увидел его профиль. Прежнюю благородность его формы сменила резкая и безжалостная, как у хищной птицы.

— Иначе сегодня же я напишу в Саис не о болезни, но о её истинной причине — измене! И о том, как золото, предназначенное для укрепления щита Египта, твоими стараниями превратилось в грязь и смерть на самом его пороге… Быстрым шагом Уджагорреснет вышел из дома номарха. В лицо ему дыхнул воздух Элефантины. После дома с малкафом он казался теплым, хотя ночь уже опустила свой прохладный плащ.

В руке Верховный Жрец сжимал свой жезл так крепко, что суставы побелели. Теперь он знал врага в лицо. И, как бывает почти всегда, вновь им оказалась глупая жадность, облечённая властью и ресурсами. Увы, против этого врага все его медицинские таинства и священные свитки были бессильны. Нужно было другое оружие.

И он, правая рука фараона, должен был стать здесь не врачом, не Верховным Жрецом Нейт, но судьей и строгим надсмотрщиком. Пока не будет вырезана вся гниль, поразившая южные врата Египта. Пока не окажется восстановленным священный Маат.

* * *

Собрание в просторном зале гарнизонного управления было душным и напряжённым. Перед Уджагорреснетом стояли едва ли не все местные чиновники, жрецы и офицеры. Лица многих были серыми от усталости и страха — вероятно, всю ночь номарх гонял их с бесчисленными поручениями и сейчас, перепуганные за свое положение, а возможно и жизнь, они стояли словно нерадивые ученики перед разгневанным учителем.

— Вы слушали лживые слова о разливе, — начал Уджагорреснет без предисловий и его голос разрезал сгустившуюся тишину словно обсидиановый нож. — Нил милостив и предсказуем. Его язык — вот он. — Верховный Жрец бросил на стол глиняную табличку с цифрами, снятыми час назад. — Как и во всякий год, ваш нилометр показывал уровень воды и в этот. И уровень был, взгляните, если усомнитесь — не выше прежнего! Никакого щедрого дара Хнума, о котором вам рассказал номарх, утаив правду, не было! Болота в окрестностях, гнилой запах которых я ощущаю даже отсюда, родились вовсе не от избытка воды в разлив, но лишь от человеческой жадности! Глупости одного человека…

Собрание молчало. Тишину нарушали лишь звуки возбужденного дыхания множества людей, да жужжание насекомых, слишком многочисленных для этого края.

— Многие каналы — я видел это собственными глазами — явно разрушены изнутри, потому что их расширяли, не укрепив стены. Другие же — отводящие воду, напротив заброшены, и вода ушла из них, иссушив поля выше. Это не стихия и не кара богов — говорю я вам. Это преступление против Маат — ваше преступление!

Уджагорреснет властно обвёл взглядом присутствующих, и никто не осмелился возразить Верховному Жрецу, чей авторитет был подкреплён таким гневом. Холодные и точные слова его разили всех, а всеобъемлющее понимание, снизошедшее на него так скоро, внушало священный трепет перед столь сверхчеловеческим умом.

Воистину, он сам потомок Имхотепа — думали здесь многие, покорно склоняя головы — а фараон наш, да живет он вечно, невероятно мудр, что так возвысил этого великого человека…

— Вот ваши задачи, и они вступают в силу прямо сейчас! — продолжил Уджагорреснет, стуча богато украшенным уреем по грубо сколоченному столу и заставляя всех присутствующих нервно вздрагивать при каждом гулком ударе.

— Все тела умерших должны быть немедленно найдены, собраны и отвезены в «Дом Смерти», где парасхиты подготовят их к бальзамированию, как велит священная традиция — командовал Уджагорреснет. — И да, все хлопоты жрецов Анубиса оплатит лично номарх — холодно улыбаясь добавил он.

Хуфхор покорно улыбнулся в ответ, склоняя голову. Унизительно теряя свой нерушимый авторитет, сейчас он ненавидел Верховного Жреца, но никогда бы не осмелился показать этого открыто. Бросить открытый вызов чати? Да это равнозначно смерти…

— Все рабочие отряды, не занятые похоронами, разделяются — громогласно продолжал Уджагорреснет. — Чтобы восстановить порядок — каждое болото необходимо осушить, выкопав отводные рвы обратно к Нилу. Неглубоко под землей скопилось много воды и она делает почву влажной — не дает солнцу иссушить ее, как установили в этом крае боги. А чтобы ускорить осушение — открытые болота должны быть немедленно засыпаны песком — здесь в нем нет недостатка! И вы будете таскать его и днем и ночью, прежде чем топи не исчезнут под толстым слоем! Это ясно!?

И последнее — каждый куст, каждая травинка, каждый камыш, которых прежде здесь никогда не бывало в таких количествах, должны быть немедленно сожжены! Здесь им не место, они нарушают тысячелетний порядок, а значит — являются пристанищем зла.

— Но Великий — робко проронил один из старших землемеров, — кустарники… они же защищают нашу хрупкую почву от ветров и расползания, а их корни…

— Их корни теперь пьют отравленную воду и дарят тень зловредным насекомым! — жестко прервал его Уджагорреснет. — Я никогда не видел столько насекомых в Верхнем Египте! Сожгите всё! И пусть лучи оскорбленного Ра видят эту землю ясно, простят, если возможно, и дотла испепелят всю здешнюю заразу. А пока вы не восстановите прежний порядок — сухое там, где должно быть сухо и влажное лишь там, где течет Великая Река — болезнь не отступит — голос Уджагорреснета зазвучал угрожающе. — Она пожрет вас всех, медленно и мучительно отправив к Осирису. Тела ваши станут гнить заживо и болезнь изувечит их так, что ни за какое золото, даже вусмерть пьяный парасхит не подцепит ваш смердящий труп крюком, чтобы кинуть в чан с натром. Ваши души никогда не обретут покой в стране Заката, а ваши Ка станут носиться по свету, не в силах убежать от страшных мучений голода, ведь никто не станет делать вам подношения! Глаза ваши побелеют взором мертвеца задолго до того, как вы испустите последний вздох, но и он станет для вас лишь облегчением, прекращением ужасной пытки!

Едва страшные слова Верховного Жреца смолкли, толпа пришла в возбуждение. Одни падали на колени и склоняли голову, другие хватались за волосы. Лица множества людей, которых никто не заподозрил бы в трусости, сковал страх и теперь, обезображенные гримасами ужаса, они утратили всякое достоинство.

Властно озирая толпу, стоящий на возвышении Уджагорреснет удовлетворенно оценил действия своих речей. Что еще может заставить их вернуть в эти искалеченные земли Маат? Что, если не страх?

— Вы боретесь не с духами болот и не с заразой, которую бессильны исцелить врачи. — Чуть тише продолжил Уджагорреснет, чтобы слегка успокоить объятых паникой чиновников, жрецов и воинов. — Вы боретесь с самим хаосом, что оскорбил богов и навлек на южные земли проклятие. И причина этого хаоса — вы. Так что пусть ваша битва с ним начинается прямо сейчас — с лопат и огня!

Верховный Жрец последний раз стукнул жезлом по столу и самый громкий этот удар, словно неозвученный, но могущественный приказ, привел всю толпу в движение.

Сотни людей разбежались во все стороны. Запуганные словами Верховного Жреца, все они готовы были взяться за любую работу немедленно, так что совсем скоро зал опустел. Никто не смел задерживаться на глазах у страшного в гневе вельможи, и Уджагорреснет остался в полном одиночестве, не считая нескольких стражей, охранявших его персону всегда.

Опустившись на колени прямо здесь, Верховный Жрец склонил голову и стал тихо шептать слова молитвы:

— О Великая Мать, та, кто сторожит Хеммис, позволь мне пройти врата Заката. Та, кто указывает Сету место его, стань перед моим сердцем и научи мое сердце силе. Несущая перо, даруй мне победу. Ты — Нейт, ты — сущая, ты — единая. Я был с тобой прежде моей речи, ты же пребываешь вовек…

* * *

Несколько дней над Сиеной и Элефантиной стояло зарево — горели кустарники, и чёрный, едкий дым их пожаров смешивался с болотным смрадом. Работа кипела. Каждый день Верховный Жрец в сопровождении охраны и свиты обходил окрестности, раздавая указания и угрожая тем, кто пытался увильнуть от возложенной на них работы.

Песок, что тысячи людей, навьючив коров и лошадей таскали из пустыни, засыпал болота и с каждым днем воздух становился все менее влажным, возвращая южным границам прежний климат.

Заслышав о приезде в Та-Сети великого человека — в городе вновь оживились торговля и ремесла. Передаваясь из уст в уста, народная молва расхваливала Уджагорреснета, приписывая ему самые невероятные способности, но главное — восстанавливая веру напуганного народа в то, что ужасная болезнь отступит перед невероятным могуществом Верховного Жреца Нейт.

Прошло две недели. В один из вечеров в покои Уджагорреснета вошёл Демокед. Грек выглядел уставшим, но в его глазах горел озорной огонек — он явно был доволен собой.

— Смотри, жрец, — сказал он, протягивая маленький бронзовый скальпель с тончайшим, словно волос, лезвием. — Я все же научился вырезать их, не причиняя смерти. Я говорю об этих узлах, что на шее и в паху заболевших.

Все дни на Элефантине Уджагорреснет напряженно работал, в суматохе забот о южных землях не забывая и об остальных своих обязанностях. Возложенная на него фараоном ответственность не давала возможности целиком окунуться в местные проблемы, так что всякий час, что он не следил за наведением порядков в Та-Сети, Верховный Жрец работал, диктуя бесчисленные указы и выслушивая почту.

Сейчас, увидев Демокеда, он властным жестом остановил писцов, что записывали очередные приказы по тратам и службам и взял протянутый ему инструмент, с интересом разглядывая необычайно тонкое лезвие.

— Я смог купить его здесь — говорят, что это работа мидян — персов. Они очень искусны в таких вещах! Я имею в виду в обращении с металлами — важно пояснил Демокед, словно выковал это произведение искусства сам.

Рассмотрев скальпель, Уджагорреснет задумчиво кивнул, возвращая вещь владельцу.

— Многое, конечно, понадобилось узнать о строении этих областей тела — удовлетворенно продолжал Демокед, похлопывая себя по шее — но, все получилось! Аккуратный разрез, быстрое извлечение, прижигание в процессе и после, чтобы остановить кровь… Четверо пациентов уже прооперированы — я вырезал у них каждый узел! — грек напыщенно смотрел на Верховного Жреца, словно преуспевший ученик, старавшийся заслужить похвалу старшего.

— И что же? Они проснулись? Вернулся ним ясный разум и прежние силы? — Уджагорреснет присел и откинулся на кресле, с прищуром глядя на Демокеда.

— Они пока… слабы — очень слабы. И все еще сонливы — да. Но они живы и даже могут глотать бульон… — грек вяло возразил на резонный вопрос и поморщился. — Пока мы не знаем наверняка, где причина, а где следствие — я считаю, что это весьма… кхм, небесполезно!

— Твоя победа — победа именно над следствием, — уверенно парировал Уджагорреснет, назидательно глядя на Демокеда. — Ты вырезал плод. Но дерево, что его породило, всё ещё живо и порождает новые. Возможно, так можно дать им ещё несколько дней жизни, или даже недель — не знаю. Да и жизнь ли это…? Ты лечишь засохшие ветви, Демокед — жрец грустно вздохнул — а я пытаюсь выкорчевать весь сгнивший корень — жрец встал и подошел к окну, оглядывая окрестности с выстроенного на возвышенности дома.

Все кустарники были сожжены и дым их, щипавший глаза первые дни, уже рассеялся. Болота также были засыпаны. Спешно чинились отводящие каналы — их заводили под землю там, где она была влажной. Даже по ночам слышались звуки — удары молотов, скрип пил и тяжелые шаги артелей рабочих.

Демокед пожал плечами, спрятав скальпель под своим роскошно украшенным одеянием.

— Моя работа — спасать тех, кто передо мной. Пытаться, по крайней мере. И я не готов ждать, пока будут осушены все болота этих краев — лишь делаю, что могу как врач — дерзко проронил он.

Уджагорреснет ничего не ответил и даже не повернулся к нему, продолжая глядеть в окно и давая понять, что не намерен поддерживать непрошенную беседу.

Надменный молодой грек ушёл, а Уджагорреснет остался стоять у окна. Задумчиво он глядел, как множество людей вдалеке гнут спины, таская песок, расчищая землю и делая еще сотни вещей, необходимых для восстановления порядка. На миг его уверенность в собственной несокрушимой правоте пошатнулась и по сердцу Верховного Жреца пробежал холодок сомнения — а что, если грек по-своему прав? Что если бороться нужно со всем сразу?

Уджагорреснет устало вздохнул. Как много зависит от его слов. Как много ответственности ложится лишь на его плечи…

Ответ пришёл к нему вечером, но оказался совсем не тем, что он хотел бы получить. Грязный и запыхавшийся с дороги, в его временный дом вбежал гонец из столицы. Пройдя сквозь обыскавшую его охрану, он спешно вручил Верховному Жрецу два туго свернутых папирусных свитка.

— Лично в руки Верховному Жрецу… Да хранит его Великая Мать… наша Нейт… и никому больше! — еще задыхаясь после быстрого бега от пристани изрек гонец и упал на колени, покорно склонив голову и пользуясь этой позой покорности, чтобы наконец перевести дух.

Подойдя ближе к масляной лампе, чтобы текст лучше различали усталые глаза, Уджагорреснет развернул первый свиток, украшенный дворцовой печатью главного писца, и начал читать.

«Любезный Уджагорреснет, да хранит твоя бесконечная мудрость Египет, Фараон Амасис, да правит он вовеки, заключил вечный союз с Поликратом Самосским. Церемония прошла в «Великом Доме» Саиса, в присутствии Верховного Жреца Птаха, что прибыл из Мемфиса, а также супруги Амона Анхнеснеферибре, истинной дочери Псамметиха II, да блаженствует душа его в полях Иалу. Она сама прибыла из Фив. Вынужденная мера, однако, как выяснилось, дозволенная традициями предков. Когда Верховный Жрец не может принять участие в церемонии ввиду отсутствия в столице долее одного оборота луны — его могут заменить два других высших жреца, даже если они не связаны с божеством столицы.

Условия договора невероятно тяжки для казны, но основную сумму, с согласия Верховного Жреца Птаха и супруги Амона Анхнеснеферибре, истинной дочери Псамметиха II, да блаженствует душа его в полях Иалу, возьмут на себя храмы. Да поможет нам всемогущая Нейт сохранить святилища в чистоте и порядке, а также исполнить то великое множество обязательств, что щедро оплачивались из этих запасов, ныне иссякших.

Корабли Поликрата разместятся в Дельте в ближайшее время и, собственными глазами увидев его воинов и матросов, я искренне молю богов, чтобы принесенный с ними хаос не пошатнул наших вековых устоев еще больше. О том, что происходит, я не стану тебе писать — это не достойно глаз Верховного Жреца!

Мы с нетерпением ждем твоего возвращения из южных земель, возлюбленный наш Уджагорреснет — в это непростое время твой острый ум как никогда прежде нужен нам в столице!».

Письмо заканчивалось личной подписью главного дворцового писаря — его близкого друга, но взгляд Уджагорреснета заметил пониже подписи крохотные неровности на гладком папирус. Что-то явно было начертано внизу, на оставшемся невостребованным для основного послания кусочке.

Трясущимися от возбуждения и гнева руками Уджагорреснет поднес свиток к пламени лампы и, подержав его несколько мгновений у огня, увидел проступившие внизу буквы.

Тайнопись — редкий секрет высших жрецов, которому он обучил главного писаря собственноручно, чтобы передавая вести, он мог сообщать ему нечто большее, чем имел право застать лишний взгляд, в случае, если письмо не дойдет до адресата.

«Прости, что не смог сообщить тебе раньше — все произошло в невероятной спешке, а путь этого письма так велик… Поликрат убил собственных братьев и теперь правит Самосом единолично. Его флот очень велик и насчитывает многие сотни кораблей — сейчас он единственный властелин на всем зеленом море, что они называют средиземным, но Поликрат все также тесно общается и с финикийцами, а те все чаще дерзают говорить и с Киром — властелином персов…

Также позволь мне, Великий, поделиться с тобой тревогами, что терзают мое сердце все последние дни. Быть может я старый дурак и все это лишь кажется моему смутному разуму. Однако, уши мои все чаще слышат такое, что невольно я дерзнул представить, будто ты, Великий, все менее угоден фараону нашему Амасису, да правит он вечно.

Если только проблема южных земель не слишком велика и не требует твоего присутствия слишком долго…»

На этом письмо, дописанное невидимыми чернилами обрывалось.

Пылающий от гнева Уджагорреснет, дрожащей рукой сунул свиток в огонь лампы и, дав ему хорошенько разгореться, бросил на мраморный пол, затоптав огарки позолоченными сандалиями.

Под насмешливые взгляды стражи, напуганный его действиями гонец, не поднимаясь с колен отполз из комнаты к выходу, решив, что доставил великому человеку столь скверные новости, что лучше удалиться, прежде чем за них его велят избить палками.

Но Верховному Жрецу было не до него.

«Как он посмел! Это заговор! Это предательство!» — мысли вихрем носились в его разгоряченном уме.

Разграбить жреческие запасы, чтобы пустить их… на услаждение безумного греческого пирата, прикончившего братьев и захватившего власть!

Верховный Жрец Птаха — отец его главной жены — с ним все ясно, но как могла пойти на эту подлость супруга Амона Анхнеснеферибре? Дряхлая старуха — да она, должно быть, выжила из ума! — Уджагорреснет нервно расхаживал по комнате, пытаясь разумом проникнуть в складывающийся вокруг него заговор.

Ничего не получалось. Слишком многое оставалось неизвестным. Слишком многое происходило там, в Саисе, пока он пекся под неумолимым солнцем на отравленной Элефантине, спасая южные границы родной страны.

— Да падет он от меча Амона-Ра, да овладеет им пламя Мут, во всем ее ужасе! — закричал слова могучего проклятия Уджагорреснет, не в силах больше сдерживать гнев.

Напуганная стража немедленно попятилась, исчезнув за дверьми, чтобы оставить взбешенного господина наедине с овладевшим его душой Сетом. Письмо было уничтожено, так что никто не смог бы догадаться, кого именно проклинает Верховный Жрец.

Увидев, что остался один, раздираемый злобой Уджагорреснет схватил со стола первую попавшуюся шкатулку и с криком швырнул ее на мраморный пол. Послышался треск расколотой древесины и звон множества рассыпавшихся украшений.

Глубоко задышав, чтобы хоть как-то успокоить сердце, Верховный Жрец прошел сандалиями прямо по драгоценностям, слыша жалобный хруст раздавленных камней. Дойдя до кресла, он тяжело опустился на твердое сидение и закрыл глаза.

Свободной рукой он все еще сжимал второй свиток. Жесткая хватка ладони с побелевшими от напряжения костяшками смяла нежный папирус, хотя он и был туго скручен. Еще раз сделав глубокий вдох, Уджагорреснет открыл глаза, сорвал дворцовую печать и развернул папирус, подвигая бронзовый светильник с налитым в него маслом поближе к креслу, чтобы дать больше света.

Быть может, вторая новость окажется хоть чуточку приятнее? — с надеждой подумал он, вглядываясь в первые слова послания, написанного той же знакомой рукой главного дворцового писца.

«Любезный Уджагорреснет, да хватит твоего бесконечного терпения на все беды, что обрушились на Египет, Я ничего не стану писать от себя, дабы ничего не исказить, предоставив острейшему уму твоему те же в точности сведения, что сам прочел недавно фараону нашему Амасису, да будет его правление вечным.

Скорбному моему рассудку неведомо, что будет дальше, так что я лишь молю богов о скорейшем твоем возвращении из южных земель в это непростое для нашей страны время:

«Я Камбиз, царь царей и сын Великого отца своего Кира, пишу Великому фараону Египта Амасису,

Отец мой, снискавший милость богов и сотворивший столько подвигов, что нет им числа, отошёл к Ахурамазде. Теперь я восседаю на его троне.

Пусть будет мир между нашими царствами. Склони же ухо свое, Великий фараон, к голосу разума, и отдай в жёны мне свою дочь, дабы скрепить дружбу между нами. Отошли её в Сузы и я любезно приму твою дочь как свою супругу со всеми почестями, в коих, как ты должно быть знаешь, так искусен мой народ.

Если же ты откажешь мне в столь незначительной малости — видит всевидящий Ахурамазда, я вынужден буду принять и эту волю, но быть может, сочту за оскорбление Царя Царей. Вавилон пал, да будет тебе известно. Лидийское царство и Мидия пали еще прежде. Наша дружба может быть угодной богам, если египетские окажутся столь же мудры, как бог моего великого народа.»

В ушах Уджагорреснета шумело. Кир мёртв. Грозный строитель империи, что сотряс мир, но держал его в шатком равновесии — ушёл. Теперь его место занял молодой и необузданный Камбиз, чьё первое дипломатическое послание уже явилось в форме угрозы, пусть и вяло прикрываемой речами о мире и богах. Верховный Жрец имел в персидских землях некоторых верных людей, прежде шпионивших в Вавилоне. И, если верить их рассказам, в Камбисе трудно будет найти мудрость и сдержанность. Поговаривали — он болен священной болезнью и порой впадает в безумство, пугая даже собственный народ.

Свиток выпал из руки Верховного Жреца, судорожно пытавшегося охватить все новости и хоть как-то свести их в стройную картину. Уджагорреснет обхватил голову руками, пальцами массируя пульсирующие виски.

«Слишком многое происходило в его отсутствие. Будь проклята эта болезнь, что сквозь сон ведет в объятия Осириса! Будь проклят номарх Хуфхор, подлой алчностью своей обрекший его на это вынужденное изгнание. Слишком много всего проходит мимо — слишком много всего…» — вихрь в его голове мешал думать и ум Верховного Жреца на время затуманился.

За окном, невдалеке от временного пристанища Уджагорреснета, кто-то запел. Голос лился ясно и блаженно, будто песня умиротворяла самого певца. Возможно усталый рыбак, а может скучающий торговец просто проходил мимо, возвращаясь домой после трудного дня.

Слова его беззаботной песни тревогой ворвались в сознание Уджагорреснета, и без того измученного тревогой и самыми страшными опасениями.