Общественное неравенство по природе своей незыблемо и необходимо. Перед высшим всякому низшему следует опустить руки и согнуть спину, ведь благополучие их всецело зависит от воли и знатных и облеченных властью.
Высшим же да не быть заносчивыми в обращении своем с низшими, ведь могущество кротости больше могущества силы. Никто не должен внушать страх, кроме царя и бога.
Достигнув же старости, человеку не следует обновлять наставлений отца своего, но должно сказать детям своим то же, что было сказано ему его отцом. К старым заветам нельзя прибавлять новых и ничего в них нельзя изменять.
Проснувшись с первыми лучами, Уджагорреснет потянулся, разминая застывшие во сне мускулы. Роскошное ложе, где он давал отдых своему телу в те редкие часы, когда долг не звал пренебрегать сном, источало приятный аромат цветов. Пропитанные легкими маслами, льняные одеяла тончайшей работы были небрежно откинуты прочь, и Верховный Жрец спустил ноги с края, пытаясь нащупать позолоченные сандалии.
Стоило ему хлопнуть в ладоши — в опочивальню вбежали несколько рабов, готовых приготовить своего господина к великим делам так скоро, как только возможно.
Клепсидры[13] на небольшом столике возле ложа показывали час подъема и Уджагорреснет удовлетворенно улыбнулся. Даже после трудной ночи тело его сохраняло порядок и пробудило дух прежде, чем это сделали бы караулившие рассвет рабы.
Опустившись в массивное кресло, искусно выточенное из ливанского кедра и еще источавшее свежий запах хвои, ногами Верховный Жрец принялся лениво гладить массивных бронзовых львов, служивших креслу ножками. Один из рабов поднес ему позолоченное блюдо, на котором лежал теплый хлеб, спелые финики, оливки, сушеная рыба и немного мяса — поутру Уджагорреснет не любил излишеств, способных нагрузить живот и отвлекать его разум от важных размышлений.
Остальные рабы, прямо во время трапезы принялись умывать господина, ухаживать за его ногами и руками, подводить глаза сурьмой и щедро умащать кожу благовонными маслами. Их скромное искусство достигло таких высот, что уже к концу наспех поглощенного завтрака, Уджагорреснет во всем великолепии облачился в парадную одежду, излучая несокрушимую уверенность и ту внутреннюю силу, что заставляет простой народ бросаться в ноги, при одном лишь виде столь благородного человека.
Солидное поместье Верховного Жреца раскинулось за пределами Саиса в живописной роще, уют которой помогал восстанавливать силы, надежно охраняя от шума и суеты, остававшихся где-то там, в бедняцких кварталах и возле казарм. От всего этого мирского хаоса Уджагорреснета отделяли прочные стены, воздвигнутые из песчаника и облицованные алебастром — малый дворец, достойный правой руки великого фараона.
Почти бесшумно ступая по блестящему, идеально отполированному мраморному полу жилища, Уджагорреснет миновал внутренний бассейн, воды которого всегда готовы были остудить разгоряченное тело в зной. Слуги и рабы покорно расступались перед ним, выученными движениями падая ниц и бормоча хвалебные речи. Прохладный утренний ветерок приятно обласкал гладко выбритую голову Верховного Жреца и, не теряя более времени, он уселся в закрытый паланкин, который по первому же хлопку подхватили шестнадцать крепких слуг — по четыре с каждой стороны.
Мускулы их тел, умащенных оливковым маслом блестели в лучах восходящего солнца, а улыбки на лицах выражали искреннее довольство своим местом под ним. Носить великого человека — значит быть хотя и ничтожно мало, но причастным к его великим делам. А мыслимо ли для смертного и безродного мечтать о большем…?
Прежде, чем к вечеру явиться во дворец, предстояло посетить немало мест. В гавани в советах главнокомандующего флотом нуждались капитаны и торговцы, собрание которых еще на прошлой неделе наметили на это утро. Пираты все чаще нападали на египетские суда и, как казначей Нижнего Египта, Уджагорреснет не только получал сведения о морских грабежах и обращенных в рабство матросах, но и замечал другие последствия досадных происшествий. Доходы казны падали, ведь зерно плодородной долины Нила, как и множество других товаров, щедро кормили своих слуг не только пищей для животов, но и сотнями тысяч дебенов золота и серебра, получаемых с их продажи.
Искусными маневрами можно сокрушить даже крупный флот противника, но вот как бороться с отдельными грабителями? Они налетают неожиданно, а предсказать их появление в силах одни лишь боги, что не всякий раз станут делиться этим знанием даже с Высшими Жрецами… Приставить по военному кораблю к каждому зерновозу? Невыполнимо! Плата воинам моря сведет прибыли торговцев к нулю. Нужно было что-то решать прежде, чем Амасис выгребет недостающие деньги из храмовых запасов, продолжая свою излюбленную политику притеснения жрецов…
Наемные войска обходились недешево, а фараон-узурпатор вовсе не испытывал пиетета перед сокровищницами почтенных слуг богов, регулярно латая ими дыры в непомерно растущих царских сметах. Конечно, он давно настроил против себя едва ли не все египетское жречество, но уже многие века не бывало такого, чтобы жрецы сбросили фараона, не имея поддержки копий и мечей от воинства.
«Амасис весьма предусмотрителен, нарочно собирая его из иноземцев. Даже личную его стражу представляют одни лишь греки, да лидийцы…» — так размышляя о делах, Уджагорреснет выглянул за вычурные шторки, скользя взглядом по косым постройкам жилищ бедноты, слепленным из обмазанных нильским илом веток. Неприглядные, но дешевые бруски, на жарком солнце Кемет быстро застывали, по прочности почти не уступая глиняным. Величественно покачиваясь, паланкин с Верховным Жрецом входил в Саис.
Чумазые дети играли в мяч. Оседлав плечи тех, чья очередь была стать осликами, сидевшие сверху бросали друг другу мяч. Словно искусные возницы, сжатием бедер они давали сигналы, куда ступать, чтобы быстро поймать его. Проявляя недюжинную ловкость, эти дети простых крестьян в любой бедности оставались счастливыми, так что заливистый смех их голосов оглашал всю округу.
Едва крепкие торсы слуг со своей священной ношей стали двигаться мимо хижин простолюдинов — оттуда высыпали люди, падая ниц прямо в пыль дороги. Созерцая их благоговейные позы, Уджагорреснет кивнул и, покровительственным жестом, велел им подняться, разрешая вернуться к рутинным делам.
— Храни тебя Нейт, Великий господин, и фараона нашего, да живет он вечно! — доносились со всех сторон почтительные голоса мужчин и женщин.
Хотя и не помышлявшие о большем, чем бобовая похлебка, да черствый кусок хлеба — люди эти были довольны и радовались жизни. Долгое правление Амасиса, несмотря на все недостатки и посягательства, губившие бесценные традиции Обеих Земель — невозможно было отрицать — все же принесло в царство достаток, не виданный уже при многих династиях прежних владык. Даже многие ремесленники теперь могли собрать приданое для своей дочери, а писцы — армию которых раздул фараон в противовес жреческой касте — даже замахивались на собственные имения, заводя с десяток рабов и на каждый сезон покупая новую пару сандалий. Наевшись же золота, теперь они посягали на власть жрецов и ничем уже не остановить было тот голод до все новых возвышений, дорогу к которым щедро проложил им узурпатор.
— Но народ то все равно обманут, особенно простые землепашцы — про себя размышлял Уджагорреснет, покачиваясь в роскошном паланкине. — Бесконечные привилегии и поблажки для греческих хитрецов из Навкратиса[14] разоряют сотни семей, которые веками занимались честным трудом, а сейчас засыхают от налогов, словно цветы под палящим солнцем в шему[15]. Они ломают натруженные спины, чтобы платить непомерные налоги, что идут на содержание чужеземцев, громадные подарки и все это достается… — Эллинам… — презрительно сморщившись прошептал Уджагорреснет.
За расшитой узорами шторкой паланкина скользил Саис. Бедняцкие кварталы остались позади и теперь шум города звонким куполом накрыл все вокруг, внося сумятицу в неспешные размышления Верховного Жреца Нейт.
Вздрагивая на неровных плитах мостовой, паланкин его скользил по главной артерии Саиса, неся Уджагорреснета сквозь бурлящую жизнь столицы. Свежий ветер с Великой реки, несущий запахи воды, тины и лотосов, смешивался с густой волной городского дыхания — дымком жареной рыбы, источаемой уличными жаровнями, едкой песчаной пылью, терпким ароматом пива из открытых харчевен и сладковатым духом пота щедро умастившей свои тела благовонными маслами толпы.
Быстрые тени босых ног рабов и крестьян, спешащих с тюками соломы и корзинами глиняной посуды мелькали тут и там, тенями переплетаясь в свете утреннего солнца. Тощие кошки, любимицы богини Бастет, шныряли в поисках легкой добычи и ни один крестьянин не посмел бы наступить на хвост священному животному. Ряды глиняных горшков с цветущими растениями и цветами алоэ были выставлены у порогов многочисленных мастерских.
Плывя в море голов, покрытых простыми льняными платками, пышными черными париками знати или копной рыжих кудрей ливийского наемника, Уджагорреснет на миг представил себя кораблем, вышедшим в столь странное, но несомненно живое море.
Пестрота одежд заставляла взор теряться в этом хаосе красок и фасонов. Вот проплыли безупречно белые калазирисы женщин, легко подпоясанные яркими шнурами. Тут и там взор жреца выхватывал грубые набедренные повязки ремесленников, запачканные глиной и краской. Накидки с капюшонами у греческих торговцев, чья громкая, чужеземная речь резко выделялась среди гортанной, но приятной его слуху речи египетской.
В углу, недалеко от харчевни, продавец амулетов расстелил коврик прямо на камнях — в солнечном свете засияли фаянсовые скарабеи лазурного и зеленого цветов, ухмыльнулись фигурки карлика Беса — известное средство для защиты. Склонившись над папирусом, таким тонким, что он едва не просвечивал, составлял договор для бородатого финикийца, какой-то писец. Почти все пальцы его заказчика были украшены тяжелыми серебряными кольцами — какая безвкусица, подумал Уджагорреснет. — Впрочем, выдает состоятельность и успешность владельца — может ли кто-то ждать большего от финикийского торгаша?
Возле каменного колодца водоносы наполняли кувшины, чтобы скорее напоить своих господ и приготовить завтрак. Спины их, уже блестящие от пота, охотно демонстрировали очертания хребтов и ребер. В столь жарком климате лишь самые неумеренные будут способны набрать большой вес и скрыть собственные кости за мягким слоем излишеств…
Белые стены многочисленных домов зажиточных горожан отражали палящие лучи милостивого Ра. Их дверные проемы были выкрашены в охристый и синий цвета, а крыши последних этажей были плоскими. Как удобно там устраивать при в ночной прохладе, сверху окликая проходящих мимо пьяными голосами или, в дурмане винных удовольствий, швыряться в простолюдинов косточками от фиников…
Над узкими улочками тут и там смыкались тростниковые навесы, дарившие скрывавшимся внизу драгоценную тень. Слышались звонкие удары молотов, кующих инструменты из бронзы и, все чаще, из железа — материала куда более прочного, но капризного и несравненно более сложного в обработке. Можно было различить и мерное шуршание гончарных кругов, на которых умелые руки были способны оживлять глину.
А вот и массивные стены склада. Окна его закрыты решетками, а у входа суетится молодой учетчик со свитком папируса. Слышна отборная брань — кажется, ночью загадочно исчезли несколько кувшинов с оливковым маслом и вином.
Внезапный крик отвлек Верховного жреца от медитативного созерцания простой жизни своего народа. У лавки торговца тканями вспыхнула ссора, рискующая быстро перерасти в побоище. Неуклюжий нубиец-раб, неся огромный сверток с грязным бельем, задел плетеную клетку с гусями. Священные птицы — дальние потомки Великого Гоготуна, что снес космическое яйцо и дал начало миру — испуганно разбежались, а торговец в ярости схватил раба за руку. Инстинктивно, могучий раб так сильно оттолкнул его, что торговец повалился наземь, подняв целое облако песчаной пыли, в которой и скрылся, вереща во всю глотку, будто его били палками. В тот же миг, словно из-под земли, появился страж и, грубо работая хлестким кнутом, погнал незадачливого раба подальше от скопления зевак, появившихся здесь еще скорее.
Почтительно расступаясь перед паланкином Верховного Жреца, люди глазели, как раба-нубийца станут хлестать, а может и совершат над ним что-то пострашнее. Слуги Уджагорреснета ускорили шаги, так что совсем скоро бранная сцена исчезла далеко за их сильными спинами. Не стоит отвлекать Великого человека столь недостойными сценами городских суматох…
Снова звонкий детский смех, такой же вечный, как само течение Нила, на миг заглушил гул великой столицы, прежде чем занавес из дорогого льна паланкина захлопнулся и отделил Уджагорреснета от этого вечно живого, дышащего и шумного сердца Египта, каким был в те дни Саис.
Верховный Жрец откинулся на мягкие, нежные как свежеиспечённый хлеб подушки. Нужно было приготовить речь, что помогла бы раскрыть сложный, но выгодный всем план. Нельзя, чтобы пираты продолжили нападать на зерновозы…
— Ваши прибыли растают как дым кадильницы жреца, если я пошлю на всякий ваш корабль воинов или, тем более, приставлю к нему в охрану военную галеру — обратился Уджагорреснет к сотням собравшихся в гавани капитанов и торговцев. — Вы готовы будете заплатить за это из личных доходов?
Вставшее солнце радостно заливало все вокруг, игривыми бликами отражаясь от нильской воды. Седые волосы самых почтенных судовладельцев светились в нем и гладко выбритая на жреческий манер голова Уджагорреснета резко выделялась в этом сумбурном собрании своим нагим блеском.
— Великий, пощади, это стало бы нам непосильной ношей — крикнул кто-то в ответ. Множество голосов подхватили разделяемое каждым здравомыслящим торговцем мнение.
— Пока я думал над вашими горестями, на ум мне пришло много мыслей, судьями которых я и попрошу вас стать! — усмиряя гомон продолжил Уджагорреснет. — Сейчас я поведаю вам историю, а ваша мудрость подскажет, хорош ли тот совет, что я вам после предоставлю.
— Мы с радостью послушаем, великий — заботы подождут, а добрая история завсегда уместна… — донеслось из толпы, но голос говорящего выдавал куда больше злой иронии, чем почтения. По толпе прошелся хохоток, но Верховный Жрец властно воздел руки и прервал его.
— Однажды, по поручению фараона нашего, да правит он вечно, ко мне явились финикийские купцы из Тира, чьи корабли были важны для торговли нашей в Зелёном море — тихо начал Уджагорреснет, чтобы прислушиваясь к его словам толпа усмирилась. — Их капитаны были в ярости! — продолжал он, — суда, идущие в Саис с серебром с Кипра, стали регулярно пропадать у берегов Кирены. Местные правители — я говорил с ними лично — лишь руками разводили — мол «море большое, пираты неуловимы»… Но присмотревшись к папирусам отчетов, да порасспрашивав людей, я понял — ограбления были подозрительно точными. Пираты нападали лишь на самые ценные корабли, словно знали наверняка, чем полнятся их трюмы. Финикийцы же грозились уйти в Навкратис, торговать только с греками, что стало бы неприятным ударом для казны «Великого Дома», как все вы здесь, конечно, понимаете… — продолжал Уджагорреснет.
Толпа смолкла и пусть на большинстве лиц была написана скука — никто не дерзнул перебивать влиятельного вельможу.
— Тогда я отправил в Навкратис одного скромного, но крайне наблюдательного писца из «Дома Жизни» — своего друга — под видом торговца красками. Задача его была простой — слушать. И можете ли поверить — через месяц он вернулся ко мне с одним именем, что держали на устах во всех тавернах подозрительные люди, когда темнота ночи укутывала город. «Скиллий» — так шептались они. Кто же такой Скиллий? — подумал я тогда — не пират, а почтенный киренский судовладелец, поставляющий оливковое масло и сильфий… Каждый из вас сам знает о чудодейственных способностях этого мудрого растения, не так ли? — усмехнулся Уджагорреснет.
Вновь по толпе прошел хохоток, капитаны заметно оживились. Многие из них порой лечились при «Доме Жизни» и знали о множестве целебных свойств сильфия не понаслышке.
Куда чаще, впрочем, они прибегали к его помощи не в храмах, а в портах, ведь пробуждение мужских сил даже у дряхлых старцев давно прославило это растение во всех известных землях.
— А еще Скиллий владел самыми быстрыми пентеконтерами в регионе… — продолжил Уджагорреснет, перехватывая публику, пока внимание множества людей не расползлось. — И удостоверившись в его причастности, я не стал требовать от Кирены его головы — это вызвало бы скандал. Вместо этого я приказал утроить закупки киренского сильфия для запасов «Дома Жизни» при храме Нейт, но с одним условием — весь груз должен был доставляться исключительно на судах, принадлежащих лично Скиллию, зато по лучшей цене. Контракт был щедрым и я скрепил его печатью у фараона нашего Амасиса, да живет он вечно. Лишь одно в документе, что подписал Скиллий, было странным — Уджагорреснет выразительно опустил голос. — Папирус, на котором его написали, был немного порван, а с одного из краев виднелось пятно от пива. Как если бы важный документ был написан на черновике из писцовой школы — так я тогда задумал…
Бывалые моряки и торговцы вновь утихли. На многих лицах появилось любопытство.
— Затем я вызвал того же финикийского купца и дал ему указание — «Твой следующий корабль с серебром, — сказал я ему тогда, — будет идти под моей незримой охраной. Но объяви всем в порту, да погромче, что везёшь и серебро, и партию плохого папируса для черновиков, да десять кувшинов саисского пива для Скиллия. И пусть об этом узнают все!». В тот же вечер корабль его вышел в море и… благополучно прибыл! Как и следующий… Пиратство у киренских берегов чудесным образом прекратилось. Почему, как вы думаете? — Уджагорреснет обвел взглядом толпу.
Люди озадаченно смотрели на Верховного Жреца. Многие хмурились, иные открывали рот, закатывая глаза в сторону. Весь опыт этих людей оказался бессильным разгадать ответ на его странную загадку.
— Скиллий, внезапно для самого себя ставший главным поставщиком «Великого Дома», получил законный, баснословный доход. Так что грабить финикийцев стало для него просто невыгодным риском… — развел руками Уджагорреснет, не дожидаясь их ответов. — Мало того — когда пошли слухи о моём «папирусном» корабле с пивом» — он, как человек неглупый, понял намёк — я знаю, что он пират, и могу в любой момент разорвать контракт, обвинив его в срыве поставок сильфия «Великому Дому», а это разорит его! Быть может, понял он, я и вовсе уничтожу его, отправив пару военных кораблей с опытными командующими. Но, пока он ведёт себя хорошо — золото за сильфий течёт рекой, страждущие в «Доме Жизни» выздоравливают, ну а вы — Уджагорреснет сделал выразительную паузу, — до утра веселитесь с юными девами! И не отрицайте, бывает, я сам слышу их томные вздохи даже из храма Матери нашей Нейт, да простит Она нас смертных — Верховный жрец шутливо погрозил им пальцем.
Толпа покатилась от хохота. Молодые и пожилые капитаны переглядывались и улыбались, обнажая неровные ряды зубов. У некоторых их не хватало, а зубы других были покрыты серебром или золотом — кому на что хватало средств.
— Я не отправил ни одного военного корабля. Я не пролил ни капли крови. — Уджагорреснет вновь громко прервал толпу. — Я просто сделал преступления Скиллия бессмысленными, а потом даже превратил преступника в весьма жадного союзника «Великого Дома». Так что морские пути снова стали безопасными! Иногда, чтобы управлять морем, не нужен флот… Достаточно понимать, что движет людьми! Не жажда приключений — куда чаще это холодный расчёт… Играя же на их интересах — даже море можно сделать послушнее — веско добавил Верховный Жрец.
Многие капитаны были впечатлены и восхищенно кивали, но некоторые уже стали заметно нервничать. Не ясно было, как решить их собственные проблемы. Ведь они не знали, какой Скиллий грабит их суда. И уж тем более не смогли бы заключать с ним сделок, защищенных именем самого фараона…
— Так я решил проблему со Скиллием — подхватил Уджагорреснет, видя немой вопрос в толпе. — Но, стоя с вами на причале и глядя на верфи, где сотня разных капитанов чинят сотню своих кораблей, я понял, что вытащил один камешек, но ими наполнена вся сандалия. И пока каждый из вас идёт в одиночку, он — лёгкая добыча для любого нового Скиллия из Кирен, Ликии или с любого из тысяч диких берегов. Можно купить одного пирата, но не всех! Нужно менять правила игры… Так что я предлагаю прекратить каждому из вас думать лишь о собственном судне или даже нескольких — кто достаточно богат, чтобы иметь несколько… И… объединиться!
В толпе раздался сдавленный смешок. Многие смотрели на Уджагорреснета как на безумца. Объединиться? Но ведь все они, равно как и предки, веками боролись друг с другом за контракты, за место у пристани, за благосклонность чиновников, за самый свежий товар…
Уджагорреснет не обратил никакого внимания на сотни разочарованных взглядов и невозмутимо продолжил:
— Отныне, чтобы дать достойный отпор морским разбойникам, я предлагаю вам объединяться и везти зерно и прочие товары совместно. Пятнадцать, может быть двадцать кораблей за раз! Каждый возьмет к себе на борт пару метких лучников и те монеты, что уйдут на их скромное содержание, с лихвой окупятся вам прибылями в дальних портах. Вдобавок, мудрость самой Нейт подсказывает мне, что мало таких отчаянных голов, кто готов будет потягаться с целой эскадрой, ведь зоркий глаз одного лишь Гора увидел бы издалека, сколько на ваших кораблях воинов, а сколько тюков и амфор. Что скажете?
Собравшиеся не спешили отвечать. Кто-то улыбался, кто-то крепко задумался, окуная смуглые пальцы в темную бороду.
— Занять писцов небольшой работой, дабы помочь вам организовать сообщества, полагаю, не составит большого труда — это вы предоставьте мне. А вот договориться внутри вам, должно быть, будет сложнее — продолжил Верховный Жрец прежде, чем ему успели что-то ответить. — Но это ваша ответственность и да поможет мудрая богиня Хатор, что хранит вас на пути — договориться — в ваших интересах!
— Пираты — трусливый народ. Мало кто из них жаждет хорошей битвы — лишь легкой наживы. Легко ли придется столкнуться бортами даже и с десятью торговыми кораблями, если зажжённые стрелы с каждого из них уже летят врагам в паруса? — крикнул Уджагорреснет.
Облик его приобрел властность, отчего жрец стал казаться даже выше ростом, преображаясь в главнокомандующего.
— Они трусы! Они не нападают даже и на пять кораблей, идущих поблизости — раздались согласные голоса из толпы. — Я не раз видел, как они трусливо уплывали за горизонт.
— Именно! Об этом я вам и говорю! — удовлетворенно подхватил Уджагорреснет — выберите из своего числа самых мудрых, а может и самых богатых, это уж вам решать. К вечеру десять писцов явятся в гавань, чтобы записать все имена и объединения, которые вы сумеете придумать, изрядно тряхнув седыми головами — ухмыльнулся главнокомандующий.
Лишь малую плату «Великий Дом» возьмет с вас за право участвовать в такой флотилии — всего двадцатую часть с каждого груза. Не станет ли это слишком тяжелым испытанием для вас?
По толпе прошел одобрительный гул. Плата была умеренна, хотя многие все же скривились, пытаясь подсчитать, где же их обманывает этот любимец фараона и откуда вообще возьмётся такой новый налог.
— Пусть это не покажется вам солидной суммой — громко воскликнул Уджагорреснет. — В замен мы создадим то, что вы назвали бы расписанием, — добавил он, — раз в несколько дней из Саиса станет выходить флотилия. Двадцать, тридцать, пятьдесят судов вместе. Все они пойдут одним курсом, соблюдая дистанцию. Каждый капитан, купивший место во флотилии, заплатит в общую кассу двадцатую часть дохода. Но и это лишь половина! Не все из этих ценностей достанутся «Великому Дому»! На половину мы создадим сокровищницу взаимопомощи. Если корабль из состава флотилии всё же потерпит бедствие — будь то пираты или шторм — убытки возместят из общего котла! Капитану, если он остался жив, либо его семье… — пояснил Верховный Жрец. — Так что чем больше кораблей в союзе — тем надёжнее станет ваша защита, не только от пиратов — но и от любых невзгод, что встретятся на пути… И да хранят Хатор и Великая Нейт ваши корабли и дальше. Мы вернемся к этому вопросу лишь если ни мой план, ни даже сами боги не помогут вам! — Уджагорреснет поднял руки, подавая сигнал, что других решений он сегодня не предложит.
Рев восхищения огласил гавань и порт чудовищным гулом. Сотни людей били себя в грудь, взмахивали руками, склоняли головы и хлопали друг друга по плечам. Многие рухнули на колени, склоняясь до земли. Их лица светились радостью.
— Благослови тебя Нейт, о Великий!
— Твоя мудрость, да поможет нашим делам!
— Умнейшего человека призвал к себе правой рукой своей наш фараон, да живет он вечно! — множество хвалебных возгласов долетали до ушей Уджагорреснета, пока он спешно просачивался сквозь толпу в гавани обратно, к паланкину.
Двое вооруженных слуг распихивали капитанов и торговцев, что слушали его предложение, а простой люд привычно падал ниц, видя в фигуре не флотоводца, но Великого Жреца любимой богини Саиса.
— Да будешь ты жив и силен, Верховный Жрец! Да ниспошли тебе Исида благодати, светлейший! Славься бог наш мудрый Тот, что сделал ум твой острее самого дорогого клинка! Да хранит тебя сама Нейт…!
Незадолго до заката прибыв ко дворцу фараона, Уджагорреснет ловко выпрыгнул из паланкина, небрежно отстранив руки слуги, вознамерившегося было помочь своему господину сойти на землю. Здесь, на глазах у множества вельмож египетского царства, неприлично было демонстрировать ничего из свойственной ему симпатии к простому народу, а тем более к слугам, положение которых ничем в сущности не отличалось от положения купленных рабов.
Уже на самых первых ступенях, гряда которых уводила в прохладные залы дворцы, выстроились могучие войны. Облаченные в золоченые греческие панцири, блестящие от масла, головы их увенчивали шлемы, украшенные ярко красными гребнями из конских волос. Глаза сурово смотрели на всякого входящего, сверкая из угрожающе узких железных глазниц.
Снова греки, да проклянет Сет их семя… — с отвращением подумал Верховный Жрец.
Лицо вельможи тем временем оставалось ясным и расслабленным, не выдавая ни единой мысли, мелькавшей за высоким лбом, что уже избороздили первые морщины. Никто не осмелился бы угадать его настроений и, с раннего детства наученный придворному этикету, Уджагорреснет даже не прикладывал усилий, чтобы скрывать истинные чувства.
Если при основателе саисской династии, что спасла Египет от бездны — Псамметихе Первом, да блаженствует его душа в полях Иалу[16] — карийские и ионийские наемники из греков несли самую тяжелую службу на границах, то в развратные времена Амасиса они уже вот здесь — во святая святых — во дворце. Хлещут своими варварскими глотками те же напитки, что и самые почтенные жрецы. Грубыми пальцами вчерашних копателей земли они рвут священный, вскормленный Великой рекой хлеб и надменно улыбаются всякому благородному египтянину, словно говоря — ну, смотри, не долго же тебе сидеть на вершине в гордом одиночестве! Мой меч, да золото вашего фараона вознесут меня туда же, скоро! А может и еще выше — вот увидишь…
Множество чиновников, вельмож и добрых друзей Амасиса уже присутствовали в огромном зале, что открылся сразу за уходящим вдаль рядом массивных гранитных колонн. Расположившись полукругом, люди эти привычно оставили центр зала свободным для представлений и увеселений — Амасис быстро утомлялся беседами и отдых ему дарили лишь многочисленные зрелища, что щедро устраивались для него прямо во дворце.
Сам фараон в этот миг восседал на троне из черного дерева в полном торжественном облачении, куда больше подошедшем бы греческому аристократу, чем властелину Египта. Лишь массивный пектораль[17] из золота на его груди — последняя традиция предков, посягнуть на которую еще не посмел даже Амасис — сверкал и переливался россыпью драгоценных камней. Широкие браслеты на руках составляли ему компанию, притягивая взгляды всех, ослепленных их роскошью.
— Вот это вот — фараон тогда похлопал себя по пекторали — это как я сам, ну а браслеты… — они словно две мои женушки, — невовремя вспомнил Уджагорреснет шуточное сравнение, неуместно щедрым до которых становился фараон во время частых попоек, перебрав вина.
Обе его жены, гречанка Ладикка — дочь киренского царя, и прекрасная Нахтубастеру — мать наследника престола и дочь Верховного Жреца Птаха из Мемфиса, сидели в роскошных креслах поодаль от супруга, не слишком далеко.
У самых ушей фараона мелькал незнакомый Уджагорреснету мужчина средних лет. Могучего сложения, с дерзким видом он что-то вкрадчиво нашептывая пожилому Амасису на ухо, приблизившись к фараону куда ближе, чем велел древний этикет. Но Амасис, казалось, вовсе не обращал внимание на такую дерзость и, кажется, внимательно слушал его, кивал и многозначительно улыбался.
Бесконечные стайки придворных слуг вереницами мелькали по всему залу, то вынося блюда с яствами, то подливая собравшимся вина и финикового пива.
— Мой дорогой друг, светлейший жрец Великой Матери нашей Нейт — глаза и сердце мои переполняет радость о твоем приходе! — Амасис обратился к Уджагорреснету через весь зал, едва увидел Уджагорреснета, уверенно вошедшего в этот просторный зал.
— Повелитель мой — честь для меня присутствовать здесь, как и всегда, с тех пор как милостью богов и твоей благословенной волей я оказался пригодным служить тебе — вежливо ответствовал Верховный Жрец, опуская руки на подогнутые колени и склоняя голову, как с незапамятных времен велел обычай.
— Проходи, располагайся рядом — я хочу представить тебе нашего почетного гостя — Амасис кивнул на того самого мужчину, что теперь стоял рядом с его троном гордо распрямившись — Поликрат Самосский, владыка крупнейшего флота на всем Вадж-Вере…
Названный Поликратом легко поклонился, не снимая надменной улыбки со своего мужественного, грубоватого лица. Под легкими праздничными одеждами тело его было облачено в искусно облегавший доспех.
«Не хватает лишь оставлять им мечи и ножи, чтобы однажды возлюбленные эллины перерезали тебе глотку, пока ты сидишь прямо здесь, на троне» — насмешливо подумалось Уджагорреснету.
Верховный Жрец невозмутимо прошествовал через зал за спинами гостей, собирая любопытные взгляды присутствующих, которые, впрочем, быстро возвращались к происходящему в центре зала действу.
Два совершенно обнаженных борца, египтянин и, по-видимому, грек, постанывая от натуги пытались опрокинуть друг друга на украшенный роскошными мозаиками пол. Звуки их борьбы оглашали начинающийся пир и эхом гуляли в высоких сводах. Вероятный грек, очевидно, брал верх и, не успел чати расположиться в своем кресле подле фараона, египтянин уже рухнул на твердый пол, тяжело дыша и морщась от боли.
«Пожалуй, у него сломаны ребра», — невольно подумал Уджагорреснет, опытным взглядом врача окидывая эту непристойную для тронного зала «Великого Дома» сцену.
Слуги уже выносили поверженного прочь, чтобы выкинуть где-нибудь в канаву за воротами, а потягаться с греческим силачом выступил следующий борец.
Заиграла музыка. Прятавшиеся за колоннами тронного зала музыканты искусно перебирали пальцами струны арф, задавали ритм систрами[18] и наигрывали чудесные, легкие мелодии на флейтах.
— Присядь, дай отдых своим членам, вкуси лучших плодов — я слышал, у тебя была бессонная ночь? Ты спас прекрасного юношу, сына любимого слуги моего — номарха из Бубастиса? Давно уж я не видел его пред своим взором — сбивчиво пробормотал Амасис. В голосе его звучало выпитое вино.
— Спасать подданных твоих, господин, задача, возложенная на меня богами и долгом — вежливо кивнул Уджагорреснет — поражаясь осведомленности фараона. Каким бы осторожным ни был Верховный Жрец — все происходившее в «Доме Жизни» и Храме Нейт нередко становилось известным во дворце с поразительной быстротой, словно каждый второй жрец был тайным осведомителем и немедленно отправлял сюда записки о своих наблюдениях.
— И спасать их получается у тебя прекрасно, мой дорогой друг! Даже греки прознали о твоем мастерстве, и вот, уже известный тебе Поликрат привез к тебе поучиться лучшего своего врачевателя. Правда же, Поликрат?
— Демокед! Покажись, ну, где ты там? — грубо гаркнул Поликрат. Его громкая греческая речь, что подошла бы разве что младшему армейскому чину, неприятно кольнула слух Верховного Жреца.
— Уже иду, повелитель, — раздался мягкий голос из толпы пирующих и, следом за его обладателем показался молодой мужчина, лет двадцати пяти, облаченный в простой, но дорогой хитон из тонкой шерсти.
Черные, кудрявые волосы обрамляли его большой, выпуклый лоб, а статная фигура подчеркивалась туго завязанным вокруг талии бордовым поясом.
— Вот он, мой Демокед — уж научите его уму разуму, хоть бы он и сейчас был первейшим целителем среди греков — осклабился Поликрат. — Перепоручаю его вашим милостям.
— Но это позже, это, разумеется, позже — отмахнулся Амасис, улыбаясь — а сейчас нам следует поговорить о некоторых планах, требующих твоего внимания, мой дражайший друг — фараон положил морщинистую ладонь на плечо вставшего подле трона Уджагорреснета.
— Да, да, о делах…! — хмыкнул Поликрат. Он тоже был изрядно пьян.
Музыка заиграла громче. После очередного павшего на пол борца в зал вбежали танцовщицы и гул пирующих стал тише — все обратили взоры на прекрасных женщин, призванных усладить их взоры искусными пируэтами и упругими движениями стройных, почти обнаженных тел.
— Мой добрый друг Поликрат предлагает замечательную сделку — также тише продолжил Амасис. — За какие-то десять тысяч талантов в год его флот поможет нашим кораблям в целости довозить зерно до всех рынков, какие пожелают накормить наши торговцы. А также, конечно, припугнет персов, если тем вздумается, что наше царство заманчиво открыто для них с моря… Последнее, разумеется, много важнее зерна…
Уджагорреснет едва заметно нахмурился, но солнце уже заходило и в розоватом сумраке зала его лицо выдавало скорее задумчивость, чем недовольство.
— Как ты знаешь не хуже меня, персидское могущество растет — продолжал Амасис — Кир сокрушает целые империи и, давно утратив союзников в Лидии и Вавилоне, нам нужны новые друзья, чтобы противостоять возвышению этого сброда, этих вчерашних кочевников…! — Амасис презрительно хмыкнул.
— Новые друзья нужны всем… — многозначительно улыбнулся довольный Поликрат. — Для меня и Самоса будет честью оказать Великому Царству такую услугу…
— Твой отец славно послужил мне! Когда-то в честном бою мы с ним вместе взяли верх на Кипром, исправно платящим с тех пор щедрые подати в нашу казну — продолжал Амасис, внимательно разглядывая Уджагорреснета, словно пытаясь прочитать мысли своего чати. — Но с тех пор прошло уже немало лет, флот наш не велик, строить новый займет много времени, а пираты и персы безумствуют прямо сейчас… Тебе ведь докладывали несчастные, разоренные торговцы? Представь только — меня осаждали письмами всю прошлую неделю…
— Еще сегодня днем я был в гавани и предложил им ряд идей, что могли бы решить их трудности и благотворно сказаться на наших доходах… — начал было Уджагорреснет, но фараон перебил его, не дослушав.
— Твои идеи часто бывают блестящими, Уджагорреснет, но чем гоняться за пиратами по бескрайним водам, нам следует подумать о том, как решить сразу несколько проблем! Бесчисленные корабли Поликрата, за столь скромную плату, как мы обсудили, способны не только даровать мир и покой нашей торговле, но также обеспечить моему царству большую защиту и от финикийцев, к услугам которых все чаще обращается Кир… Не появятся ли однажды персы на финикийских кораблях? Упаси Амон от такого несчастья! Представляешь? Эти кочевники даже не способны к мореплаванию! — фараон отпил вина и рассмеялся. — Но как бы они ни были слабы на море — скажи, готовы ли мы без друзей защищаться, направь персы купленный у финикийцев флот во врата, скажем, Пелусия уже через год-другой?
С минуту Уджагорреснет молчал, обдумывая услышанное. Какой-то выскочка, о котором он знал лишь то, что тот силой и хитростью захватил власть на Самосе, а отстроив флот, многие корабли которого и сами не брезгуют пиратством, промышляет теперь политикой, пытаясь укрепить зыбкую еще власть под своими ногами, вдобавок деля ее с братьями. Не этим ли он понравился фараону? Они оба пришли к трону через насилие. Оба не имели на нее прав, но узурпировали беспринципностью, удачей и тем, что порой оказывается сильнее воли самих богов — волей случая…
— Твое предложение как всегда мудро, мой повелитель — дипломатично начал Уджагорреснет, — но я хотел бы чуть больше узнать о тех желаниях многоуважаемого мной Поликрата, что натолкнули храброго владыку Самоса на столь блестящее предложение нам, египтянам.
Поликрат ухмыльнулся, отпивая вино из кубка.
— Что же, я честен перед собой и другими — улыбнулся он — меня тоже страшат финикийские лодки — их слишком много! Опустошив бездонные сокровищницы Креза в Лидии, сокрушив твердыню Вавилона, Кир теперь купается в золоте также, как мои матросы в море. Его сил хватит, чтобы купить и тысячу финикийских кораблей! Это доставило бы мне немало проблем на омывающем всех нас море, но вот в союзе с Египтом…
— Он побоится выдвинуться? — опередил его Уджагорреснет.
— Кир аккуратен и любит громить врагов по одному. Врагами же он считает всякого, кто не склонится наземь перед его мидянами — кивнул Поликрат.
— Так что ты думаешь? Найдется в моей казне десять тысяч талантов для дорогого друга? Сколько это дебенов? — пьяно улыбнулся фараон, то ли притворяясь, то ли действительно возраст брал верх и вино лишало его рассудка все быстрее. — Без согласия Верховного Жреца и Верховного Казначея, подписать подобный договор будет невозможно, но я уверен в благоразумии своего главного советника — пространно продолжил Амасис, теребя массивный перстень на указательном пальце.
«На десять тысяч талантов ежегодно Египет возродил бы былое могущество флота в какие-то несколько лет» — подумал Уджагорреснет, — «но этот снова полагается на греков». «Карийские и лидийские наемники — к ним мы давно привыкли — но пираты… Амасис превзошел сам себя…» — Уджагорреснет печально улыбнулся, но никто не смотрел на его лицо. В центре зала обнаженная девушка встала на руки и искусно изображала ногами стрельбу из лука. Десятки похотливых, разгоряченных вином взглядов устремились к ней, стараясь заглянуть туда, где смыкались стройные, смуглые бедра.
— Великий повелитель, позволь не отвечать тебе в спешке — все нужно взвесить и обдумать, а кроме того, я хотел бы обсудить с тобой некоторые детали, касающиеся лишь нас, египтян… — Уджагорреснет улыбнулся, глядя на Поликрата, вновь обратившего на него испытующий взгляд. — Мы не станем спешить с подобными решениями, хотя конечно же, в нашем царстве всегда рады новым союзникам! — закончил он.
— Друзьям! — гаркнул Поликрат и поднял кубок, словно не поправлял Верховного Жреца, но лишь воскликнул короткий тост.
— Ты как всегда прав, мой дорогой друг, этот вечер уже принес нам сладкие плоды и обещает не менее сладкие выгоды в будущем — покровительственно рассмеялся Амасис — а сейчас, давайте дадим пиршеству перерасти в настоящее торжество и всецело насладимся им. Ведь сколько еще замечательных гостей привез мой добрый Поликрат в столицу нашего царства!
Фараон хлопнул в ладоши, и музыка немедленно заиграла громче и веселее. В центр зала, в компанию к танцовщицам выбежали фокусники и акробаты. Подали новые блюда. Пирующие чиновники, греки и друзья фараона, пьянели и громко смеялись, глядя на умелых актеров, чье призвание веселить толпу невольно превращало дворец владыки Египта в подобие рыночного балагана.
— Поликрат! Помимо лекаря Демокеда ты, кажется, говорил еще об одном даровании, что украсило твой двор безграничностью своего ума? Этот человек также мог бы извлечь немало выгод от бесед с мудрецами Египта? Как думаешь? Да и где же он? — Амасис с интересом посмотрел на нового владыку Самоса.
Поликрат самодовольно расплылся в улыбке, с радостью подмечая, сколь внимателен оказался к его рассказам египетский царь. Даже к тем, которые вовсе не были причиной его визита в Саис — к самым незначительным…
— О, ты уже знаком с ним, великий царь и тебе одному я обязан его мудростью! Пифагор! Пифагор! Ты здесь? — пьяным голосом крикнул Поликрат. — Подойди к нам и поприветствуй владыку Египта, великого бога на этой плодородной земле!
Однажды ты уже удостоился такой чести, с моим рекомендательным письмом. Но судьба, кажется, готова улыбнуться тебе дважды!
Фараон отпил еще вина и безмятежно улыбнулся, откидываясь на троне и поглаживая гладкие золотые стенки украшенного самоцветами кубка. Роскошное греческое одеяние его уже усеяли несколько неопрятных пятен от пролитого напитка. И не будь под ним трона в этом дворце — лишь безумец бы решил, что сидит рядом с владыкой Обеих Земель.
«Какой же позор здесь царит» — с отвращением подумалось Уджагорреснету, — «а что станет происходить еще позже, когда свет дня окончательно погаснет? Древние фараоны, наверное, разорвали бы льняные бинты на собственных мумиях, если бы только могли созерцать, кто станет править великим царством после их ухода в страну Заката…»
— Поговорим обо всем завтра — уже не время для столь важных тем — шепнул Амасис Уджагорреснету. — Ты сын блестящего рода, оказавшего Египту столько милостей — и я так благодарен, что всегда могу опереться на мудрость советов, рождающихся в твоем сердце так же легко, как пища на благословенных полях нашей земли…
Опьяненный, он оперся на плечо Верховного Жреца и неуклюже попытался подняться. Сильной рукой Уджагорреснет помог старику, но так искусно, что никто в зале не заметил бы этого унижающего достоинство фараона жеста. Слегка покачиваясь на нетвердых ногах, фараон обвел взором гудящий зал и громким голосом бывшего пехотного командира огласил его тостом:
— Развлекайтесь, мои дорогие друзья! Я люблю всех вас, прожил долгую жизнь и с высоты опыта говорю вам так — отдых и развлечения так же необходимы всякому, как праведные труды на благо нашего великого царства! Ведь ежели бы люди хотели всё время быть серьёзными и перестали бы отводить время на сладостные развлечения, то сами того не заметив, превратились бы в злых духов, а то и глупцов…
Присутствующие подняли в воздух кубки с вином, разразившись восторженными восклицаниями и пожеланиями вечной жизни такому щедрому и мудрому владыке.
— Уджагорреснет, прежде чем ты покинешь мой дворец, ведь я знаю — служба Великой Матери нашей Нейт требует твоего участия — покачиваясь, фараон вновь оперся на плечо чати — подскажи еще раз ту чудесную настойку, что дарует силу юного тем, кто уже в почтенных летах? Мои жены скоро отправятся отдыхать и… кажется, там было что-то с руколой, сильфием и пореем, так ведь? Я прошу тебя любезно отправить мне парочку флаконов с любым слугой, да лучше всего побыстрее — сегодня я бы так хотел повеселиться… — Амасис медленно расплылся в пьяной улыбке. Запах вина из его уст кружил голову.
Звуки музыки стали громче и протяжнее, заглушая звон множества кубков, и в роскошный зал вбежала дюжина обнаженных красавиц, немедленно принявшихся рассаживаться на колени самым влиятельным из присутствующих гостей. Предстоящая ночь обещала им множество самых сладких наслаждений.