Генерал шел впереди, ступая прямо по глубоким лужам. Священник следовал за ним. По узкому переулку они вышли на площадь посреди села, миновали старую церковь и неожиданно поняли, что заблудились во мраке. Они молча повернули обратно, генерал впереди и за ним священник, и снова прошли мимо колодца, клуба и церкви, но своего дома так и не обнаружили. Дважды они возвращались на одно и то же место, они поняли это, лишь разглядев колокольню, черневшую у них над головами. Дул такой сильный ветер, что казалось, ветер и дождь вот-вот раскачают колокол и тот неожиданно зазвонит там, в вышине.

У него онемела рука, державшая мешок.

Какая ты легкая, Бети, сказал он мне как-то вечером в парке. Мы бродили обнявшись, это было за две ночи до нашей свадьбы. Стояла теплая, опьяняющая осенняя ночь. После обеда прошел дождь, и на дорожках парка остались лужицы. Он нес меня на руках, словно ребенка, и все повторял: какая ты легкая, Бети, или мне так только кажется от счастья? Своими сапогами он тяжело ступал, не обращая внимания на лужицы, в которых отражение луны разбивалось на тысячи осколков. Я всю жизнь носил бы тебя вот так на руках, Бети. Вот так, как сейчас. Он нес меня, целовал мои волосы и повторял: какая ты легкая!

Теперь ты сам легче всех на свете, подумал генерал. Три-четыре килограмма, не больше. А мне уже спину не разогнуть из-за твоей тяжести.

Они еще раз повернули назад и долго бродили по селу, как пьяные, пытаясь уйти как можно дальше от церкви, которая вновь и вновь появлялась перед ними, пока вдруг не уперлись прямо в капот собственной машины, еле различимой во мраке.

Они вспомнили, что машина стоит прямо перед их домом.

Они нашли дом. Генерал открыл ворота и первым вошел во двор. Створки ворот захлопнулись за ним. Открывая дверь в дом, он бросил мешок на землю. Мешок мягко шлепнулся в грязь. Генерал чиркнул спичкой.

В ее неверном свете он с грохотом поднялся по лестнице, вошел в комнату, скинул мокрую шинель на пол и рухнул, не раздеваясь, на кровать. Он слышал, как открылась и закрылась дверь, а затем кто-то улегся на соседнюю кровать.

Священник, подумал он.

Он пытался заснуть, но безуспешно. Тогда он попробовал навести порядок в своих мыслях, но и это у него не получилось.

Хочу спать, подумал он. Спать. Спать. Замереть, как грузовик за окном. Сон.

Он крепко зажмурил глаза, но это не помогло. Чем сильнее он смыкал веки, тем дальше отступала темнота, потому что ее то тут, то там пронзали пятна и полосы света, вырванные то из какого-то далекого неба, то из бескрайней голубизны морского пляжа.

Хочу темноты, подумал он. Хочу полной, непроглядной темноты, чтобы наконец уснуть.

Однако ни голубые полоски, ни красные и желтые пятна не исчезали. Они были повсюду, прямо перед его носом, куда бы он ни поворачивал голову; они были частью мрака.

Он встал, принял снотворное и снова лег. Но, едва успев задремать, в страхе проснулся. Вдали, за площадью, вновь зарокотал барабан.

Неужели эта проклятая свадьба все еще продолжается? — подумал он. Что там происходит?

Он с головой укрылся одеялом, чтобы ничего не слышать, но тщетно. Ему мерещилось, будто в голове у него сидит на корточках маленький, совсем маленький, как в сказках, человечек и бьет в крохотный барабанчик, похожий на те, что бывают у оловянных солдатиков. Куда бы генерал ни засовывал голову и как бы ни затыкал уши, он был там, сидел, скрестив ноги, и бил, непрерывно бил в барабанчик, выстукивая монотонный ритм: бам-ба-ра-бам, бам-бара-бам, бум-буру-бум, бум, бум, бум.

Казалось, что под барабанную дробь маршируют солдаты.

Это марширует моя великая армия, подумал он. Затем резко поднял голову и приказал себе: хватит!

Снова опустил голову на подушку, но через мгновение опять поднял ее.

— Священник, эй, священник, полковник, вставайте, — заорал генерал.

Священник испуганно вскочил.

— Что случилось?

— Уезжаем отсюда, сейчас же, вставайте!

— Уезжаем? Куда?

— В Тирану.

— Но еще ночь.

— Неважно. Уезжаем.

— Но почему? — спросил священник.

Генерал метался по комнате.

— Как это почему? Вы что, не слышите? Не слышите барабан? Там все это продолжается, и у меня скверные предчувствия.

— Вы боитесь? — спросил священник.

— Да, — ответил генерал. — Я боюсь, что они вот-вот придут всей толпой прямо сюда и будут бить в барабан, чтобы изгнать нас, как изгоняют злых духов.

Генерал уже укладывал свой чемодан.

— Поехали, — согласился священник.

Генерал продолжал возиться с чемоданом.

— Всего один танец, — бормотал он. — Я хотел станцевать один-единственный танец, и чуть не случилось непоправимое. Господи, что же это за страна такая!

Не нужно было нам вообще туда ходить, подумал он. Ни в коем случае.

— Всего один танец, а он чуть не превратился в танец смерти, — вслух сказал он.

Священник что-то пробормотал, и они друг за другом вышли из комнаты. Под сапогами генерала глухо проскрипели деревянные ступеньки. Он первым вышел во двор и направился к воротам. Священник немного отстал. Обернувшись, генерал увидел, что священник несет что-то на плече.

Мешок, подумал он.

Они вышли на улицу. Дождь прекратился, и мрак был не таким уже непроглядным.

— Который час? — спросил священник.

Генерал чиркнул спичкой.

— Половина пятого.

— Скоро рассветет.

Где-то заголосили петухи. С гор дул ледяной ветер. Грузовик чернел чуть дальше, на другой стороне дороги.

Они остановились возле машины и посмотрели на восток. Казалось, на востоке кто-то огромной кистью мажет небо белой краской, но ночной мрак тут же впитывает ее, и остается только серый влажно-холодный след.

— Они спят вон в том доме, — священник показал на дом напротив.

— Разбудите водителя, скажите ему, что я неважно себя чувствую и нам нужно немедленно ехать в Тирану.

Когда священник толкнул калитку, в соседнем дворе залаяла собака. К ней присоединилась другая, и вскоре все собаки в селе захлебывались лаем.

Но даже сквозь собачий лай генерал различал грохот барабана и далекий невнятный гул.

Опять скрипнула калитка, и появился священник с мешком в руках.

Да что же ты вцепился в этот мешок? — подумал генерал.

— Он одевается, — сообщил священник. — Сейчас выйдет.

— Собаки, — сказал генерал.

— Да. Деревенские собаки всегда так. Стоит одной залаять, как за ней и все остальные.

Пусть лают, подумал генерал. Это еще ничего. Знали бы они, что тут в грузовике, такой бы вой поднялся.

— Чертов ветер, — произнес он вслух.

Собаки умолкали одна за другой.

Где-то спросонья замычала корова.

Калитка скрипнула, и в полумраке они разглядели вышедшего на улицу водителя. Тот, закашлявшись от холодного воздуха, открыл дверцы автомобиля. Генерал сел в машину.

— Откройте, пожалуйста, переднюю дверцу, — попросил священник.

Водитель открыл.

— Что это? — спросил он.

— Мешок, — ответил священник. — Он нам нужен.

Водитель ногой поправил мешок, священник уселся рядом с генералом.

Свет фар скользнул по темным заборам по обе стороны дороги. Как только машина тронулась, генерал плотнее укутался в шинель и закрыл глаза. Теперь не было слышно ничего, кроме мягкого урчания мотора, и генерал хотел уснуть во что бы то ни стало. Но вместо того, чтобы уснуть, он вдруг стал в мельчайших подробностях вспоминать случившееся на свадьбе.

Я хочу спать, подумал он. Не хочу ничего вспоминать. Не хочу вновь оказаться там.

Но он вновь мысленно оказался на свадьбе. Снял мокрый плащ, сел за стол.

Все были там, словно ждали его. Ему казалось, что это возвращение было единственным способом избавиться от них. А для них, возможно, освободиться от него.

Он испуганно открыл глаза, чтобы не увидеть ту ужасную женщину.

За стеклом машины все еще была ночь.

Автострада, внезапно разбуженная светом фар, появлялась на мгновение из хаоса ночи, бледная и сонная, и снова погружалась во мрак. Сбоку мелькали километровые столбы, совершенно белые. От этой белизны мурашки бежали по телу. Генералу эти столбы казались надгробными камнями.

Священник дремал рядом с ним, уронив голову на грудь.

Неожиданно шофер затормозил. Священник головой ткнулся в переднее сиденье.

— В чем дело? — растерянно пробормотал он.

Генерал оцепенело глядел перед собой. Машина остановилась перед мостом. Снизу доносилось журчание воды.

— Почему остановились? — спросил священник.

Шофер что-то буркнул про мотор и вышел, громко хлопнув дверцей.

Свет фар шел параллельно перилам моста. Шофер поднял капот и, весь согнувшись, залез под него. Затем вернулся в машину и принялся что-то искать. Мешавший ему мешок он отодвинул в сторону. Потом вытащил мешок наружу и поднял сиденье.

Генерал тоже вылез из машины. Размашистым шагом он стал расхаживать возле нее. Священник сидел неподвижно. Шофер выругался сквозь зубы, продолжая что-то искать внутри. Генерал во второй раз споткнулся о мешок.

Все этот мешок, вдруг подумал он. Из-за этого мешка мы чуть не погибли. До сих пор все было хорошо, но появился этот чертов мешок, и все пошло шиворот-навыворот.

— Этот мешок приносит несчастье, — громко произнес он.

— Что вы сказали? — переспросил священник.

— Я сказал, что этот мешок приносит несчастье, — повторил генерал и в то же мгновение пнул его носком сапога. Мешок с глухим стуком покатился вниз по склону.

— Что вы наделали? — воскликнул священник и выскочил из машины.

— Этот мешок появился не к добру, — проговорил генерал, тяжело дыша.

— Да ведь слава богу, что мы его нашли. Мы его два года ищем.

— Из-за этого мешка мы чуть не погибли, — устало сказал генерал.

— Что вы наделали? — повторил священник и включил карманный фонарик.

— Я не собирался его сбрасывать, черт бы его побрал! Просто пнул.

Они подошли вдвоем к мосту и посмотрели вниз, туда, где клокотала вода. Свет фонариков терялся в бездне.

— Ничего не видно, — сказал генерал.

Подошел шофер. Теперь они глядели вниз втроем.

— Наверное, унесло водой, — сказал генерал. В голосе его слышались усталость и сожаление.

Священник зло посмотрел на него, затем стал светить фонариком, словно выискивая место, где можно было бы спуститься вниз.

Генерал вернулся в машину.

Священник постоял еще, согнувшись, у моста, потом вернулся и он.