ШЕСТЬЮ НЕДЕЛЯМИ ПОЗЖЕ, ДОЖДЛИВОЙ НОЧЬЮ, ВЫДАВШЕЙСЯ ЗНАЧИТЕЛЬНО менее приятной в связи с внезапным проседанием температуры прямо перед наступлением сумерек, Рейн Фросч вошёл в Таверну Кабаньей Головы в городке Портлоу незадолго до начала выступления. Дрожа от сырости и мороза вопреки своему плотному всепогодному плащу, он встал в проходе таверны и отряхнулся, смахивая дождевую воду и неприятные ощущения, в то же время осматривая лица собравшихся завсегдатаев в просторной комнате.

Более сотни, предположил он. Намного больше, на самом деле. Они стояли по трое в глубину у барной стойки, а столы были заполнены. Ну, практически заполнены. Он приметил один в задней части комнаты, где человек в чёрном плаще с капюшоном склонился над своей выпивкой в отменном уединении, остальные в комнате предпочитали держаться от него подальше. Никто не набрался смелости спросить два стула, остававшиеся пустыми перед ним, хотя остальные посетители стояли повсюду в комнате, большая часть из них находила места, где можно было бы подпереть стены.

Он позволял взгляду блуждать, пока не обнаружил братьев Фортран и не почувствовал внезапную ношу, навалившуюся на плечи. Он надеялся, что их здесь не будет. Он надеялся, что они найду другую таверну и другого музыканта, над кем бы посмеяться. Но очевидно им либо не хватало предприимчивости, либо они решили, что будет забавней продолжить изводить его. Янсель невзначай поднял взгляд, увидел, как он смотрит, и ухмыльнулся. Борри обернулся и прикоснулся к краю своей потрёпанной шляпы. Оба ожидали реакции, но он проигнорировал их. Что ещё можно сделать с подобными людьми?

Натянув ремень чехла, защищавшего его эллрину, высоко на плечо, он подошёл к стойке обслуживания и обогнул её угол, чтобы добраться до кухни. Он помахал Гаммону, когда тот проходил через дверь, не посчитав нужным замедлиться. Комната внутри была заполнена бочками с элем, сухими продуктами, упаковками с мясом и корзинами с овощами, столовыми приборами и инвентарём, свечами и лампами, парой печей и поваром, стоявшим над грилем, старательно занимаясь готовкой для посетителей.

- Рейн, парень, - обратился старый жирный пёс, подняв одну руку в попытке беспечного приветствия.

С противня поднимался дым и валил пар, а запах пищи заполнял комнату, эта смесь плохо выветривалась через решётчатые отверстия в стенах. Несмотря на вентиляцию, в комнате царила духота. Рейн махнул в ответ и прошёл к вешалке, чтобы снять свой инструмент и плащ и повесить их на деревянные колышки.

Гаммон прошёл через дверь. – Большая публика у тебя сегодня, Рейн. Надеюсь, ты прихватил свои ловкие пальцы и ангельский голос, тонко настроенный и очень бархатный!

Он всегда говорил это, но Рейн всё равно усмехнулся. – Может ты смог бы приглядеть за братьями Фортран для меня?

Гаммон рассмеялся. – Ними? Нет нужды. Я уже поговорил с ними. Сказал им, что ещё одна выходка, ещё одни малейшие беспорядки, и им сюда дорога заказана. Меня на заботит, кто породил их или сколько ещё среди них вспахивают поля или чистят свинарники. Я так и сказал им, о да.

Рейн был менее чем заверен тем, что Гаммон мог или не мог им сказать. Ему было бы гораздо приятней, если бы бармен просто бы вышвырнул бы Фортранов прежде всего. Но он знал, что ничего не может поделать с этим за исключением того, что делал всегда – высматривать неприятности, потому неприятности имели обыкновение находить его. Они сильно притягивались к нему, что он понимал слишком хорошо, потому что это отмечало большую часть его жизни.

Тем не менее он был достаточно способным, чтобы даже Фортраны не устрашили его. Технически он был мальчиком – едва переступив свои шестнадцать лет, на его лице не было ни волоска несмотря на его размеры, которые были немалыми. Уже он возвышался на метр восемьдесят, а его широкие плечи и крепкие руки говорили о том, что он мог позаботиться о себе в достаточной мере, если возникнет нужда. Он был сам по себе с возраста восьми лет, нелёгкий подвиг в отдалённых поселениях востока Южной Земли, осиротевший и брошенный на произвол судьбы, пущенный по миру, без какого-либо понятия как приглядывать за собой, и без понимания, где это выяснить. Но удача, божий промысел и здравый смысл провели его через это, и сейчас он был здесь, достойно себя обеспечивая, являясь членом сообщества, которому по большей части он нравился достаточно сильно, чтобы ему были рады в своих рядах.

Он смахнул капли воды со своих лохматых светлых волос и выхватил булочку с противня, остывающего на плите. Повар угрожающе взмахнул лопаткой, но без должного энтузиазма, чтобы быть убедительным, затем указал на блюдо с мясом рядом с собой. Рейн справился сам, соорудив сэндвич и поглотив плоды своих трудов. Гаммон нашёл для него стакан эля запить еду и принёс ему.

Бармен задержался, глядя на него, затем направился к двери. – Как только закончишь, выходи и выдай несколько песен. Они становятся всё беспокойней. Если сможешь немного их унять, может будет меньше суеты.

- Ангельский голос, не так ли? – Проурчал жирный пёс и широко ухмыльнулся.

Рейн знал, что лучше ничего не отвечать, и просто кивнул, будто это был комплимент нежели чем насмешка. Одну вещь он мог сказать наверняка – не существовало оскорбления, которого бы он ни слышал, или имени, которое бы он ни вытерпел бы. Это было местным, и он давно научился выдерживать нападки.

Его голос был искрой к пламени. Его счастьем и несчастьем. Сложно сказать чем именно, временами. Обоим, полагал он. Прямо сейчас он приносил ему достаток для жизни и его место в Портлоу, поэтому он считал это чем-то хорошим. В другие времена была иная история. Именно так устроена жизнь, однако. Это то он выучил на своём пути.

Он закончил сэндвич и высушил стакан эля. Подойдя к вешалке, он снял эллрину, осторожно достал её из чехла и набросил ремень через плечо. Стоя на кухне посреди запахов готовки и вздымающегося жара от плиты и гриля, он тщательно её настроил, повернув штифты, натягивающие восемь струн, один за другим, проверочно побрякивая по ним, чтобы привести их все в синхронность. Затем он прикрепил металлическую задвижку на место на верхушке сужающейся шеи инструмента, и произвёл несколько аккордов, чтобы проверить настройку.

Когда он удовлетворился результатами, он сделал глубокий вдох, выдохнул, оживлённо окликнул толстого пса и направился к двери в таверну.

Снаружи царил хаос. Крики, шутки и хриплый смех, голоса надрывались, чтобы быть услышанными на фоне рёва других голосов, пустые кружки с разномастной выпивкой стучали по барной стойке, требуя наполнить их, стучали ногами и шлёпали по спине, комната была забиты посетителями, прижимающимися локоть к локтю и плечо к плечу, со склонившимися вблизи головами, источаемыми телами жаром и потом. Там едва хватало пространства для него, чтобы занять небольшую платформу, на которой он выступал, установленную позади у стены в дальнем конце комнаты. Ближайшие столы и стулья были придвинуты вплотную к его площадке четыре на четыре. Пока он пробирался, крики и свист поднялись от тех, кто был знаком с его игрой, подбадривающие и одобряющие звуки, которые заставили его приятно покраснеть. Он знал, что хорош. Он знал, что способен заставить их ощутить такие чувства, на которые они даже не знали, что способны. У него был дар.

Он шагнул на платформу и устроился на табурете, поставленном там специально для него. Комната мгновенно начала замолкать. Он попробовал струны эллрины ещё раз, наигрывая аккорды, приблизив ухо вплотную, чтобы чётко их слышать. Ко времени как он закончил, голоса стихли практически до тишины и все глаза обратились к нему.

Без вступления, он начал играть. Он выбрал любимое толпы, историю о разбойнике с большой дороги и женщине, которую он любил – которая выдала его властям, и поэтому его схватили, и тот умер, взывая к ней по имени. Это было нежно и мучительно, её припев сразу же западал в память после первого раза:

Зов, оглашенный им к Эллен Джин

Той, что наиболее желанна им

Зов ради неё, пренебрегая ценой

Из-за Эллен Джин ждёт его вечный покой.

Когда он закончил, а с разбойником расправились и Эллен Джин продемонстрировала, что она честная женщина, какой они все её знали, можно было услышать, как упала бы булавка. Затем разразились аплодисменты и стук, и помещение вскочило на ноги, призывая исполнить ещё. Он сразу же приступил к этому, к очередной любимой толпой, к застольной песне с участием старого лесоруба и его собаки.

Он играл практически без остановок большую часть часа, его музыка и голос завораживали их как дающихся диву детей, гипнотизируя, пока те слушали. Он переплетал их эмоции с каждой песней, делая их живыми и захватывающими дух таким образом, каким простая мелодия никогда не смогла бы. Все чувствовали эмоциональный отклик, который пробуждала его музыка, вызывая ликование в счастливых песнях, печаль в грустных. Все были захвачены трансформирующим опытом, который хотя бы на несколько минут изменял всё внутри них.

Это его дар пленил их, который вился сквозь их сердца и умы, и заставлял их улыбаться или плакать. Это в не было в игре, которая была лишь аккомпанементом. Это было в его голосе, где можно было обнаружить настоящую магию, в том как он исполнял песню посредством изменений в модуляции, паузах, в растягивании и сжимании, в добавленном акценте или его отсутствии. С помощью своего голоса он мог заставить их поверить. Никто не мог устоять. Куда он ни приходил, для кого бы ни играл, они принадлежали ему на то время, что он пел.

Проблема была в том, что дар не ограничивался этим и результат не всегда был приятным. Его голос мог быть целебным бальзамом, но мог быть также и оружием. И в пылу минутной беспечной оплошности или необдуманного эмоционального всплеска это могло смениться с первого на второе.

И даже это не было худшей частью. То что это делало с ним, было даже более страшным. Когда он пользовался магией неправильным образом, в опрометчивой реакции на гнев или страх, она уносила его прочь и бросала его в глубокое тёмное ничто, в место, где всё исчезало, а время останавливалось. Это происходило мгновенно и без предупреждения. Было похоже на то, будто его выдёргивали из самого себя. Это случалось лишь небольшое количество раз – но это было временем, которое являлось наичернейшим в его жизни. Утратить всякий смысл происходящего, быть лишённым контроля и становится беспомощным пленником безвременного ничто являлось чем-то, о чём он едва мог помыслить.

Он не хотел, чтобы это происходило с ним ещё хоть раз. Он сделает всё, чтобы избежать этого.

Он спел свою последнюю песню в этом часу и встал, чтобы принять последовавшие аплодисменты, прежде чем покинуть крошечную сцену и отправиться обратно за стойку, чтобы обрести немного пространства. Призывы угостить исполнителя, певца, музыканта звенели по всей большой комнате, но он отклонял их все. Выпивка затуманивала его разум, а затуманенный разум был опасен для кого-то в его положении. Настолько же удивительным как мог быть его дар, настолько же и непредсказуемым. Как бы его к этому ни тянуло, он не мог позволить себе ослабить свою бдительность. В сиюминутной беспечности тёмные эмоции могли взять верх, и его пение могло стать летальным.

Это случалось только те несколько раз, но он помнил последствия каждого весьма отчётливо. Он не хотел добавлять больше ни одного воспоминания к этому тайнику.

Он стоял за стойкой и попивал из стаканы воды, улыбаясь и махая своим слушателям. С одного боку браться Фортран беседовали стоя, близко склонив головы. Замышляли, поправил он себя, не разговаривали. Подобно лисам. Музыка кажется никогда их не трогала так, как трогала других. Они не были иммунны к магии; не могли быть. Они выглядели в основном разъярёнными ею, как будто это пробуждало что-то внутри них, что они предпочли бы оставить спящим. Они угрожали ему, и не один раз, из-за этого, никогда точно не говоря, что их так беспокоит.

В задней части комнаты незнакомец в чёрном плаще пялился на него, его узкие черты лица обнажились, острые и гладкие. Его глаза блестели, но в них не отражалось злого умысла или плохих намерений.

Странно, подумал Рейн. Затем голова опустилась и лицо вновь исчезло в тени.

Мальчик понаблюдал за ним мгновение дольше, затем повернулся и вернулся в кухню съесть что-нибудь ещё. Пение, обращение своей публики из сомневающихся в последователей, преподношение того, чего они даже не знали, что хотят – всё это было тяжёлой работой, вызывающей у него аппетит. Стоя у грильницы, он сделал себе очередной сэндвич, бросая случайные взгляды на старого толстого пса, пока тот готовил еду, подготавливал блюда и выкрикивал приказы для Сорси и Фенелы, двух служанок.

Его взор сместился к крошечному окну и темноте снаружи. Ему бы хотелось знать больше об источнике своей силы. Он не сомневался, что это было проявлением магии; он принял это давным-давно. Если ты мог использовать голос, чтобы совершать такие вещи как он – хорошие или плохие – ты повелевал магией. Но откуда она пришла? Почему он обладал ею? Его родители не рассказывали ему, если предположить, что вообще о ней знали. Они умерли прежде, чем он повзрослел достаточно, чтобы задаться вопросами, терзающими его сейчас. Он всё ещё мог представлять их в уме, вытащенными из своих домов горожанами, чтобы быть забросанными камнями до смерти.

Из-за него. Из-за его голоса. Из-за того, кем по подозрениям запуганных суеверных дураков он являлся.

Он захлопнул глаза от нахлынувших мыслей и воспоминаний. Он не видел их смерти, хотя знал, что они умерли. К тому времени он уже ушёл. Он сделал то, что они ему сказали, и спрятался в повозке старика, которая унесла его от того, что должно было произойти. Он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Он мог бы им помочь. Он мог бы остановить то, что случилось.

Или он мог бы умереть вместе с ними. Или бы старик, который забрал его, мог не соглашаться и отправиться своей дорогой.

Но ничего из этого не произошло. Так устроена жизнь.

В задней части большой комнаты Арканнен сидел, размышляя над содержимым кружки эля перед собой. Он не пил из неё; он использовал её как реквизит, указывающий на то, что он просто очередной посетитель, пускай и тот, который ценит своё личное пространство. Он только закончил обмен длинным испытывающим взглядом с мальчиком, и теперь раздумывал, всё ещё желая убедиться в том, что считаемое им правдой, на самом деле таково. Но став свидетелем часа его пения, и наблюдая эффект, которое оно произвело на шумную толпу, он чувствовал, что ошибки быть не может.

Мальчик был потомком Омсфордов и унаследовал способности к песне желаний от своих предков.

Но что с этим делать?

То что он что-то предпримет было несомненно. Этот мальчик снабдит его средством изменить ход истории Четырёх Земель в весьма драматической манере. Ему были известны легенды о песне желаний. Он знал, на что она способна – чем она послужила различным Омсфордам за годы. То что ещё существовал один живой член семьи, было немалым сюрпризом, даже после того как до него дошли слухи о даре этого мальчика. Тогда он заподозрил правду, но не был убеждён в этом до текущего момента. То, что этот мальчик мог предложить ему, какую поддержку он мог бы обеспечить ему – было неизмеримо. Паксон Ли был многообещающим в качестве носителя Меча Ли, но обладатель песни желаний мог предложить гораздо, гораздо больше.

Он с трудом сдерживал своё возбуждение, пока сидел, глядя на стол внизу, думая. Он не показывал это, его лицо было бесстрастным, а тело неподвижным, но внутри он бурлил. С этим мальчиком в качестве союзника всё было возможным. С силами этого мальчика …

Заскрипел стул, и когда он посмотрел вверх, мальчик сидел напротив него. – Тебе понравилось моё исполнение?

Арканнен успокоился, затем улыбнулся и кивнул. – Ты обладаешь большим талантом.

- Я видел, как ты не сводил с меня глаз.

- Признаю, я наблюдал. Извиняюсь. Но я был удивлён тем, насколько ты хорош. Намного лучше, чем любой певец, которого я слышал ранее. Кто обучал тебя?

Мальчик отпил из стакана воды. – Я научился сам.

- Как ты здесь оказался?

- Так просто случилось. Давай вернёмся назад. Думаю, что ты так пялился на меня, потому что откуда-то знаешь меня. Я прав?

Арканнен заколебался. – Я знаю о тебе. Я знаю кое-что о магии, который ты обладаешь.

Мальчик ничего не сказал. Он просто глядел на него. Ему не могло быть больше восемнадцати, но он был очень выдержанным и спокойным там, где другие бы держались на расстоянии. Арканнен восхищался этим.

- Кто говорит, что это магия? – Наконец бросил ему вызов мальчик.

- Я знаю, что это магия, потому что сам обладаю магией. Расскажи мне об этом больше. Как долго она у тебя? Как хорошо ты можешь с ней управляться?

Мальчик встал, его лицо напряглось. – Сейчас мне нужно выступать.

Затем он резко повернулся и ушёл.