Для каждой твари Бог предусмотрел средства к пропитанию. Для астронома он приуготовил астрологию.
Нередко можно услышать, что великие основоположники современной астрономии Иоганн Кеплер (1571–1630) и Галилео Галилей (1564–1642) были астрологами. Гораздо чаще это утверждают в отношении Кеплера, но не забывают и Галилея.
Что касается Кеплера, то нет сомнений, что он составлял гороскопы для влиятельных персон. Его биографы нашли немало данных о склонности Кеплера к мистицизму (Beer и Beer, 1975), а некоторые даже считают его реформатором астрологии (Simon, 1975). К тому же выяснилось, что Кеплер живо интересовался алхимией, и хотя сам опытов не проводил, но был в курсе занятий своих друзей-алхимиков (Figala, 1975). Поэтому для знатоков жизни Кеплера вопрос состоит не в том, занимался ли он астрологией, а в том, почему он это делал: просто для заработка или веря в научную ценность астрологии.
Некоторые исследователи считают, что астрология была для Кеплера не только средством заработка, но вполне органично вписывалась в рамки его мистического подхода к изучению Вселенной. На этом настаивает, например, Аллен Хайнек (Hynek, 1975), профессор астрофизики, сам имевший весьма широкие взгляды на научные исследования и даже основавший Центр изучения НЛО. Разносторонние интересы и увлечения Хайнека, которого одни называют астрономом, а другие – уфологом, как нельзя лучше демонстрируют неоднозначность личности ученого даже в ХХ веке. Что уж говорить о Кеплере, жившем на четыре столетия раньше, в эпоху зарождения науки, в век энциклопедических интересов.
К тому же, я думаю, рассуждая о Кеплере-астрологе, непременно следует учитывать обстоятельства его весьма непростой биографии. Из-за религиозных преследований и начавшейся Тридцатилетней войны, он вынужден был скитаться по Европе и фактически потерял свой пост придворного математика императора Рудольфа II, правившего в те годы в Праге. На склоне лет, в 1628 году, в поисках средств к существованию Кеплер принял приглашение Альбрехта Валленштейна, полководца армии Рудольфа II, и поселился в маленьком герцогстве Саган на окраине империи. Часто можно слышать, что при этом Кеплер принял пост личного астролога Валленштейна. Но вот что пишет об этом знаток жизни Кеплера Юрий Белый (Цит. по: «Иоганн Кеплер» Ю.А. Белый, 1971):
«Неверны утверждения биографов Кеплера о том, что тот стал личным астрологом Валленштейна. После того как оба в мае 1628 года уехали в разных направлениях из Праги, они почти не встречались: Валленштейн все это время находился при армии, Кеплер не уезжал до октября 1630 года далеко от Сагана. В свите Валленштейна были другие астрологи, в частности, генуэзец Цено (выведенный в драме Шиллера “Пикколомини” под именем Баптиста Сэни). Максимум, в чем нуждался Валленштейн по этой части, было точное вычисление положений планет, а уж он знал, что лучше автора “Рудольфинских таблиц” этого никто не сделает».
Чем же занимался Кеплер на службе у Валленштейна в последние годы своей жизни? Вот как он сам оценивал свою деятельность на этом новом посту:
«Конечно, эта астрология – глупая дочка; но, боже мой, куда бы делась ее мать, высокомудрая астрономия, если бы у неё не было глупенькой дочки. Свет ведь ещё гораздо глупее и так глуп, что для пользы своей старой разумной матери глупая дочь должна болтать и лгать. И жалование математиков так ничтожно, что мать наверное бы голодала, если бы дочь ничего не зарабатывала» (Мейер, 1902, стр. 9).
Кеплера, отца немалого семейства, безусловно, прельстило назначенное ему Валленштейном хорошее жалование: 1000 гульденов в год. К тому же его патрон обещал помощь в устройстве типографии, о которой Кеплер мечтал многие годы и в которой он рьяно взялся за издание своих трудов – «Эфемерид», вычисленных на основе «Рудольфинских таблиц», а также начатой им ещё в юности научно-фантастической книги «Сон, или Посмертное сочинение о лунной астрономии» (Кеплер, 1982). Кроме этого он взялся за издание гигантского архива наблюдений Тихо Браге, хотя полностью осуществить эту работу удалось только в ХХ веке.
Зарабатывая свой скудный хлеб как астролог, Кеплер довольно презрительно отзывался об этом ремесле: «Астрология есть такая вещь, на которую не стоит тратить времени, но люди в своем невежестве думают, что ею должен заниматься математик».
Ярмарочное звездочтение было ему не по душе: «Астрологи, – писал Кеплер, – изобрели разделение на 12 домов для того, чтобы различно отвечать на те вопросы, ответа на которые ищет человек. Но я считаю такой образ действия невозможным, суеверным, пророческим и началом арабской магии, потому что таким образом на каждый вопрос, какой только приходит человеку в голову, получается утвердительный или отрицательный ответ».
Недвусмысленно выражая свое отношение к небесным знамениям, Кеплер все же занимался составлением гороскопов. Наиболее известны гороскопы, составленные им для Валленштейна. С этим честолюбивым воякой Кеплер был знаком многие годы и довольно хорошо представлял себе его характер. В гороскопах Кеплера были как промахи, так и попадания. Например, в гороскопе 1608 года было верно угадано стремление Валленштейна к власти, а также отмечалось совпадение деталей гороскопа Валленштейна и некоторых королевских особ. Очевидно, это льстило заказчику, но не делало его рабом прогнозов. Так, в гороскопе от 1624 года Кеплер настоятельно советовал клиенту всеми средствами устраниться от войны. Но Валленштейн не внял совету и со своей точки зрения оказался прав: баталии 1626–1627 годов принесли ему славу, почет, богатства и обширные владения.
А теперь вернемся на четверть века назад. В 1604 году, 9 октября, в созвездии Змееносец появилась исключительно яркая новая звезда. Это редкое явление не могло не привлечь внимания астрономов, в том числе и Кеплера.
Предыдущее подобное событие, как мы уже знаем, наблюдалось в 1572 году в созвездии Кассиопея и было описано великим Тихо Браге. Подобно «звезде Тихо», Новая в Змееносце 1604 года сияла ярче всех звёзд на небе, сравнявшись по блеску с Венерой. Кеплер внимательно наблюдал за появлением и угасанием этой новой звёзды и в 1606 году опубликовал небольшой трактат DeStella Nova («О новой звезде»), в 30 главах которого пытался выяснить их причины, разобрав это явление с различных точек зрения.
Разумеется, в те годы он не мог решить этот вопрос и понять, что в действительности наблюдался взрыв состарившейся массивной звёзды. По терминологии современных астрономов – вспышка Сверхновой. Что же касается астрологического значения этого явления, то Кеплер говорит прямо: «Если кто спросит – что же случится? Что предвещает эта звезда? – тому я отвечу без всяких колебаний: предвещает целую кучу всяких сочинений, которую напишут о ней различные ученые, и множество работы для типографий». Вспомнив немецкую пословицу «Новая звезда – новый король», Кеплер иронически добавляет: «Удивительно, что ни один честолюбец не воспользовался этим новым знамением» (Цит. по: «Иоганн Кеплер» Ю.А. Белый, 1971). По-моему, это весьма точно иллюстрирует отношение Кеплера к классической астрологии.
И все же, в своем поиске мировой гармонии и движущих сил природы, Кеплер считал неверным отказ от наблюдений и сопоставлений, накопленных древней наукой. В одном из своих сочинений он предостерегал исследователей, «чтобы они при легкомысленном отбрасывании звездословного суеверия не выплеснули бы с водой и ребенка из купели». До наших дней продолжается анализ предсказательных возможностей астрологии. Но пока никакого «ребенка» в этой «купели» не обнаружено: лишь мутная вода.
Справедливости ради заметим, что у Кеплера были основания опасаться перегибов в борьбе с астрологией. В те годы, как и позже, они случались. Например, Галилей не принимал гипотезу Кеплера о влиянии Луны на морские приливы и отливы. Не последнюю роль при этом играло отрицательное отношение Галилея к астрологии, которой занимался Кеплер.
Впрочем, в начале своей карьеры и сам Галилей не чурался астрологии. На протяжении XVI века и вплоть до XVII века астрологию преподавали в лучших итальянских университетах, в том числе в Падуе и Болонье. Будучи профессором Падуанского университета, Галилей был вынужден для заработка составлять гороскопы для различных своих покровителей и студентов, стремясь к получению дополнительных средств, как это видно из его бухгалтерских книг, по которым он получал выплаты (Andrea Battistini, 2017).
В книге Марио Ливио (2022) сказано, что на рубеже 1600-х годов Галилей остро нуждался в деньгах для дочерей и брата. Тогда он и стал составлять гороскопы, некоторые из которых датируются 1603 годом, то есть вскоре после смерти одного из его ранних покровителей, Джан Винченцо Пинцелли (1535–1601). Другие гороскопы были составлены вскоре после рождения двух его дочерей, Вирджинии (12 августа 1600 года) и Ливии (18 августа 1601 года), что также может объяснять потребность в дополнительных деньгах.
Однако в той же книге Марио Ливио, в примечании на странице 283, говорится: «Полное презрение Галилея к астрологии упоминается в письме архиепископа Сиенского Асканио Пикколомини к его брату Оттавио от 22 сентября 1633 года». Но это была уже другая эпоха. Статус Галилея в научном мире значительно возрос: он стал создателем телескопа и автором важнейших астрономических открытий. Принято считать, что «демонстрация возможностей телескопа Венецианскому городскому совету произвела фурор, после чего Галилей стал авторитетным ученым и мог, не заботясь больше о благосостоянии, продолжить исследования» (Первушин, 2024).
Но это не совсем так. Финансовые заботы не оставляли Галилея: после 1609 года он организовал мастерскую по изготовлению телескопов на продажу.
Как видим, ни Галилей, ни Кеплер не могли позволить себе заниматься чистой наукой.
При всем уважении к научному авторитету друг друга и при всей взаимной симпатии, присутствующей в их переписке, Галилей и Кеплер имели полярно-противоположное миросозерцание: рациональный ум Галилея не принимал мистических построений Кеплера. Глубокий знаток той эпохи, профессор Н.И. Идельсон (1943) писал, что «для Галилея не существует астрология, столь понятная Кеплеру». В «Диалогах о двух системах мира» (1632), излагая устами Сальвиати свою теорию приливов, Галилей говорит:
«Среди великих людей, рассуждающих об этом удивительном явлении природы, более всех других удивляет меня Кеплер, который, будучи наделен умом свободным и острым, и хорошо знакомым с движениями, приписываемыми Земле, допускал особую власть Луны над водой, сокровенные свойства и тому подобные ребячества». (Цит. по: «Диалог о двух главнейших системах мира» М.Л. Галилео Галилей, 1948).
Сам Галилей развивал иную, «чисто механическую» теорию приливов, основанную на сложении суточного и годичного движений Земли, которое якобы вызывает периодические ускорения и замедления воды на ее поверхности.
По мнению Галилея, они-то и служат причиной основного, полусуточного прилива, максимумы которого наступают через каждые 12 часов. С негодованием он отметал всякую возможность космического влияния на Землю: «Признать, что тут действуют Луна и Солнце и что они вызывают подобные явления, всё это совершенно претит моему рассудку» (Цит. по: «Галилей в истории астрономии» Н.И. Идельсон, 1943). К сожалению, Галилей при этом «выплескивал ребенка».
В письме от 21 мая 1611 года Галилей иронизирует по поводу астрологов, рассуждая, например, о том, влияли или нет на жизнь землян те спутники Юпитера, о самом существовании которых никто не знал, пока Галилей их не открыл. В общем, как мы видим, хотя замечания Галилея о небесных влияниях не всегда оказывают честь его научной проницательности (как в случае с приливами), но зато уж однозначно указывают на то, что в зрелые годы он пришел к полному неприятию астрологии. Можно только сожалеть, что неглубокое знакомство с историей науки позволяет некоторым авторам относить Галилея к астрологам. В действительности Галилей объявил войну средневековым доктринам: он не мог допустить в основание своих знаний ничего таинственного. Именно так рождалась современная наука.
Как видим, в вопросе об астрологии Галилей и Кеплер не разделяли взгляды друг друга: если Галилей отвергал ее как научное занятие, то Кеплер надеялся найти в ней рациональное зерно, которое поможет ему понять причину мировой гармонии. При этом он высмеивал уличную астрологию: «Тот астролог, который предсказывает что-нибудь исключительно по небу и не основывается на характере, душе, разуме, силе и внешности того человека, которому он предсказывает, идет ложной дорогой и дает совет наудачу» (Цит. по: «Астрономические вечера» Клейн, 1897). Несмотря на невероятное упорство и неутомимую изобретательность Кеплера, ему также не удалось обнаружить рациональное зерно в недрах астрологии. Но разве сегодня кто-то может поставить это ему в укор?
Противостояние Галилея и Кеплера по поводу влияния небесных сил на земные явления отражает общую ситуацию тех лет. Далеко не все астрономы в начале XVII века практиковали астрологию или просто уживались с ней.
Например, профессор Упсальского университета (Швеция), астроном Мартин Олаф Стен (1574–1644), занимавший кафедру с 1605 по 1644 год, был известен как ярый противник астрологии. В частности, он критиковал астролога Зигфрида Форсиуса (?–1637), который по поручению короля Карла IX читал в университете курс астрологии в 1609–1610 годы.
Сразу после смерти короля в октябре 1611 года Стен опубликовал работу «Disputation mot astrologin» (Масликов, Вольф, 1997). Кстати, знакомство с биографией астролога Форсиуса выявляет любопытные детали: в 1607 году свою работу о кометах он посвятил королю Карлу, а в 1609 году издал в Стокгольме астрологический прогноз на 1611–1620 годы с большим предисловием, посвященным «сенаторам» Шведского королевства (Куталёв, 2000). Именно тогда ему и поручили читать лекции в университете – любопытное совпадение. Впрочем, в 1619 году глава Упсальского университета вообще запретил занятия астрологией.
Рождалась современная наука, близился век просвещёния. Английский философ Томас Гоббс (1588–1679) в те годы уверенно заявил: «Астрология не имеет ничего общего с наукой, а является лишь удобным манёвром разбогатеть и опорожнить карманы глупой толпы». Мудрый философ не сделал никакого прогноза относительно судьбы этого «удобного манёвра». Вероятно, он знал, что быстро может измениться всё, кроме человеческой сущности.
Итак, на заре современной науки судьба астрологии всё ещё переплеталась с развитием астрономии. Да и сегодня астрология не подняла бы голову без астрономии, как не сможет вырасти лиана, не опираясь на прочный древесный ствол. Этот раздел я закончу словами известного московского астронома и знатока истории науки Петра Владимировича Щеглова (1932–2001):
«Погружаться в древний период истории астрономии интересно, но в то же время трудно и рискованно. Широкий кругозор, хорошее знание астрономии, высокая общая культура и чутье историка – все эти качества необходимы специалистам, работающим в этой области. И действительно, нелегко разобраться в психологии наших далеких предков, из которых одни превращали науку о небе в своего рода религию, рассматривая наблюдения небесных тел как служение богам, а другие, не мудрствуя лукаво, находили в расположении светил подробные ответы на самые различные практические вопросы, возникающие в повседневной жизни. Несмотря на все достижения цивилизации, природа человека остается неизменной, и сегодня, как и тысячи лет назад, звездное небо своей таинственной глубиной притягивает взоры миллионов людей по всей планете, являясь источником неповторимых эмоций и глубокого эстетического наслаждения».
Кеплер искал в астрологии рациональный смысл, Галилей отвергал её как пустое предсказательство, но вместе они показали: истинная наука рождается из наблюдений, а не из веры в звёздные знамения.