Я видела его спину. Видела, как он разворачивается, сжимая руки в кулаки, и уходит.

Дверь домика едва с петель не слетела, так сильно было его разочарование. Я же пребывала в прострации после увиденного и услышанного. И еще понятого.

Не заметила, в какой момент из обиженной женщины превратилась в ту, что совершила ошибку. Ну, и совершила ли? Может, все-таки Влад отличный актер?

Вот как поверить в то, что он ничего не помнил? Как вообще можно не помнить такой элемент своей жизни? Может, есть способ проверить?

Я варилась в сомнениях и страхе. Потому что, когда он сказал про то, что это я виновата в нашем разрыве, спросил, правда ли то, что я, даже не поговорив с ним, вынесла приговор нашей семье…

Правда. Каждое слово правда. Я именно так и сделала. Какие могли быть сомнения в том, что он сделал? Не понимала. Это же так очевидно! Да любая женщина бы вынесла такой приговор!

Что бы он мне тогда объяснил? Я бы все равно не поверила, ведь настолько точными казались доказательства. Для меня все просто, тем более, он даже не вспомнил. О чем это говорило?

Я запуталась. Запуталась так сильно, что голова заболела от пережитых эмоций. И что теперь делать? Он же во всем обвинил меня?

Липкий страх от понимания своей ошибки сковал все тело. Потому что если он прав, то… Господи, что я наделала?!

Обвинять Влада во всех смертных грехах было гораздо безопаснее. Все эти годы я искренне полагала, что меня предали. Еще раз сама себе проговорила очевидность признаков, указывавших на это.

Меня всю затрясло, в душе нарастала паника. Потому что я теперь не представляла, куда мне двигаться и как помочь собственному ребенку, в том числе. Он же вырастет и узнает…

Полная какофония в голове. Полное неприятие ситуации. Это он виноват, он! Все шло постепенно. Тогда мне бы и в голову не пришло спрашивать у него что-то.

Мы могли не разговаривать целыми днями, мы даже не виделись! Он пропадал на работе сутками. Уходил, пока я, изможденная тревожной ночью, еще спала, а возвращался поздно, когда у меня не оставалось ни сил, ни желания с ним что-то обсуждать.

Я пребывала в кошмарном дне сурка, где властвовали одни памперсы и детские истерики. Я себя не помню в тот период, не то что каких-то других вещей, но тот вечер почему-то вставал перед глазами, словно все происходило вчера.

Его растерянность от того, что он не понимал, о чем я, просто смешна! Мне, правда, смешно! С какого перепугу ему-то забывать о случившемся?

Он не сидел сутками с орущим капризным малышом без возможности хоть как-то развеяться. Он вообще только работал без забот и хлопот! Я тоже поднялась.

Заметалась по комнате, с обидой вспоминая те дни. Сама не заметила, как хлопнула входная дверь, и на пороге возник Влад. Набросилась на него с криками:

– Не помнишь? Как ты мог не помнить?! Это я сидела и тупела в четырех стенах, зачастую не понимая, какой сегодня год и месяц. Как можно не помнить очевидных вещей? Чем ты таким был увлечен, а?

– Я был занят тем, что меня крупно подставили, и я должен был присесть лет на пятнадцать без права на досрочное, – припечатал он.

Сначала не поняла, что он сказал. Как дурочка смотрела на бывшего мужа, хлопая глазами. О чем он вообще? Придуривается, что ли?

Но нет. Влад глядел на меня строго и серьезно. В его взгляде не было ни капли снисхождения. Не было ни намека на шутку или фантазию. Сдавленно произнесла:

– Я не понимаю, о чем ты.

– А думаешь, тогда бы поняла? Я попал. Не хочу вдаваться в подробности, сам виноват. Думал быстро и без заморочек заработать, но вышло иначе. Могло задеть тебя и Марка. Мне тогда предложили выход – я должен был уехать на север и все отработать. Иначе меня бы закрыли. Думаешь, нашему сыну нужен был бы отец-уголовник? А тебе такой муж, пусть и бывший?

В шоке смотрела на Влада. Он серьезно. Он сейчас серьезно! Он не врал и не утаивал, но я же…

– Я не знала…

– Я тоже не знал, что изменил тебе, как оказалось. Что еще мы друг другу не сказали, Диан, что?

В его словах было столько боли! Но меня больше зацепило то, чего сейчас больше не было.

А не было обвинения, упреков, не было и претензий ко мне. Что меня удивило. Сказала:

– Ты не хотел меня. Это убивало во мне женщину. Я до сих не могу избавиться от этого.

– Я не хотел тебя беременную. Ну, не нравилось мне, Диан. Я, что, не имею права на это? Почему у меня должно стоять на жену с огромным животом? А потом, прости, я тебя не понимал, боялся и вообще… Ты растворилась в ребенке, словно я тебе перестал быть нужен. Я не знал, что с тобой такой делать! Сейчас все по-другому.

Смотрела на Влада, словно видела впервые. Словно этот мужчина напротив – тайный незнакомец, которого я никогда не знала. На глаза навернулись слезы, и я сказала:

– Мне было так страшно и плохо…