Льюфар и Имрик просидели вместе в тишине практически час, ожидая пришествия полудня, прежде чем отправиться к домику ведьмы, и тогда оборотень заговорил.

- Мне нужно кое-что сказать тебе, - произнёс он. – Я хотел сделать это ранее, но не думаю, что ты была готова услышать. Или может я не был готов говорить про это. Мне сложно даже сейчас, но думаю, что я должен.

Он колебался, будто ещё не был уверен в себе. – Помнишь, как я говорил про Сарнию, связанную со мной пред тобою?

Льюфар кивнула. – Помню. Она была друидом.

- Да, её назначили мне. Ей поручили работать со мной, на практическом опыте изучать, как сдерживать мои наклонности перевёртыша. Она была молода, но очень умна и уверена в себе. Я верил, что она может помочь мне, хоть физически она была крошечной, а в эмоциональном плане жила с открытой душой.

- Но вы не были любовниками.

Он говорил ей про это прежде, поэтому она выставила всё утверждением факта, чувствуя за этим что-то большее, что он сейчас собирается что-то раскрыть ей.

- Нет, любовниками не были, но она хотела этого. Хоть ни разу так и не говорила, я чувствовал это. И меня влекло к ней посредством нити достаточно, чтобы и я тоже этого хотел. Но я боялся за неё, поэтому не позволял этому случиться. Я думал, что поступая так, я уберегу нас обоих. Это была моя возможность усмирить зависимость, и я был решительно настроен не позволить чему бы то ни было стать помехой. Её интерес казался просто увлечением, во всяком случае, и игнорированием этого я полагал, что всё будет идти своим чередом и что связь не будет затронута. Я был не прав.

- Значит она упорствовала? – Льюфар слышала неуверенность в его голосе, могла прочесть боль в глазах. – Думаю, она могла быть по уши влюблена в тебя.

- Она настаивала, что это не так, когда я набрался храбрости спросить. Она сказала, что это её стремление к поиску решения моей проблемы обостряют наши отношения. Когда мы были связаны, я чувствовал её нужду помогать — оставаться рядом, чтобы она могла быть страховкой, которая мне понадобится, дабы не утратить контроль. Тем не менее, я знал. Её эмоциональный склад не допускал полумер. Но я считал, что всё достаточно безобидно и можно продолжать, поэтому не сообщал о своих беспокойствах. Опять же, я был эгоистичен. Я боялся, что если скажу что-нибудь, то они заберут её и не предоставят замены.

Льюфар подумала об этом. – Друиды непредсказуемы, - сказала она наконец.

Её взор снова сместился к болоту, пока он продолжал говорить, его черты напряглись. – Впрочем, я чувствовал укрепление наших отношений чем больше времени мы были связаны, но она ни разу не предложила, чтобы мы были чем-то большим нежели коллегами. Поэтому, вспоминая былое, полагаю, я убедил себя, будто она смогла отстраниться от своей прежней привязанности.

- Но что-то случилось?

- Подозреваю, это было неизбежно. Мы были далеко в лесах Верхнего Анара, практикуя перевоплощения со связью и на некотором расстоянии между нами. Ей казалось, что для меня будет безопасно испробовать изменение обликов быстрой чередой, и она хотела измерить моё самообладание. Я не был уверен, но она настаивала, была так убедительна. И мне пришлось довериться её суждению, полагая, что она лучше способна оценить мой прогресс чем я сам. Как никак, она была права во всём до того времени. Она наблюдала и контролировала мои усилия с такой точностью и выверенным поступлением вперёд, что я убедил себя, будто близок к исцелению.

Он покачал головой. – Истина в том, что я никогда не излечусь. Не до конца. Для меня невозможно когда-либо безопасно перевоплощаться без страха утратить контроль. Я был связан с ней, когда это выяснилось. В одну минуту я без всяких усилий перевоплощаюсь из суслика в сорокопута, из волка Паска в болотного кота, а она подбадривает меня — говорит продолжать, помнить, что она рядом, что она вернёт меня, если я начну ускользать. Я делал всё, что она говорила, и производил превращения без всяких проблем. Без всякого намёка на таковые.

- Затем совсем внезапно — может по прихоти, может потому что она действительно верила, что я способен на это, или может она хотела поэкспериментировать со мной — она сказала попытаться превратиться во что-то выдуманное, стать никогда не веданным мною существом. Я совершил это не подумав. Я поступил беспечно и глупо. Я даже не потрудился осмыслить последствия. Я почувствовал, что внутри что-то ускользает, но было слишком поздно останавливаться. Я перевоплотился в огромное, отвратительное существо, и этим поступком лишился контроля. Я мгновенно это понял. Я закричал ей — воззвал на помощь и в то же время предостерегал. Мой разум изменялся вместе с телом, исполняясь тёмных и ужасных стремлений, настолько мерзких, что их едва можно было вынести. Я пытался отгородиться от них, но отступать было некуда. Голод, ярость и жажда…

Он осёкся, опустив голову, из глаз текли слёзы. – Я был жалок в те мгновения и умолял её отпустить меня. Она отказалась. Она сказала, что любит меня, что никогда не отпустит меня. Она говорила держаться, взять себя в руки и перевоплотиться обратно, но у меня не получалось. Я метался внутри собственного тела, сражался с собой, обезумев и преисполнившись ужаса, и мне нужно было, чтобы она оставила меня. Но она продолжала отчаянно цепляться, и теперь я слышал её крик — не от того, каким я перед ней предстал, но оттого как это влияло на неё. Она была привязана к монстру, и впервые она узнавала, каково таковым быть.

Льюфар слушала не прерывая, она старалась ничем не выдать того, какие в ней это вызывает чувства, но агония и сожаление были настолько ощутимыми, что у неё разрывалось сердце. Он так живо переживал те последние мгновения с Сарнией — и подвергался той же вине и утрате, что и тогда.

- В конце, - сказал он, - я сам разорвал узы; я мог сделать по крайней мере это. На это ушли всё мои силы, но я ощутил прерывание связи со слышимым треском, что отправило меня в бездумную черноту и в итоге лишило сознания. Когда я проснулся вновь, я снова был собой. Созданный мною монстр ушёл. Я не знал, удалось ли это из-за того, что она так долго цеплялась за меня, либо же этому помог разрыв нити. Я всё ещё не знаю.

- Я вернулся найти её. Она была мертва. Её глаза открыта, и я видел отражавшийся в них ужас. По искажению её лица, по её скривлённым губам я видел, что она умерла в шоке от произошедшего, и мне кажется, что она умерла с мыслью о монстре, которым я стал, засевшем в её голове.

Льюфар протянулась к его рукам, взяла их в свои и слегка сжала. – Мне жаль. Не могу представить, на что это похоже.

Губы Имрика стянулись. – Я переживаю это каждый день. Я ответственен за случившееся с Саринией. Я убил её. Это моя вина.

- Думаю, что ты берёшь на себя слишком многое. Она была друидом, Имрик. Она обладала подготовкой друида и магией, и понимала противостоящую опасность, соглашаясь на узы. Прямо как я. Но даже учитывая всё это, она принудила тебя к чему-то явно рискованному и глупому. Может ты и внёс вклад в её смерть, но именно она навлекла это на себя.

- Я не могу принять данное. Это выставляет меня невиновным во всех проступках.

Она одарила его сердитым, нетерпеливым взглядом. – А скажи ка мне, в чём конкретно природа твоей вины? Ты виновен в том, что родился перевёртышем? Ты виновен в том, что подвержен непредсказуемости данной магии? Виновен в том, что из всех сил пытаешься ужиться с этим? Прямо как живут все остальные, примиряясь со своими собственными демонами и невзгодами?

Он медленно покачал головой. – Я виновен в том, что позволяю людям слишком сближаться со мной. Сперва Сарния, теперь ты. Ибо я беспокоюсь, Льюфар, что наши узы закончатся не лучше первых.

- Послушай себя. Ты ищешь поводы потерпеть неудачу! Падаешь духом как раз в тот момент, когда мы на грани спасения Хрис. Прекращай! Я не Сарния. Я нисколько на неё не похожа. – Каким-то образом у неё получилось не кричать, а произносить слова спокойно и разумно. – Взгляни на меня, Имрик. Я совсем другой человек. Ошибки и неудачи Сарнии не мои.

Она помолчала, затем пошла на решительный шаг. – И я не чувствую того же, что и она.

Его улыбка была горькой и печальной — неровной складкой, перекосившей черты так резко, что её передёрнуло. – Знаю. – Он сделал успокаивающий вздох. – Но не о твоих чувствах я беспокоюсь. О своих.

Что? Льюфар шокировано уставилась на него.

Кажется, он понял сказанное и мгновенно оказался на ногах, подхватывая и натягивая свой рюкзак. Льюфар осталась сидеть, пытаясь уразуметь только что произошедшее.

- Время идти, - объявил он, дожидаясь её на ногах.

Она поглядела на него мгновение, а затем также встала. Без дальнейших слов, он отправился вдоль берега озера. Его шаг был уверенным и решительным, как будто он хотел набрать между ними дистанцию. Он не оглядывался.

Не о твоих чувствах я беспокоюсь? О своих.

Он только что признал, что беспокоиться о своих чувствах. А почему? Так он говорит, что любит её? Это он подразумевает?

Она довольно быстро поравнялась с ним, но какое-то время ничего не произносила. Она переваривала это, ясно видя то, что не замечала прежде. Этот странный, несговорчивый, замкнутый человек только что озвучил что-то настолько неожиданное, что она едва могла заставить себя принять это во внимание. Этот человек, который поддерживает свои чувства под надёжной охраной и подавленное эмоциональное состояние. Он человек, привыкший быть одному, и она верила, что не в малой мере он намеренно избрал данный путь.

Всё же он раскрылся перед ней, неважно по умыслу или по неосторожности, и теперь им нужно проговорить это. Может ему кажется, что говорить больше нечего, но она считает иначе — и больше не собирается убеждать себя, что влазить неуместно.

Она поравнялась с ним, придерживаясь темпа. – Что ты там только что сказал мне? – Спокойно спросила она.

- Я не помню.

- Нет, помнишь.

- Я просто беседовал. Я мог сказать что угодно. Оставь это.

Она схватила его за руку и развернула. – Посмотри на меня.

Его необычные глаза обратились к ней, его лицо превратилось в невыразительную маску. Он пытался заговорить, но кажется не мог выдавить слов.

- Ты боишься своих чувств ко мне — не моего отношения к тебе — а это подвергает меня опасности. Ты считаешь, что твои чувства могут воздействовать на меня во время связи. Во время смерти Сарнии всё было наоборот — это она цеплялась за тебя — но ты считаешь, что не имеет значение, откуда проистекают чувства, только что они присутствуют и могут как-либо компрометировать тебя.

Она вздохнула. – Ты боишься того, что если контроль будет подорван, то ты можешь слишком долго держаться за меня, не отпускать? Утянуть меня с собой, как утянул Сарнию?

Он повертел головой. – Ты не понимаешь. Ты не можешь понять, если ты не я.

- Всё равно попытайся объяснить. Попытайся заставить понять. Мы не можем просто так всё оставить.

- Как ещё это можно оставить? Что ещё можно сказать? Я понимаю реалии своей жизни — и твоей. Мне не предначертано быть с кем-либо. Ни сейчас, никогда. Всегда будет слишком рискованно. Я опасный человек. Я опасное существо. Я лишь отчасти человек, и иногда я гадаю, правда ли даже это. А нить только всё усугубляет. Как я могу быть уверен, что случится со связанным со мною человеком? Как кто-либо из нас может чувствовать себя в безопасности в компании другого?

- Пока что мы справлялись довольно неплохо. Думаю, нам известно, чего ожидать. У тебя был ужасный опыт с Сарнией, но я уже говорила тебя несколько раз, что я не она, что не подвержена тем же порывам. А ты всё время говорил мне, что любой из нас может разорвать узы. Поэтому почему ты полагаешь, будто я не пойму, что нужно сделать, случись худшее?

Имрик нахмурился. – Потому что… - И прервался, почувствовав недостаток слов.

- Потому что ты любишь меня? – Упорствовала Льюфар. – В этом дело?

- Я произнёс сказанное лишь потому, что боюсь за тебя. Я произнёс это для разъяснения, что твоё участие в узах не является причиной моего страха — а моё. Я не мог позволить узам сохраняться, не признавшись в этом.

- Но сказанное тобой ничего не меняет. Ты не обращал внимания? Я понимала риски с самого начала, с того момента как ты объяснил их — с того первого раза, когда ты ушёл в одиночку, пообещав не совершать такого, а потом разорвав связь между нами и оставив себя уязвимым. Должно быть ты считаешь меня довольно слабой, если теперь сомневаешься во мне.

- Я сомневаюсь в себе, Льюфар, не в тебе. Мои чувства сложны до такой степени, что я сомневаюсь в своей объективности. Я гадаю, на какое количество разума и здравого смысла я могу положиться, когда они нужны. Не видишь? Я стал опасен для тебя, хоть и не собирался. Уже достаточно плохо быть перевёртышем с несомненным недостатком самообладания. Но теперь, имея к тебе такие чувства, обнаружив их наличие и что я не могу отпустить их…

Она покачала головой. – Как это случилось? Когда ты это решил? Ты уверен в этом? Может ты…

Он отмахнулся от неё. – Не считай меня запутавшимся или бестолковым. Либо будто я каким-то образом не способен распознать правду. Я понял это с первой нашей связи. Я был уверен в этом с… - Он отвернулся от неё. – Но ты принадлежишь Паксону Ли. У тебя уже есть жизнь. Ты любишь другого.

Он замолчал и отвернулся. – Это бессмысленно. Хотелось бы отказать тебе в тот первый день и послать тебя искать кого-то другого, кто был бы не прочь отправиться спасать сестру твоего парня!

В его голосе присутствовали настоящий гнев и сожаление, и несколько мгновений Льюфар не знала, что ещё ему сказать. Она смотрела ему вслед, пока он отходил на несколько шагов и встал, глядя под ноги.

Когда оказалось, что ему говорить больше нечего, она подошла и положила руку ему на спину. – Мне жаль, что ты так чувствуешь, но мне не жаль, что ты пошёл со мной. Без тебя я никогда не нашла бы Хрис. Я буду должна тебе за это до конца жизни, и я никогда не забуду твою храбрость и решительность. К тому же я считаю, что поход со мной был важен и для тебя. Я никогда не приму, что это было ошибкой.

Он молчал один миг, всё ещё не глядя на неё, отвернувшись в сторону. – Я не сожалею, что мне предоставили шанс перевоплощаться вновь, - сказал он наконец. – Я не осознавал, насколько мне не хватало этого, пока ты не предоставила мне возможность это вернуть.

Она взяла его за руку и повернула лицом к себе. – Тогда давай всё так и оставим, Имрик. Мы поговорим об этом позже. Пока что никакой злости, боли или сожаления. Сейчас нам нужно помнить зачем мы здесь. Мы обязаны думать о Хрисаллин. Можешь думать просто о ней?

Он посмотрел на неё, будто это было действительно больно. – Я могу сделать всё, что тебе нужно. Кроме одного, Льюфар Рай. Я не могу изменить свои чувства. Не проси об этом. Я устал притворяться. Я люблю тебя. Даже зная, что это ни к чему не приведёт. Даже зная, что ты не любишь меня в ответ.

- Ох, Имрик, - прошептала она, качая головой. – Хотелось бы мне дать тебе это.

Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела осмыслить их — своё собственное признание. Она удивилась, что произнесла их, и даже больше удивилась, что это действительно так.

Потому что она впервые признавалась себе, что может она тоже его любит. Что она закупоривала эти чувства и даже отрицала их в притворстве, что это что-то другое. Что она списывала их не более чем на реакцию к напряжённости их положения и её собственное общее недовольство своей жизнью.

Но она не была уверена, что может продолжать так и дальше, теперь когда всё вышло. И она вовсе не была уверена, что стоит.

Когда Арканнен достиг стен над южными вратами и впервые увидел количество военных кораблей, окруживших Крепость Друидов, он тут же повернулся к Кератриксу и произнёс: - Заставим их подождать. Пока же идём со мной.

Стены уже укомплектовало большое количество стражи друидов, подготавливаясь к битве, начиная взводить оборонительные орудия для отражения всякой атаки. Не то чтобы Паранору требовалось подобное. Слухи — достоверно правдивые для него — рассказывали, что Цитадель пропитана древней магией, способной оборонять себя. Никакой враг не проникал в эти стены иначе как с помощью уловок и предательства.

Как бы то ни было, колдун не собирался торчать здесь и выяснять. Он был более чем практичным, и сейчас самое время сократить убытки и исчезнуть. Он явился сюда ради разграбления артефактов в хранилище, и если он сможет достичь этого до атаки Федерации, то он свершит достаточно, чтобы провозгласить свою миссию успешной.

Он подождал, пока благополучно не окажется внутри и вне поля видимости, прежде чем снова повернуться к Кератриксу. – Слушай внимательно. Я держал это при себе, но сейчас мне кажется невозможно поступать так сколько-нибудь дольше. Обратный путь в Паранор с Паксоном и остальными сказался на мне сильней, чем я показывал. Я отравился и был внутренне травмирован во время одного из сражений в Курганах Битвы. В результате я чересчур слаб — возможно слаб слишком сильно, чтобы встать и сразиться с остальными. Я попробую, потому что должен, потому что это от меня ожидается — и, живым или мёртвым, сделаю всё, что смогу. Но мне понадобится твоя помощь.

- Господин, наши целители способны…

Арканнен быстро приложил палец к губам молодого человека. – Шшш, шшш. Сейчас для этого не время. Спешка послужит лучше. Необходимое мне находится в хранилище артефактов, но я утратил все воспоминания, как оно открывается. Я ещё считаю, что это временная утрата, которая со временем пройдёт, но возможно всё хуже. – Он остановился, печально улыбаясь другому. – Я надеялся, что ты поможешь мне проникнуть внутрь на достаточное время, чтобы мы заполучили всё необходимое для нашей защиты.

Кератрикс тут же кивнул. – Конечно! Я запомнил коды, открывающие двери хранилища. На случай, если забудете вы, я провожу инвентаризацию каждую неделю. Мне известно, где всё находится. Мы сможем достать всё необходимое.

Арканнен улыбнулся и похлопал его по плечу. – Тогда веди, молодой человек. Сегодня ты доказал свою ценность!

Кератрикс охотно отправился в путь со следовавшим за ним Арканненом. Они спустились по башне к её основанию и дальше вниз в подземелья. Внизу было много комнат, в которых раньше хранилось множество всего, но сейчас они были заперты и забыты. На третьем подземном уровне они проследовали по коридору вглубь лабиринта других, кромешная тьма освещалась только скудными брызгами света, который Кератрикс призвал на кончики пальцев, чтобы провести их. Их шаги отдавались эхом в тишине, а темнота смыкалась за ними словно стена. Если бы ты потерялся здесь внизу без света — или даже с ним, подумал Арканнен — то никогда бы не выбрался. Это коварное место, поэтому он взял за правило запоминать обратный путь, пока они продвигались вглубь.

Наконец они достигли конца прохода и массивной стальной двери со множеством замков и брусьев, смещаемых шестернями, утопленными в камне Крепости. Кератрикс остановился, передал свет Арканнену и повернулся к двери. Медленно, целенаправленно, он начал озвучивать литанию слов и необычных звуков, при этом притрагиваясь к преграде перед ними. Кажется, на это ушла вечность, но закончив, брусья разъехались и замки раскрылись, и огромная дверь отворилась, пропуская их.

Их ожидала прихожая, маленькая и вызывающая клаустрофобию, и Кератрикс опять остановил Арканнена от дальнейшего продвижения. – Осторожно, - предупредил Кератрикс. - Вы забыли о ловушках.

Арканнен покачал головой самоуничижительным образом и улыбнулся. – Кажется, я многое позабыл в последнее время.

Писец снова начал передвигаться, дотрагиваясь до стен в избранных местах. Каждый раз Арканнен слышал щелчок или шипение где-то поблизости, когда ловушки отключались. Кератриксу понадобилось несколько больше времени чем на открытие двери, но в итоге он справился с задачей и поманил другого вперёд, которого принимал за Ард Рис.

Секция стены раскрылась, и они вошли во внезапно вспыхнувший свет. Здесь они обнаружили кавернозное помещение с десятком меньших комнат, расходящихся как спицы на колесе. Арканнен мгновение замер, ошеломлённый видом того, что возможно было самой желанной и защищённой святыней в Четырёх Землях, изумляясь, как просто было сюда проникнуть. Тем не менее он знал, что у него никогда бы это не вышло будь он кем-то другим кроме Изатурина, и возможно даже этой маскировки бы не хватило, если б не нависшая опасность нападения сразу пред вратами Паранора. Всё же то, что ему удалось убедить Кератрикса провести его, было не что иное как чудо, и он намеревался извлечь из этого максимум пользы.

- Что вы ищете, Господин? – Спросил молодой человек.

Арканнен повертел головой. – Я размышляю над тем, что лучше послужит нашему ордену, - ответил он, продвигаясь к центру помещения. – Говоришь, регулярно инвентаризируешь артефакты? Тогда ты должен знать, где какой лежит и на что способен.

Ему не терпелось начать выбирать, словно злобному ребёнку в комнате полной опасных игрушек. Он едва сдерживался. Что ему прихватить с собой? Что лучше послужит ему в будущие годы? Какое-то время он просто бесцельно ходил вокруг, преисполнившись эйфории и очарования. Он находился в запретном замке друидов. Он получил доступ к их наиболее бесценной и древней магии. С чего ему начать выбирать?

- Где вы держите алые эльфиниты? – Спросил он.

Когда он глянулся за ответом на Кератрикса, то уловил лишь проблеск беспокойства или даже подозрения в глазах другого. Молодой человек быстро отвернулся и двинулся к двери. – Почему бы вам не начать осмотр, а я призову на помощь людей, что помогут взять и отнести…

Арканнен оказался над ним в мгновение ока, вцепившись одной рукой ему в горло, а другой за запястье. – Боюсь, для этого слишком поздно.

Ему нравился Кератрикс. Он был благодарен за предоставленную молодым человеком помощь, пускай даже и получил её обманом. Другой мог бы быть куда несговорчивей. Его могли допросить и бросить ему вызов. Арканнен смог зайти так далеко, лишь потому что Кератрикс так выслуживался перед Ард Рис и считал это своим первостепенным долгом.

Ему и впрямь нравился этот молодой человек.

Поэтому он убил его быстро и безболезненно, сломав ему шею, и затем приступил к обследованию залы, гадая, что удастся найти и что окажется наиболее полезным.